66

Несмотря на то, что Генрих мечтал избавиться от Жени, она поместила его и Агату, превратившуюся после инсульта в растение, в очень даже приличное место.

Сегодня мы едем их навещать, вернее я везу туда Женю. Раз в месяц она занимается этим мазохизмом.

— Зачем тебе это, Жень? Ты выходишь после их посещения никакая.

— Наверное, пытаюсь разобраться за что заслужила такую их ненависть. Теперь-то я знаю, что такое любовь, — Женя гладит меня по плечу. — и понимаю, что с Генрихом мы были просто партнёрами. А ведь столько лет прожили бок о бок. Была ли это порча или муж всю жизнь терпел меня из-за денег теперь не узнать.

Свидетелей в здравом уме и памяти не осталось.

— Да уж. Так же, как и не узнать, сама ли Алисина бабка в погреб упала или помог кто. Бумерангом им зло вернулось.

— мне кажется это дело рук Родиона. Он убирал все хвосты. Бабуля первая оказалась на очереди.

— А ведь она вырастила его.

— Растить ребёнка можно по-разному. Родион рос без женской ласки, его запирали в подвале, понукали всем. Тем не менее с силой воли и постановкой целей у него всё в порядке. Родиону хотелось вырасти большим и сильным, чтобы наказать обидчиков и доказать матери, что он лучше Генриха — он это сделал, как умел.

— Вполне может быть. А ты не допускаешь вариант, что Алису и её бабушку Родион отправил к праотцам, потому что был помешан на тебе, ведь эти дамы чуть не угробили ваше величество. Чем не повод?

— Да прекрати. Родион столько лет отсутствовал в моей жизни, а тут вдруг на тебе!

Любовью воспылал. Я думаю, у него были свои мотивы для убийства. Алиса могла узнать про Родиона нечто такое, что могло бы добавить ему срока. Банальный шантаж. Надеюсь, Родион надолго присел. Его преступлений хватит на целую банду. Поэтому он выйдет на свободу в том возрасте, когда сил мстить нам с Кристиной у него уже не останется.

Торможу машину возле ворот интерната.

— Как же хочется поставить точку в твоих отношениях с этой семейкой Адамс.

— ты же сам говорил, что развод — это лютый геморрой. Опекуном моего муженька станет государство со всеми вытекающими последствиями. Генрих ждал, чтобы я умерла, бумеранг прилетел и к нему. Жизнь поменяла нас местами.

— ладно, Жень, беги.

— Я быстро, — она тянется ко мне за поцелуем, а мне хочется утянуть её к себе на колени и никуда не отпускать. Она сама ещё только оправилась после болезни.

Раскладываю кресло, чтобы вздремнуть часок, но стоит закрыть глаза, как звонит Женя.

— Дан, ты можешь подойти в регистратуру? — голос у неё растерянный.

— Да, конечно.

Больничный сад в августе утопает в буйстве красок. По узким аллеям люди неспешно катят инвалидные коляски со своими пожилыми родственниками взбегаю по ступеням красного кирпичного здания, и уже издалека вижу Женю. Она стоит, опустив плечи, и вчитывается в документ. Поднимает на меня глаза.

— Он умер, Дан, — Женя протягивает мне дрожащей рукой справку. — Сегодня подавился за обедом. Его кормила новенькая сотрудница. Она пыталась помочь, но тщетно.

Пробегаюсь взглядом по документу.

— У него были все шансы умереть в постели, но он им не сумел воспользоваться.

Не самая приятная смерть. Что ж, кому на роду суждено быть повешенным, тот не утонет.

Следующие три дня мы занимались похоронами. Кристина отказалась ехать в морг и на кладбище, осталась со Степаном дома. На церемонию прощания пришли несколько друзей и сослуживцев, последние скорее из вежливости или из любопытства. Несмотря на то, что Генрих был генеральным директором, Женя в компании оказывается тоже пользовалась авторитетом и сумела за эти три месяца прекрасно вжиться в новые полномочия. Никто не сказал ничего хорошего и ничего плохого о покойном. Женя с каменным лицом положила цветы в гроб и отошла в сторону. После прощания была долгая дорога до кладбища, где Генрих лёг в землю рядом со своим отцом.

Мы с Женей, абсолютно вымотанные, вернулись домой и застали у ворот вместо привычных двух машин одну, но очень солидную. Кристину часто навещали следователь Сергей Александрович и Женин безопасник Андрей. Сейчас здесь припарковался чёрный лимузин с водителем.

— Опять Эмиль послов прислал, — щёлкаю брелоком от ворот и въезжаю во двор.

Выключаю зажиганье и спешу помочь Жене выйти из машины.

— Похоже, наш принц сам пожаловал, — опираясь на мою руку, Женя соскальзывает с сиденья. — Послов она даже на порог не пускала.

— Думаешь, простит его? Характер у Кристины сама знаешь какой!

— Ну шансов у Эмиля больше, чем у Сергея с Андрюшей. Один раз этот обольстительный шейх её уже смог уговорить по-взрослому, — Женя поправляет чёрную вуаль на шляпке. — Я не очень бледная?

— Ты очень красивая.

— Да ну тебя, — впервые за этот день на Женином лице расцветает улыбка. —Идём скорее.

В гостиной нас ждёт умилительная картина. На софе сидят Эмиль и Кристина. Он не сводит глаз со спящего у него на руках Стёпки, а наша воинствующая принцесса положила голову своему избраннику на плечо и сидит тихонечко.

Увидев нас, она вскакивает с места, Эмиль встаёт следом за ней и смотрит то на Женю, то на её портрет на стене. Моя девочка королева что в жизни, что на холсте.

Она замирает на пороге и с идеальной осанкой ждёт объяснений от дочери.

