65

Матрас за спиной продавливается, и Дан жарко выдыхает мне в ухо.

— Просыпайся, маленькая соня.

— Дай ещё немного поспать, — сонно бормочу я.

— Ты забыла, что тебя сегодня выписывают? — Одеяло ползёт вниз, и горячая ладонь Дана оставляет мурашки на моём плече. — Кристина и Степан уже звонили.

Ждут нас.

— А сколько времени? — просыпаюсь окончательно.

— Одиннадцать.

— Ничего себе! Даже не верится, что я сегодня возьму своего внука на руки, —приподнимаюсь на локтях. — Почему ты меня раньше не разбудил?

— Потому что нужно было подготовить документы для выписки.

— Дан, спасибо тебе за всё, — переворачиваюсь на спину. — Если бы не ты.

— Кристине спасибо! — усмехается он. — Сковорода в решительных и умелых руках страшное оружие. Если бы не твоя дочь, я не знаю, как бы мы тебя нашли и спасли. За Родионом столько лет шла охота, а поймала его девчонка на сносях. Не скоро теперь этот парень выйдет на свободу. Одевайся, я в своё отделение заскочу и вернусь за тобой.

Приняв душ, я собираю вещи и выхожу из палаты. Дан определил меня в больницу, где работает сам, и с меня тут всё это время сдувают пылинки. Он вытащил меня с того света, а теперь пожимает плечами и говорит, что ничего такого не сделал.

Меня печалит тот факт, что он свёл наши отношения к дружеским, а во мне наоборот разгорелось пламя. Я краснею, как девчонка, стоит ему посмотреть на меня, а от его вполне невинных прикосновений моё тело охватывает томление.

Дан входит в отделение без халата, и я кусаю губы, окидывая взглядом его крепкие плечи и грудь, обтянутые чёрной футболкой. Он подхватывает с пола мою сумку:

— готова?

— всегда готова, — поднимаюсь я.

Мы оказываемся слишком близко, и Дан, задержав дыхание, чуть отступает:

— идём, Женя.

Мы заходим в лифт и Дан нажимает кнопку восьмого этажа.

— зачем нам туда?

— ты была очень слаба, к тому же невролог попросил не говорить пока тебе. В общем, Генрих жив.

— Что? — отшатываюсь я к стене. — Но Родион же…

— Генриха откачали. Фармаколог из Родиона никакой. Но навредил он брату здорово. Уж лучше бы пристрелил. Готовься…

Двери лифта разъезжаются, и я цепляюсь за руку Дана. В отделении он раскланивается со знакомым врачом, и подводит меня к одной из палат.

— Готова?

— Нет, — мотаю головой.

— Не пойдём?

— Пойдём.

Дан распахивает дверь, и мои глаза разбегаются. В палате шесть кроватей, пациенты кто лежит, кто сидит. Вонища дикая в помещении, несмотря на приоткрытые окна. Не сразу узнаю мужа во всклоченном человеке с полуоткрытым ртом, лежащим на спине у окна.

— Генрих, — подхожу ближе и, чтобы не рухнуть, вцепляюсь в металлическую спинку кровати. — Генрих, ты слышишь меня?

От моего мужа прежним остались только глаза. Потухшим взглядом он находит меня и смотрит пристально. Издаёт нечленораздельный звук и беспомощно машет руками. Дан помогает Генриху лечь на бок. Он затихает и теперь его пустой взгляд устремлён в окно. С ужасом смотрю на склизкую слюну, стекающую из уголка его рта.

— Дан, он хоть что-нибудь понимает?

— Скорее нет, чем да. Тут другой вопрос. Генриха выписывают на следующей неделе. Агата сказала, что не будет его забирать. Вы с ним не в разводе, поэтому тебе нужно принять решение, что дальше делать.

Вспоминаю страшную ночь, когда я думала, что Генрих или пристрелит меня, или задушит подушкой. Вспоминаю, как он обсуждал с любовницей мой скорый уход, как мне пришлось бежать из собственного дома. Как забегали его глаза, когда я обвинила его в краже денег со счетов компании. Не знаю, действительно ли Генрих заказал меня Родиону, но я не желаю больше видеть ни одного из братьев Майеров.

— Домой Генрих точно не вернётся, но я готова оплатить ему проживание в интернате или как называются эти учреждения?

— Я понял тебя. Попрошу подготовить документы. Нужно будет только в понедельник подъехать и подписать договор.

Генрих снова мычит, скосив на меня глаза и скалит зубы.

— И тебе всего хорошего, — стиснув кулаки, стремглав выхожу из палаты и прижимаюсь спиной к холодной стене. Дан приносит мне воды из бойлера.

Выпиваю залпом и сминаю стакан. — Это все сюрпризы на сегодня?

— Да. Не сердись. Ты правда была слишком слаба для таких открытий.

— Может, ты и прав, — лишь бы не впасть в истерику и не загреметь в неврологию.

Как же прекрасны были последние две недели, и вот снова нервы натянуты как струна.

Возле машины Дана я уже чуть ли не реву. Я привыкла к мысли, что овдовела, что мой кровожадный муж больше не будет преследовать меня. Но теперь встала проблема иного характера.

— Дан, а я могу развестись с Генрихом?

— Зачем тебе эта возня с бумагами? Ему не так много осталось.

— я. — набираюсь смелости и наступаю на шею гордости. — Я хочу выйти замуж... — замолкаю, а Дан, склонив голову набок, улыбается. Топаю ногой. —Почему ты молчишь?

— Потому что мне кажется ты не закончила фразу.

— Да? А её должна закончить я? — тычу в себя большими пальцами. — Не знаю, как перефразировать.

— Королева имеет право на любой ход,

— Ну хорошо. Дан, ты женишься на мне?

— Нормально ты перефразировала, — Дан достаёт из кармана красную шкатулку и открывает её. На бархатной подушке поблескивает камушком кольцо. — Это мой тебе ответ. Каждый день с собой ношу. Хотел сделать тебе предложение, когда ты станешь свободной.

— Но ведь я ещё не свободна, — с содроганием вспоминаю перекошенное ненавистью лицо обезумившего Генриха.

— я буду ждать тебя столько, сколько будет нужно.

Надеваю кольцо на палец, и Дан привлекает меня к себе. Его губы сминают мои, и если я и упаду в обморок, то впервые от счастья.