Глава 11

― О, так вы тут не чисто женским коллективом, ― отметил папа, протягивая руку Гордею.

― Привет, Тимур.

― Приветствую.

Я удивлялась как у папы еще хватает сил шутить. У меня ком в горле стоял. Я понятия не имела что делать с ребенком и как вообще жить дальше.

― Ну кто тут у вас?

Он подошел к дивану и хмыкнул.

― Приятная мелочь, хотя очень неожиданная. Улыбаешься мне? Я плохой дядька, не надо мне улыбаться.

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

― Кормите пока мелкую, а я позвоню знакомому.

― Пап? ― позвала его, когда он потянулся к телефону. ― Ее заберут в дом малютки?

― А ты чего слезы льешь? ― нахмурился он, большим пальцем вытирая слезу с моей щеки.

― Жалко. Она ведь там совсем пропадет.

Отец плотно сжал зубы и поцеловав меня в лоб, вышел из комнаты. Я перевела взгляд на Гордея кусая губу и чувствуя себя слабачкой.

Мужчина подошел ко мне и обнял, а я зажмурилась, чувствуя тепло и поддержку.

― Спасибо тебе!

― Все будет хорошо, Аль. Я буду рядом.

Я кивнула и подняла на него свой взгляд, когда малышка вдруг захныкала и уже через несколько секунд расплакалась на всю квартиру.

― Нужно ее накормить.

― Давай, иди приготовь смесь, а я пока на руках ее покачаю.

― Да, хорошо.

Я забрала пакет с едой и памперсами, которые привез отец и пошла на кухню. С учетом того, что я никогда не имела дел с детьми и уж тем более с грудничками, мне приходилось сложно. Я достала разные коробки со смесями и не понимая, чем они отличаются кроме фирм, открыла одну. Прочитала правильное приготовление и температуру и тут же включила чайник. Только бы не затупить.

Когда смесь была готова, я перевернула бутылочку и нанесла капельку на тыльную сторону ладони. В интернете видела так делают мамочки. Смесь оказалась подходящей температуры, и я поторопилась обратно в комнату.

― Аля, кажется, она покакала, ― произнес Гордей, а я, подняв руку, сжала плечо и выдохнула.

― Ладно, папа как раз памперсы привез. Кажется еще нужны влажные салфетки. Я сейчас.

Оставив бутылочку на столе, я побежала в спальню за салфетками. Нашла их на комоде и схватив пачку, поторопилась обратно. А в гостиной уже во всю стоял запах.

― Ох, ― выдохнула я, глядя на то, как Гордей, подложив под попку пеленку из автолюльки, снимал грязный памперс.

Дальше я решила заняться сама. Осторожно подняла ножки малышки и вытерла попу большим количеством салфеток. Пудры у меня не было или что там нужно в данном случае. Но вот сухой салфеткой решила пройтись по мягкой попке.

Кстати, Ника перестала плакать, как только она снова стала чистой. Наблюдала за нами внимательно и пальчики держала во рту.

Гордей подал мне новый памперс, который я с трудом, но все же надела на ребенка.

Улыбнулась, погладив ее по животику. Малышка была довольна, но продолжала сосать руку. Наверняка голодная. Неизвестно сколько она пролежала на площадке.

― Так, сейчас приедет мой хороший знакомый. Вы ему все расскажете, а дальше решим. Тааак, слышу у вас тут «авария» произошла, ― хмыкнул отец, присаживаясь в кресло.

― Аля умничка, уже сменила памперс Нике. У нее хорошо получается.

Я бросила смущенный взгляд на Гордей и осторожно подняла на руки малышку.

― Это очень страшно, руки дрожат.

Я присела в свободное кресло, а мужчина подал мне бутылочку со смесью.

― Дочь, немного вот так, ― папа поднялся и поправил мой локоть, укладывая малышку поудобнее, ― вам двоим будет лучше.

Я смущенно улыбнулась и подставила ко рту соску. Ника тут же ее обхватила губами и принялась с аппетитом уплетать смесь. Я облегченно выдохнула.

― Видимо эта ей по душе, ― так же радостно произнес Гордей, присев на диван.

― Твой муж на работе? Не собирается нянчиться с дочерью?

― Пап, его нет в городе, он в командировке, ― бросила на отца короткий взгляд и вернула его снова к Нике.

― Ты ему звонила?

― Он трубку не взял, зато прислал сообщение. И он до сих пор отрицает, что у него есть дочь.

Ника причмокнула, вызывая у всех присутствующих улыбки.