Молодые люди подходят к нам, и Эмиль, передав Крис спящего Стёпку, здоровается на русском языке. Акцент делает его речь мягче, в остальном она идеальна.

— здравствуйте, Евгения Павловна

— Мама, это мой Эмиль, — Кристина светится от счастья, но заметно нервничает.

Маме она говорила, что не простит этого парня ни за какие коврижки.

— добрый день, очень приятно, — Женя подаёт Эмилю руку и тот, на мгновение задумавшись, целует её. Она одобрительно кивает и указывает на меня. — Это друг нашей семьи, Даниил, — мы с Эмилем обмениваемся рукопожатием. Женя снимает шляпку и отдаёт её вошедшей Гульнаре. — Надолго ли в наши края, Эмиль, и с какой целью?

— мам, он будет работать в нашем посольстве.

— Крис, — Эмиль строго смотрит на неё. Она, улыбнувшись, прикрывает рот ладонью.

— Евгения Павловна, я люблю Крис и приехал к вам говорить по поводу нашего будущего. Но в вашей семье сейчас траур. Сколько полагается ждать, чтобы соблюсти приличия?

— Я правильно понимаю, что жить вы будете в России?

— Да. Но мне полагается быть женатым.

— Разве у вас нет жены? Кристина говорила, что вы уже связали себя узами брака.

— Этот брак был нужен моему отцу. Сейчас он уже расторгнут.

— Вот так, с порога, я вам не могу ответить, Эмиль. Мне нужно немного прийти в себя.

— Да, конечно, я вас понимаю, — прикладывает Эмиль руку к груди.

— Мама! — Крис возмущённо смотрит на мать.

— Приезжайте к нам завтра на обед, часам к двум, и мы всё решим. Хорошо?

— Да, — кивает Эмиль. — Спасибо. я могу ещё быть сегодня здесь?

— Я не возражаю.

Женя с королевской грацией поднимается по ступенькам на второй этаж, я иду следом. Войдя в комнату, она сбрасывает туфли на высоких каблуках и падает, раскинув руки на кровать.

— ты была на высоте, дорогая, — Меня самого ноги еле держат, и я ложусь рядом.

— А этот мальчик думал, что я в обморок при виде него от радости упаду, —усмехается Женя. — Крис столько из-за него слёз выплакала. Так что имею полное право тоже порвать ему мозг в лоскуты:

— Жень, ну в лоскуты не надо.

— Хорошо. Всё, забыли про него на сегодня.

— у нас есть планы?

— Пойдём вместе в душ.

— Отличная идея. А потом?

Женя приподнимается на локтях.

— А потом мы поспим пару часиков и поедем... На каток. Да, точно. У тебя есть коньки? — она валит меня на спину. — Правду говори!

— Конечно есть, Жень. Скучают в городской квартире вместе с клюшкой на антресолях.

— я хочу вернуть давно забытое ощущение полёта. Где мы можем покататься так, чтобы никто не мешал?

— я решу вопрос.

К ночи приезжаем с Женей на каток. Впервые, после длительного перерыва, мы оба встанем на коньки, мой знакомый тренер пустил нас на покататься на стадион.

Помню, Женя ещё весной, когда была совсем слаба, озвучивала свою мечту выйтина лёд. Ничто не возвращает силы так, как тренировка от души.

— Женя, пообещай, что будешь держаться за меня и умоляю, никаких пируэтов! —Нависаю над ней, пока она шнурует коньки. Для меня это всегда было парой пустяков, а для Жени чуть ли не целый ритуал.

— Это мы ещё посмотрим кто за кого будет держаться, — поглядывает Женя на меня снизу вверх. Бирюзовый джемпер и белые брючки напоминают мне её костюм, в котором она выступала с Ваней и столько лет снилась мне.

Достаю из старой хоккейной сумки колонку:

— Заказывай музыку.

— Дай подумать, — Женя уверенно шагает к выходу на лёд и снимает защиту с коньков. Смотрит на меня хитро. — А давай Калинку-Малинку. Зажжём под хит мэтров фигурного катания.

— Не жаль ноги ломать? Там ритм сумасшедший.

Женя ступает на лёд и встаёт в третью позицию.

— Себя не надо жалеть, Дан. Я вот однажды пожалела и чуть не умерла. Включай.

— Будет исполнено, моя прелесть.

Включаю звук на полную мощность и из динамиков льётся:

Калинка, калинка, калинка моя,

В саду ягода малинка, малинка моя

Женя берёт разгон, и первые три круга разогревается, по сравнению с ней я просто медведь. На четвёртом круге она хватает меня за руку, увлекает за собой, и я вспоминаю, всё чему меня когда-то учили. Но по большому счёту я просто технично еду, готовый в любой момент подхватить Женю. А у неё глаза сияют от восторга ярче звёзд.

— Дан, я сейчас взлечу! — она отпускает меня, и моё сердце замирает, когда я понимаю, что Женя заходит на прыжок. Остановить я её не смогу, поэтому просто шепчу мысленно: «Помоги ей, Господи». Я почти не дышу, когда белые коньки отрываются от льда, прыжок простой, но Женя выполняет его с присущим ей изяществом.

— Ты лучшая, Женька, — ору, сложив руки рупором. — лучшая!

Запыхавшаяся, она подъезжает ко мне.

— Дан! Спасибо тебе. Ты мне крылья вернул.

— вернул. А теперь забираю на профилактику — поднырнув под Женьку, закидываю её на плечо и утаскиваю со льда.

Забравшись на трибуну, пьём из термоса чай.

— Я люблю тебя, — в тишине слова Жени звучат отчётливо.

— Я люблю тебя, — обнимаю её за плечи

— и пусть весь мир подождёт.