Глава 9. Андрей

Почему она не ушла сразу? Узнав столько всего разом? Как вообще могла выдерживать мою чушь про лифт, поцелуй, попытку достучаться? Представляю, как ей было тошно.

И как назло, вспоминаю отдельные моменты чуть ли не в подробностях: её взгляд на мой шарфик утром, который, как дебил, не собирался снимать. Её отчаяние и беспомощность во время поцелуя, её побег от меня в ванную… То, как швырнула что-то в дверь. Вчерашняя пьяная дерзость, в которой было слишком много боли.

Во всём этом слишком много боли. Она вытормашивает наизнанку. А тут ещё и отец…

Какого хрена столько всего на неё сразу? И ведь не вывезет она одна. Хрупкая такая, маленькая совсем, раненная.

Не придумал ничего лучше, чем заявить о своей типа дружбе с её отцом, из-за которой организовывать похороны буду. На самом деле это больше ради неё – чтобы хоть как-то облегчить всё навалившееся. Да, я уважал Сергея Александровича и знаю, что это взаимно было, но поскольку он мой босс, общение скорее деловым было.

Конечно, я сожалею о его смерти. Хороший был мужик, и коробит, что вот так всё вышло. Даже поговорить с ним не успел. А ведь собирался признаться и добиться увольнения Тани. Но на это даже похер – уверен, Софа её выставит, а вот сам факт его смерти…

Внезапно. Оглушительно. Тяжко.

Своего отца я потерял давно, и в какой-то степени Сергей Александрович порой будто пытался его заменить. По факту оно, конечно, не получалось при деловой дистанции, да и сам он об этом знал, но всё же. Родным уже стал.

Не глядя, запихиваю свои вещи в чемодан. Уверен, что что-то наверняка оставлю, но мне не до того, чтобы вспоминать, где у меня что. Сейчас и вправду лучше поскорее свалить. И заняться делами пока подальше от Софы. Помогать, не мельтеша перед взглядом. Не время.

И даже думать о возможности и невозможности прощения сейчас ни к чему. Главное – помочь ей хоть как-то пережить и справиться со всем. Потому что моя скорбь по Сергею Александровичу и близко не сравнится с тем, что сейчас наверняка испытывает она…

Прислушиваюсь к звукам в комнате, где сидит жена. Гардеробная у нас смежная со спальней, и если бы Софа дальше рыдала, я бы знал. Но жена совсем притихла: кажется, успокоилась. Судя по звукам, сейчас делами какими-то занимается. Ищет что-то на столе.

Жена… Мысленно я до сих пор называю её так. И ни в какую не хочу менять сложившийся расклад. Но придётся включить реалиста: развод нам тоже светит. Можно оттянуть, но избежать вряд ли получится.

Поверить не могу, что это всё реальность. Причём созданная именно мной. И стоил тот перепихон со стервой в подсобке всего этого дерьма? Вопрос, конечно, риторический.

Вещи уже собраны, и мне безумно хочется увидеть Софу ещё раз. Буквально толкает к ней.

Она и вправду уже не плачет. Копошится в каких-то документах почти как робот. Взгляд как будто пустой.

На меня не обращает внимания, хотя наверняка слышит, что я снова здесь. Чувствует… Она всегда тонко улавливала, когда я рядом. Иногда даже открывала мне дверь прежде, чем доставал ключи.

В груди стрёмно тянет от осознания, что этого теперь, возможно, никогда не будет. И тепла в её глазах тоже. И объятий наших долгих…

Так, ладно. Сейчас главное – чтобы в глазах Софы появилось что-то другое, кроме пустоты. Чтобы девчонка снова жизнь почувствовала и радовалась ей.

Стою, как идиот, смотрю на неё и даже не знаю, что сказать. Или сделать?

– Я помню, что эту квартиру покупал ты, – неожиданно нарушает молчание она, не поднимая на меня взгляда. – Но пока не могу уехать к папе… Поищу новую на съём и съеду.

Её голос чуть дрожит, хотя она и усиленно пытается говорить жёстко и сухо. По фактам обозначать. Да только всё равно не получается. Пустоты у Софы нет – но то, что её заменяет, нахрен дыхания меня лишает.

Когда она меня посылала вещи собирать, я думал, это потому, что понимает – претендовать на эту квартиру я не буду. Наш… блять, даже в мыслях тяжело формулировать… развод – полностью моя вина, а значит прочее – моя ответственность.

А теперь Софа говорит со мной так, будто я тут из-за долбанной квартиры к ней пришёл и стою молчу.

– Эта квартира твоя, – сообщаю уверенно и невозмутимо, не выдавая эмоций.

Мысленно цепляюсь за то, что её слова про квартиру папы – своеобразная просьба мне, понимает это Софа или нет. А значит, всё не настолько дерьмово, раз ещё может ко мне за чем-то обращаться. И помощь с похоронами должна принять. А потом и с бизнесом.

– Ты её купил, – напоминает она, всё-таки подняв на меня взгляд.

Холодный, чужой. Смотрит как на незнакомца, причём не внушающего доверия. Сглатываю довольно шумно.

– В браке с тобой, – напоминаю, что мы не чужие. – Совместно нажитое имущество, – натягиваю на себя дурацкую и совершенно неуместную улыбку.

– Даже при таком раскладе оно не полностью мне идёт, – она игнорирует мои идиотские попытки разговаривать миролюбиво.

Скорее наоборот, ещё более отчуждённо чеканит. Но документы при этом откладывает в сторону и вообще с места поднимается, напротив меня становится. А руки на груди скрещены. Готова спорить, на своём стоять. Она всегда вот в такую забавную позу становится, когда так делает.

