Двадцать девятая глава

– У вашего мужа есть вклады в нескольких банках. По нашему запросу и ходатайству счета заблокированы, – рассказывал Семён, ловко расправившись с кусочком бисквита и теперь обнимая ладонями чашечку с чаем. Чашечка была такой маленькой в его руке, и тонкий фарфор чуть слышно звенел, когда его опускали на блюдце. – Но и на ваше имя мы нашли зарегистрированное имущество. Филиал в Калуге открыт в прошлом году и уже успешно проработал полгода, – продолжал говорить Семён. А на меня нашло странное чувство отстранённости. Вчера вечером, когда я, взъерошенная после разговора с мужем, вернулась словно фурия, Милочка так же, как Семёну сегодня, налила мне чаю в такую же изящную фарфоровую чашечку и отпаивала меня, уговаривая, выспрашивая подробности. Между прочим, с такими же интонациями, как сейчас она спрашивает у моего адвоката. И точно так же дымился парок над чаем и чуть слышно бухтел холодильник. – Владимир Алексеевич тратил в недавнем прошлом немаленькие суммы денег. В том числе и кредитные, – продолжал рассказывать адвокат, взмахом руки обозначая, что обращается ко мне. – Но поскольку кредиты он взял после того, как мы подали заявление на развод, и вы не проживаете совместно с мужем, то на вас эта нагрузка не падает. При этом Семён в основном разговаривал с Милой. Она его, во всяком случае, внимательно слушала. В отличие от меня. Просто, что бы ни говорил сейчас этот молодой человек, решаться всё будет завтра. В суде. Так быстро пролетело время. Вроде только недавно я жила и ещё не знала, не предполагала, как изменится моя судьба. – У нас же есть свидетель того, что Ира не жила с мужем! Да и протоколы полиции! – горячо и эмоционально говорила подруга, глядя в глаза Семёну. – Я в Зеленограде, у хозяйки квартиры, которую снимала Ирина, забрал заявление и договор на аренду, который с ней составили. – отчитался нам адвокат. Подняла взгляд чуть выше головы Семена и заметила в стекле отражение гирлянды, играющей огоньками в чужих окнах. У людей праздник продолжается. Круглый год, что ли? Вспомнила, как Влад нёс Юрочку на плечах и лавировал между особо низко висящими шарами в центре города. Когда мы, ещё счастливые, гуляли новогодним праздничным днём. Может быть, лучше бы я и не знала о его измене? Так сложно и с болью, хрустом, ломается моя жизнь. И как-то я не очень представляю, что будет с нами дальше. Милочка хрустально засмеялась в ответ на шутку Семена, и я вынырнула в реальность из своих воспоминаний. Посмотрела на раскрасневшиеся лица ребят и опустила глаза, сглатывая горький комок. Я что, ревную? Да, нет! Не может такого быть! – Скажите, мне обязательно приходить завтра на суд? – спросила Семена, обозначая своё присутствие. Что-то мне совсем не хотелось завтра видеть Влада. И я поняла сегодня в разговоре с Семёном, что сил у меня на детализированный разбор своих судов просто нет. – Лучше на первом заседании поприсутствовать. – ответил мне адвокат, продолжая, – вам не нужно будет ни о чём беспокоится. Мы с Александром, представляя ваши интересы, полностью берём всю бюрократию на себя. Но для того, чтобы продемонстрировать серьёзные намерения суду… Да и мало ли какой чёртик выпрыгнет. Он помолчал и заговорил вновь: – Я понимаю, вам сложно и тяжело. Но давайте всё-таки завтра проявим солидарность и выступим единым фронтом. – Да, конечно! Не беспокойтесь. Я обязательно буду! Встала из-за стола и, извинившись, вышла из кухни. Пошла к Юрочке, посмотреть, чем он занят. Проснулся ли уже после обеда? Вот странно. Но вроде для меня стараются ребята. И реально помогают мне. Но отчего-то я чувствую себя лишней. Вне их орбит. Они сейчас как две планеты в космосе, попав в поле друг друга, начинают взаимодействовать, кружить вокруг, сплетаясь невидимыми нитями тонкого взаимопроникновения. Воплощая в человеческую реальность гравитацию, как силу притяжения двух тел. А я лишняя в их притяжении друг к другу. Вот это новое для меня чувство – чуждости происходящему рядом – меня сегодня и насторожило. Немного выбило из обычного ритма, из привычной жизни, когда я нужна как центр вселенной для своего ребёнка. Я, конечно, рада за Людмилу. Мне кажется, что Семён проявляет к ней явный интерес. Он так мило немного смущался вначале. Так осторожно и аккуратно присматривается к моей подруге. Наблюдать чудо зарождения чувств у двух взрослых людей мне ещё не доводилось. Отчего-то было грустно и хотелось плакать. Оплакивать вне графика свой неудавшийся брак. Милочка моя на самом деле человек с мягким и нежным сердцем. Тонкая и сложно устроенная девочка. Золотой человечек. И я желаю ей всяческого счастья. Но мне с сыном пора прекращать злоупотреблять её гостеприимством. Тем более таким обременительным. После вчерашнего разговора Владимир уехал. Я понадеялась, что он понял хоть что-нибудь. Услышал меня, увидев, как мне больно, прекратил давить. Но мои чаяния не оправдались. Мила сегодня вновь напоролась на Владимира у своего дома, и они поговорили. Так понимаю, Влад угрожал подруге, поскольку она в бешенстве влетела словно на термоядерном помеле, и шипела, наверное, ещё час после. Ну и за что моей подруге такие проблемы? Мы всё утро занимались моим трудоустройством. Милочка представила меня своему начальству по видеосвязи. Пожилой, лысый и очень худощавый мужчина, находился в командировке в Хабаровске. По внешнему виду – Кощей бессмертный. Жуткие синяки под запавшими глазами и резко обозначенные скулы. Я даже вздрогнула, увидев его лицо и пронзительные прицелы зрачков в мониторе. Но, поговорив со мной всего пять минут, он сказал Миле, что согласен на расширение штата бухгалтерии. Озвучил зарплату в два раза больше той, на которую мы с ней рассчитывали. Это значит, Миле не придётся доначислять мне из своих денег, и это классно! Это даёт мне свободу! Как обманчиво бывает первое впечатление… Теперь я смотрела на спящего сына и понимала, что нужно вновь собираться. Подруга и так сделала для меня очень много. Не стоит её обременять! Мне нужно ехать домой к родителям. При удалённой работе это сэкономит мне деньги и нервы. А после раздела совместно нажитого будет уже совсем другая жизнь. Ведь я почти оплакала свой брак. Мне осталось по вечерам меньше трёх минут на слёзы. Три минуты на воспоминания. И сожаления, которые заставали меня то тут, то там постоянно. Как бы я ни старалась смотреть в будущее, прошлое выползало из всех щелей и швов. То звуком знакомой музыки, то видом забытой новогодней гирлянды на чужом окне. Когда уже наступит то время, которое лечит?