― Тимур, там записка была в автолюльке, ― Гордей протянул листок отцу и он, нахмурившись, прочитал те несколько слов написанные матерью девочки.

― Где же ты бл… дрянь мозги потеряла, что так с ребенком поступаешь?

Отец был в гневе, это видно не вооруженным взглядом. И я его понимала. Я не мать, но мне было дико понимать, что мамаша бросила своего ребенка в подъезде. А вот он отец и для него это просто безумие.

Он отбросил листок на стол и выдохнул.

Папа с Гордеем смотрели на нас и мне становилось немного неловко. Они словно оценивали, как я выгляжу с ребенком. Вроде и приятно, а вроде немного непривычно. И вообще, зачем они это делают? А может я действительно хорошо смотрюсь с малышкой? Кто знает? Может из меня бы вышла хорошая мать? А вот судя по моему мужу, из него отец никудышний.

― Ты знаешь дочь, ― папа подался вперед, локтями упираясь в колени, ― у меня такое ощущение, будто я что‐то очень важное упускаю.

Я нахмурилась. Мы переглянулись с Гордеем и посмотрели на папу. Чувствовала, как руки начали отекать. С непривычки.

― О чем ты, пап?

― Я пока не понял, но чуйка у меня хорошо работает. Потому здесь точно что‐то не так.

Я сжала губы и снова посмотрела на Нику. Девочка доедала или просто причмокивала, но глазки ее были уже закрыты. Заснула малышка.

― Ей нужно обустроить место на диване или лучше на кровати. Обложить подушками и пусть спит.

― Я здесь положу ее, боюсь оставлять одну.

― Тогда лучше в кресло, ― предложил Гордей, на что я согласно кивнула.

― Да, принеси подушку, чтобы прикрыть одну сторону, и что‐то из простыней, ― посоветовал папа, забирая у нас бутылочку, ― она сытая и спит уже.

― Я возьму ее, ― попросил Гордей, осторожно забирая ребенка.

Я же почувствовала облегчение.

― Да, дочь, это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

― Пап, ― я поднялась из кресла и остановилась напротив отца, ― давай не будем ее отдавать в дом малютки? Потом будет сложно забрать оттуда.

Отец устало сжал переносицу и откинувшись на спинку кресла, посмотрел на меня строгим взглядом.

― Нет ничего невозможного, Аль. И этот случай не исключение.

Я знала, что с отцом спорить нет смысла. Он не из тех, кто станет менять решение только по чье‐то просьбе. Даже если это просьба его любимой дочери. Он изменит решение только если сам посчитает это нужным. А сейчас он беспокоился обо мне и для него было странно, что я должна оставить у себя абсолютно чужого ребенка. Малышку, которую подбросила нерадивая мать. Но как же мне было жалко девочку. Она ни в чем не виновата, а уже страдает по глупости родителей.

Бросив взгляд на Нику, я, тихо ступая по паркету пошла в спальню за простынями. Не торопилась, знала, что мужчины если что присмотрят за малышкой. Достав из комода небольшую удобную подушку, надела на нее чистую наволочку, а за тем полезла в шкаф за простынями. Нашла гипоаллергенные и схватив две штуки, хотела закрыть дверцу, как почувствовала что‐то несильно ударилось об ногу. Я посмотрела на пол и присела, обнаружив бархатную коробочку прямо около ноги.

Дрожащей рукой подняла ее и прижав коленями к груди простыни, открыла.

Внутри было кольцо.

Сердце затрепетало бешенной птицей. Я сглотнула и двумя пальцами достала украшение. Белое золото с тремя бриллиантами. Держала его, зажав между пальцами и боялась пошевелиться. Красивое. Очень. Резко положила в ладонь и сжала ее в кулак одновременно зажмуриваясь.

Мне необходимо успокоиться. Это всего лишь украшение и скорее всего оно предназначалось именно мне. Ну не дурак же Демид прятать кольцо для любовницы в нашем шкафу? Или все же?..

Вздохнув, постаралась взять себя в руки. Сделала глубокий вдох и выдохнула. Затем второй и третий раз. Разжала ладонь и снова посмотрела на кольцо. С внутренней стороны была гравировка.

― Господи, только бы не это, ― прошептала в отчаянии, чувствуя, как от напряжения шумит кровь в ушах и набатом отдается стук пульса.

Я боялась прочитать послание для любовницы. Но положить кольцо обратно в коробочку не хватало смелости. Я просто себя сожру пока не узнаю, что там написано.

