Глава 24

Макс

Когда я наконец добрался до больницы, уже стемнело. Я нашёл место для парковки и вышел из машины, чувствуя, как дрожат ноги.

Внутри здания царила тишина, прерываемая редкими шагами врачей и звуками медицинского оборудования.

Я влетел в приёмное отделение, тяжело дыша.

– Где Вероника Лутикова? – выпалил я, обращаясь к девушке на ресепшене.

Она взглянула на меня с удивлением и тревогой.

– Она в реанимации, – ответила та, после недолгой проверки данных в компьютере. – Но туда никого не пускают.

– Мне нужно её увидеть, – я почувствовал, как голос предательски дрожит. – Пожалуйста.

Девушка сочувственно кивнула и указала направление. Я поспешил к реанимации, не думая о том, что могу натворить. Перед дверью меня остановил врач.

– Простите, сюда нельзя, – сказал он твёрдо, но с пониманием в глазах. – Вероника в тяжёлом состоянии.

– Я её жених, – сказал, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Пожалуйста, я должен её увидеть, хотя бы на минуту.

Врач посмотрел на меня внимательно и вздохнул.

– Молодой человек, – сказал он. – У нас есть новости. У Вероники разрыв селезёнки и подозрение на разрыв печени. Мы срочно отвезли ее в операционную. Если с печенью не подтвердится, мы сделаем всё возможное, чтобы она выжила.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Врач быстро зашел в отделение реанимации, и я остался один в холодном коридоре.

Я не мог найти себе места. Часы казались бесконечно медленными, каждая минута тянулась, словно вечность.

Мои мысли кружились вокруг Вероники – о её улыбке, о том, как она была рядом со мной, и о том, как я мог так её потерять.

Сердце болело от вины и страха. Я прокручивал в голове каждый момент наших разногласий, каждую неправильную фразу, которую сказал.

Почему я был таким глупцом?

Почему не смог понять, что она нуждается в моей поддержке и любви?

Вспоминал каждую деталь разговора, каждое слово, которое сказал врач о её состоянии. Слова о разрыве селезёнки и подозрении на разрыв печени бились в голове, как удары молота. Так близко было потерять её, и я чувствовал, как это тяжело на душе.

Прошло несколько часов, и каждый из них казался вечностью. Я сидел в зале ожидания, не сводя глаз с двери операционной. В голове прокручивались самые разные сценарии.

Что, если я её потеряю? Что, если она не справится?

Я не мог этого допустить.

Наконец, когда мое терпение было на исходе, я услышал шаги. Врач вышел из глубины коридора, и на его лице была лёгкая улыбка. Этот момент был как спасение после долгого марафона страха и ожидания.

– Молодой человек, – сказал он, подходя ко мне. – Операция прошла успешно. Разрыва печени не подтвердился. Мы удалили селезёнку и сделали всё возможное. Она сейчас в реанимации, но её состояние стабильное.

Я чуть не обнял его в знак благодарности, но сдержался, стараясь не потерять последние остатки самообладания. Почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Огромный камень свалился с души. Вероника будет жить.

– Спасибо вам, доктор, – сказал, чувствуя, как голос дрожит от эмоций. – Спасибо за всё.

Врач кивнул и вернулся к своим делам, а я остался в коридоре, осознавая, насколько близок был к тому, чтобы потерять её навсегда.

Теперь я знал одно – сделаю всё, чтобы быть рядом с Вероникой и доказать ей, что она – самое важное в моей жизни. Я не позволю ей снова страдать из-за меня.

Подошёл к стойке информации и попросил сообщить, как только можно будет зайти к Веронике. Медсестра, взглянув на меня, сухо сообщила:

– Она в реанимации. Посещения пока запрещены.

– Пожалуйста, дайте мне знать, когда её переведут в палату, – сказал, стараясь не показать своё отчаяние. – Я останусь здесь, подожду.

Не дожидаясь ответа, вернулся к машине и сел на водительское сиденье. Вокруг сгущалась тьма, и только редкие огни уличных фонарей освещали парковку. Я не мог уехать. Мне нужно было быть рядом, когда её переведут в палату.

Ночь была холодной, я закутался в куртку, пытаясь согреться. Мысли о Веронике не покидали меня.

Я вспоминал, как мы вместе проводили время, как она смеялась и поддерживала меня в трудные моменты. Почувствовал, как сердце сжимается от боли.

Как я мог так поступить с ней? Почему я был таким эгоистичным?

Эти вопросы мучили меня, когда я сидел на водительском сиденье, глядя в никуда.

Ночь становилась все холоднее, но я не мог уехать. Мне нужно было быть рядом, когда Веронику переведут в палату.

Мысли о том, что она сейчас в реанимации, что её жизнь висела на волоске, пронзали меня как острые иглы.

Я мог только ждать, пока медсестра или кто-то еще из больницы даст знать, что я могу увидеть её.

Погруженный в свои мрачные мысли и ощущая все более глубокую усталость, я постепенно погружался в полудрему.

Все вокруг казалось размытым и далеким. Холод проникал сквозь одежду, но мое сознание уже было глубоко в другом мире, мире воспоминаний, страха и надежды.

В моих снах возникали образы наших с Вероникой счастливых моментов: прогулок по парку, уютных вечеров вдвоем, моментов искренней радости и счастья. Но сцены счастья сменялись сценами тревоги и боли – я видел её безжизненное лицо в аварийной ситуации, слышал её крики и стоны.

Каждый раз я просыпался в холодном поту, осознавая, что это всего лишь кошмар, и что реальность еще не известна.

Однако каждый раз, когда закрывал глаза, меня снова накрывала волна страха и беспокойства. Вероника была всё, что я имел, всё, что действительно имело значение для меня, и я боялся потерять её навсегда.

Сон становился все более беспокойным, я то падал в бездонные провалы отчаяния, то терялся в моментах безмятежного счастья с Вероникой.

Мое подсознание волновалось и металось между надеждой на её выздоровление и страхом перед возможностью потери.