Двадцать восьмая глава

– Ты права, подруга. Чтобы ребёнок был счастлив, ему нужна полноценная семья и адекватные родители. И в эту формулу совершенно не вписывается кобелирующий престарелый павиан, – тихо проговорила я, приобнимая в ответ ладони подруги. В душе вскипала пеной злость на мужа. Разгоралась огнём в груди ярость. Вот сейчас-то зачем муж маячит под окнами? Возможно, подруга права. Возможно, он хочет напугать меня. Но. Но это нужно вообще не представлять, как я устроена, а идиотом Владимир вроде бы не был. Раньше так точно не был! Глубоко вздохнула ещё раз, и, придержав Милочкину ладонь, попросила: –Знаешь что! Присмотри за Юрочкой, а я схожу и выясню, что Владимиру нужно. Не могу же я прятаться всю жизнь? Меня не устраивает такое. – Ир? – в голосе подруги недоумение, казалось, вот-вот выкристаллизуется во что-нибудь материальное. – Я буду разговаривать с мужем на глазах консьержа. Не волнуйся. Это ненадолго! – хмыкнула с весёлой злостью и встала из-за стола. Собралась моментально. И ботинки тёплые надела, и шапку нацепила. Мне нужно беречь себя и нельзя простывать. Ехала в лифте, ощущая в груди кипящую дикую силу. Я не жертва! Не стоит меня загонять, как дикое животное! Я и загонялку могу откусить, если не будет другого выхода! Вот не стоит меня выводить из себя! В холле милочкиного подъезда подошла к женщине, сидящей за перегородкой: – Здравствуйте! Могу я переговорить с мужем здесь, в холле? Не хочу изменника впускать в квартиру подруги. Дама явно пенсионного возраста, с закрашенной хной сединой, из-за чего её волосы приобрели в флюоресцентном свете лампы странный морковный оттенок, подняла на меня неожиданно молодые и ясные голубые глаза и произнесла мелодичным, поставленным голосом: – Конечно, переговорите! Я заметила, он не впервые ошивается около входа. Не переживай, деточка, я присмотрю! Отлично! Сделала шаг и открыла тяжелую сейфовую дверь подъезда. Я понимала, что в свете фонаря над головой и в ярком проёме меня видно отлично. Ждала, когда Владимир сам подойдёт ко мне. Хлопнула дверца автомобиля, заскрипели близкие шаги, сердце моё застучало в горле и потемнело в глазах. – Привет, – прозвучал совсем рядом родной тёплый и бархатный голос. Я застыла, казалось, потеряла возможность двигаться, дышать. Губы заморозило. Заледенели все приготовленные слова. Резались острыми кромками, толпились на языке, мешая вздохнуть нормально. Муж сделал широкий шаг ко мне, и я дёрнулась, сбрасывая с себя ненужное наваждение. Сглотнула, скривившись от боли в сухом горле, и отошла внутрь, молча приглашая Влада за собой. Кровь билась в висках, и мне нужно было время пережить это внезапное горькое и острое чувство. Чувство рвущейся ткани мироздания вот прямо сейчас. – Прости меня, Ир! Пожалей меня, Ирина моя! – тихо начал Влад, практически шепча мне шелковые слова, перекатывая их на языке, словно камешки со дна реки. И хотела бы сказать, но из перехваченного горла не рождались звуки. Недалеко от перегородки с местом для консьержа располагалась небольшая ниша с доской объявлений и продолговатым столом для неопознанной корреспонденции. На этот столик жильцы приносили уже не нужные им книги и журналы. Вот и сейчас, прочитанные и неинтересные своим хозяевам, они лежали аккуратной стопкой в углу стола. К этой нише я и подвела Влада для разговора. – Ты понимаешь, что после того, как я своими глазами видела тебя с другой, для меня невозможно дальше жить семьёй вместе с тобой? – спросила всё-таки сиплым горлом, опираясь рукой об стол. Влад вздрогнул от звука моего голоса и поднял взгляд, всматриваясь в моё лицо с надеждой и сомнением. – Ира, но не бывает так! Если ты меня любишь, а я уверен, что любишь, то ты не можешь просто так, походя, переступить через свою любовь! – прошептал муж и качнулся ко мне. Но я отрицательно махнула головой и отступила на шаг. – Почему не