Все же повернув кольцо я присмотрелась к надписи и от удивления приоткрыла рот. Этого не может быть.

«Любимой жене. Навеки твой.»

Я рвано выдохнула и тут же поставила кольцо в коробочку, резко захлопывая ее. Подскочила и убрала на полку под другие простыни.

Неужели это действительно для меня? А как давно он его заказал? И когда собирался подарить?

Вопросов куча, а задать некому.

Я зажмурилась и мысленно дав себе оплеуху, закрыла шкаф. Меня ждет маленькая девочка и сейчас я должна думать именно о ней.

Забрав подушку, я вышла из спальни, тихонько прикрывая двери. А вот это очень непривычно. Не то, чтобы я была шумная, но сейчас приходилось себя вести еще тише. Чтобы не потревожить сон маленькой Ники.

― Аль, ты чего там застряла? ― поинтересовался отец, внимательно смотря мне в глаза.

― Извините, долго искала гипоаллергенные простыни.

Ага, врать я не умела, и папа об этом конечно же знал.

Сложив простыни, я положила их в кресло создавая удобную люльку для ребенка. Не то чтобы это было хорошее сооружение, но за неимением лучшего и так нормально. Со свободного края я поставила, да, именно поставила подушку. Так было куда безопаснее, чем если бы Ника лежала просто на диване.

Гордей уложил малышку в ее «кроватку», а одеялом послужило чистое белоснежное полотенце из ванной комнаты. Так удобнее, чтобы Ника не запуталась под простыней. Детских вещей у меня нет и потому сложно было придумать что‐то поудобнее.

― Сейчас пеленку постираю, она нам еще пригодится.

По квартире раздался звонок.

Папа поднялся и молча вышел в коридор. Я облизнула губы и уже позабыв о пеленке, я присела на диван и закинув ногу на ногу, руками обхватила колено. Волнение и страх снова вернулись. Я понимала, что эти мужчины сейчас поговорят и решат отдать ребенка опеке. А я была к этому не готова. Не потому, что я вся такая правильная прикипела к малышке, как к своей дочери и не хочу отпускать. Нет. Мне было жаль ее по-человечески. Она беззащитный ребенок, который оказался ненужным собственной матери. И теперь ей грозило ближайшие восемнадцать лет провести в детском доме. Ну а где еще после такого ужасного поступка ее матери?

Возможно, конечно, я и не права. Может ей дадут еще один шанс? Но как можно доверить кроху такой неадекватной женщине?

Я не понимаю. Это страшно и очень опасно.

― Аль, ты побледнела? Тебе плохо? ― услышала взволнованный голос Гордея.

Он присел около меня и обнял за плечи. Я не сдержалась и позволила себе минутную слабость. Склонилась и положила голову ему на грудь.

― Боюсь, ― прошептала я, глядя на тихо сопящую крошку.

― Чего боишься?

В его голосе слышалось участие. Гордей волновался за меня? Правда? И мне почему‐то от этого приятно. Он не был равнодушен, как мой муж, который наоборот должен быть рядом.

― Боюсь сломать жизнь ребенку.

Ника лежала и не подозревала как с ней поступила собственная мать. Она не знала, что сейчас возможно решается ее дальнейшая судьба и что эту ночь она может провести в холодном сером помещение которое предназначено для одиноких малышей которых бросили их родители.

От этой мысли душу пронзил холод. Я рукой вцепилась в запястье Гордея и не замечала, как сильно впилась ногтями в кожу. Очнулась только тогда, когда за спиной послышались шаги.

Мы вместе обернулись и я встретилась с глазами незнакомого мне мужчины.

― Здравствуйте, ― поздоровался он и тут же подойдя пожал руку Гордею.

― Здравствуйте.

― Познакомьтесь, это Николай Никифорович, министр образования и мой хороший знакомы.

У меня чуть челюсть не отпала. Я, конечно, знала, что папа крутой чувак, но, чтобы настолько.

Министр образования? У меня дома? Это не сон? Ущипните меня, чтобы я проснулась или очнулась.

― А это моя дочь, Альбина. И мой друг, Гордей.

― Очень приятно, ― произнес Николай Никифорович таким тоном, словно боялся нас всех.

Как‐то странно. Это папа на него так влияет?

― Аль, мне есть что тебе сказать. Мы приняли решение о дальнейших действиях.

Я опустила взгляд и прикусила губу чувствуя привкус крови на языке. Отчего‐то я знала, что услышанное мне не понравится.

Решение, которое изменит жизнь ребенка.