– Полностью, – мягко настаиваю, но уже без глупой улыбки. – Это моё решение.

– Мне она не нужна, – тут же сурово отрезает Софа.

Хмурится, мрачнеет ощутимо. И, кажется, я улавливаю причину – её взгляд мимолётно падает на нашу кровать, где мы ещё совсем недавно…

Ну да, жить среди воспоминаний – такое себе. Даже для меня пыткой было бы, хоть и сладкой. Дышать тут незримым присутствием Софы, вспоминать, где мы с ней предавались страсти, как сидели в обнимку за фильмом, как готовили ужин, встречали друг друга и прямо с коридора затаскивали то в комнату, то в ванную… Бывало даже на балконе.

Сжимаю челюсть.

– Можешь продать, – предлагаю со вздохом.

Даже не знаю, хочу ли я, чтобы Софа так и сделала. С одной стороны, это как будто окончательно уничтожит нас, а с другой – если ей так будет проще принять моё решение оставить всё ей…

– И тебе отдать половину? – задумчиво прикидывает она. – Можно.

Упрямая. Узнаю мою девочку. Но и воздействовать на неё у меня всегда получалось – там, где понимал, что будет лучше по-моему.

– Я не возьму.

Софа презрительно ухмыляется, окидывая меня насмешливо злым взглядом:

– Из нас двоих тебе нужнее. У меня целая компания, а ты вылетишь оттуда со свистом.

Снова эмоции. Много. В каждом слове, в уничтожающем меня взгляде. И пусть бьёт – наплевать, сейчас она живая. И неравнодушная.

Вылечу со свистом… Вряд ли Софа поверит, но это сейчас последнее, что может меня волновать.

– Беспокоишься о моём благополучии? Чтобы не нищенствовал? – не сдержавшись, слегка поддеваю.

Не знаю, на что нарываюсь. Чтобы более податливой стала, на вызов в словах повелась и уступила? Или слишком уж тянет увидеть в ней хотя бы проблеск неравнодушия? Не того, которое сейчас демонстрирует и которое только из ненависти состоит – а другого, которое было до нашей годовщины. Когда Софа искренне заботилась и беспокоилась о моих делах.

Конечно, я не настолько наивен, чтобы думать, что ей сейчас не стало в лучшем случае похер на моё благополучие. После всего того дерьма девчонка должна скорее наоборот, хотеть меня уничтожить, а не думать, как я там буду. Но… Чувства ведь сильные были. Неужели бесследно исчезли? Полностью в ненависть обратились?

Блять, я не верю, что это правда с нами происходит.

– Ничуть, – наконец выдавливает Софа сухо. Но зачем-то же паузу брала? – Ладно, заберу как компенсацию за твою подлость. Отдам на благотворительность, – заявляет то ли потому, что тоже меня знает, то ли показать, насколько ей нет дела до моего благополучия.

Мне, наверное, даже и нет дела, по каким причинам соглашается – главное, что да. От этого облегчением накатывает, но лишь мимолётным, с примесью горечи. И осознания, что я теперь таким подачкам довольствоваться буду в лучшем случае.

– Мудрое решение, – говорю чуть покровительственно, как в лучшие времена, когда Софа принимала какие-то сложные решения и опиралась в этом на моё мнение.

Загоралась всегда, когда одобрял какой-то её ход. Ей нравилось, что я гордился её успехами.

И пусть сейчас этот тон неуместен – я сам не знаю, почему не могу остановиться. Не получается говорить, как с чужой.

– Иди к чёрту, Морозов, – огрызается Софа.

Уловила, значит?

Подавляю в себе желание тоже Морозовой её назвать. У неё пока моя фамилия – но с вероятностью сто процентов уже не будет.

Блять, развод…

Пока лучше не нарываться. Вздыхаю, пространно оглядев нашу комнату. Кровать не заправлена, смятое бельё. Сегодня Софа спала тут одна.

– Я не вполне понимал, что творил, – само срывается с губ. – Не вникал. Это не оправдание, знаю. Но мне правда жаль.

Каждое слово даётся с трудом. И сам не могу объяснить себе всю ту хрень с Таней. Бесила она меня, выплеснул агрессию в сексе. До Софы и такое бывало. Всегда разделял подобные связи от любых нормальных. Но иногда тянуло и на острое. Вот только теперь как отрезало.

Не знаю, как объяснить это своей романтичной жене, у которой первым был и единственным.

Да и надо ли объяснять именно это, когда она и про прицелы на компанию в курсе? По инерции продолжал соблюдать план, цинично думал, что приятное с полезным. И жена хорошая, и компания. Типа всех всё устраивает, отличный расклад.

Пытаюсь поймать её взгляд – не даётся.

– Свали уже наконец, – только и требует враждебно.

Похлопываю пальцами по ручке чемодана, почему-то ещё колеблясь. Сам знаю, что не добьюсь тут ничего. Не сегодня.

– Я напишу тебе насчёт похорон, – всё-таки заставляю себя пойти к выходу.

– Ты уже в ЧС, – со злой насмешкой бросает Софа.

Замираю. Она исключает совсем любые контакты?

Теоретически я могу застать её в этой квартире, пока не продаст. В компании – пока не уволит. А дальше что?

Хм, а дальше связи и куча общих знакомых.

– Хорошо, – неохотно выдавливаю. – Тогда через финансиста поставлю в известность.

Ведь именно он поехал с Сергеем Александровичем. Он и сообщил Софе о смерти, скорее всего…