могу? – холодно посмотрела в его лицо и подняла правую бровь. Да. Удачно я попала. С одного удара столько результата! И нос, и синяки под обоими глазами, и треснутая губа. Да я разрушитель! – Потому что это искреннее и живое чувство. – тем временем проникновенно говорил Влад, и его голос креп с каждым словом, становясь увереннее и чище. – Потому что ты вся, от крошечных пальчиков и до глубины своего большого сердца, и есть Любовь. Ах ты ж, ядрёная кочерыжка! Как заговорил! Поэт! Усмехнулась, не опуская глаз и с удовольствием замечая реакцию мужа на свои слова, ответила, не думая ни секунды: – Я больше, чем моя любовь. Я помню себя, Володя. Мои мечты и надежды, мои представления о жизни. Я помню, кто я. И пусть это слишком просто для тебя и линейно, но я не буду жить с изменником и лжецом, уродуя свою любовь. Влад поморщился и опустил взгляд. Но то, что в глубине его зрачков вспыхнула злость, я видела. И радужка стала светлеть от сдерживаемой ярости. Нежели обидно слышать? – Ир, послушай! Пожалуйста! Эта связь для меня ничего не значит, как банально ни звучит, но это правда. Мне всё равно, как чувствует эта девочка и что думает. Мне просто нужно было понять, что я ещё живой! Что я ещё молод и полон сил. И здоровья… – заговорил муж, но я перебила его: – И поэтому ты унизил меня, растоптал моё чувство? Чтобы поиграть в страсть с чужой и ненужной тебе девушкой? Да ты чудовище, Володь! И поэтому ты начал принимать стимуляторы? Влад! Ведёшь себя неадекватно, разве не видишь? – Так пожалей! Я болен! Не бросай меня! – вскинулся с возрождённой надеждой Владимир и впился своим синеющим взглядом мне в лицо, продолжая шёпотом: – Я пропаду без вас. Мне просто незачем станет жить, Ир! Ох! Где взять сил? – Ты предлагаешь мне жить с тобой из жалости? Так унижаешь себя? Зачем? Да ты первый взвоешь от такой семьи, Володя! И я не собираюсь приносить свою жизнь в жертву чему бы то ни было! – чуть ли не крикнула, поддаваясь вперёд. – Ир, но как же Юра? Разве ему лучше будет без отца? – быстро спросил муж. – Который легко ради своих сиюминутных целей доводит его до истерики? – Я был в бешенстве! И я был не прав. Прости! Мы замолчали оба, тяжело дыша. Я отступила на шаг назад и упёрлась спиной в холодную стену. – Ты на эмоциях причинил вред своему сыну, Владимир. Зачем такой отец? Разве это защитник? Разве это учитель, что покажет, как взаимодействовать с внешним миром? – спокойным голосом произнесла, ухмыльнувшись. Сдерживая себя. Я здесь не для скандала! Не для эмоций! – Но и сиротой ему тоже несладко будет, Ир! – также взяв себя в руки, тихо проговорил Влад, добавив, – давай просто попробуем всё исправить? Ага. Забыть. Утереться и жить дальше в коконе изо лжи. – Почему сиротой? Я молода и хороша собой. И не собираюсь хоронить себя под обломками нашего брака! – я подняла бровь выверенным жестом и посмотрела на ещё немного и бывшего мужа с иронией. – Кто он? – моментально отреагировал Владимир. О, как! Ну и, скажи, сладок ли тебе твой собственный мёд? – Ира, я от ревности схожу с ума! Я спать не могу, представляя, что кто-то чужой трогает тебя. Прикасается. Целует! – Влад говорил глухо, словно перехваченным горлом, опустив голову и сжимая кулаки. – Правда, что ли? Не можешь терпеть, если рядом со мной появится другой? Который для меня совсем ничего не значит, и на чувства и мысли которого мне наплевать? – горько усмехнулась, отступая вдоль стены ещё на шаг. Муж поднял на меня взгляд почти чёрных глаз и больным голосом хрипло проговорил: – Я ревную тебя яростно. И этим уже достаточно наказан. Я понял твою позицию. И, пожалуй, ты права, Ир. Я согласен. Прости. Я был неправ, что связался с девчонкой. Наверное, это тоже измена. – Тоже? Ты неисправим! Или всё-таки идиот! Мы помолчали немного, и я произнесла, заканчивая разговор: – Любовь не живет без доверия, Володя. Давай разведемся по-человечески.