Тридцать восьмая глава

Только этого не хватало! Нагрузила головы родителей своими проблемами! Словно пятилетняя девочка прибежала прятаться за папиной спиной! Острое чувство вины поднималось во мне, грозя затопить с головой. Вины и злости на Владимира. – Только не вздумай всё бросать и нестись как скаженная! Папу просто на всякий случай оставили в больнице ненадолго. Проследить и прокапать. Ничего особенного. Не паникуй! – мама взяла себя в руки и заговорила приказным тоном, – просто твой Вовочка, это что-то с чем-то! И нервы на него нужны как канаты. Да и наш орёл тоже хорош! Вообразил себя терминатором! В общем, сиди пока и не высовывайся! Мамин голос набирал силу, и я наконец-то выдохнула. И, неожиданно для себя, рассмеялась, сбрасывая дикое напряжение, в котором, оказывается, находилась всё время маминого рассказа. Да уж! Надолго запомнят местные кумушки визит моего мужа в провинцию. Я бы сказала – гастроль! Все сериалы затмит на долгие годы в обсуждениях нашей общественности… Весь день, вплоть до самого вечера я провела в прекрасном настроении. Всё, что планировала, успела: и с Юрочкой позанималась, и работу поработала, и Милочке позвонила, и с юристами обговорила завтрашний день. Завтра суд по алиментам. Скорее всего, Владимир бросит неблагодарное дело по выслеживанию меня с сыном в глубинах чуждого ему мира и рванёт в Москву сутяжничать. Добиваться минимальной суммы по выплатам, чтобы удобнее было выкручивать мне руки. Посмотрим. Ничего хорошего я от поведения на суде своего мужа, да и от самого суда, не ждала. Скорее всего, снова превратит всё в фарс. И хотя адвокаты обещают другое, но я была рада, что не увижу этого. Слышать о выкрутасах Влада – это одно. Даже весело, если не вдумываться. Но присутствовать – увольте! Ни за что! Хватит! Уснули мы с сыном вновь в одной комнате. Отопление так и не раскочегарилось. В доме было зябко и сыровато. Если так пойдёт, то придётся вернуться в квартиру к родителям. Завтра попробую найти специалиста, ремонтирующего и разбирающегося в котлах по интернету… С такой мыслью я уплыла в сон, вполне спокойная и довольная. А проснулась за полночь, ближе к трём от зашкаливающего сердцебиения и вся в поту от немотивированного страха. Снилась какая-то дрянь. И не вспомнить, что конкретно, но точно гадость. То ли кто-то догонял, то ли я догоняла, непонятно. Только ясно помню последнее – как моя машина юзом летит вдоль заледеневшей дороги на встречную полосу. И как из-за поворота неотвратимо выползает гружёная фура, прорезая черноту ночи светом фар. Я встала на нетвёрдые ноги и, закутавшись в плед, подошла к окну, захватив стакан с водой, которая уже успела порядком остыть. Щёлкнула калорифером, немного подогреть комнату и окаменела, прислонив пылающий лоб к холодному стеклу, покрытому конденсатом. Смотрела в темноту, на освещённый лишь лунным светом снег во дворе дома и пила маленькими глоточками студёную воду. Жуть постепенно отступала. Уходила от меня. Растворялась в памяти. Вот и руки уже перестали дрожать, и по ногам приятно веяло тепло, и звук прибора разгонял, нарушал тишину дома, даря чувство защищённости. Овеществляя реальность. Голубоватый свет зимней ночи холодом и покоем, каким-то непонятным образом согревал мне сердце. Постоянством картины? Неизменностью? Сложно сказать. Но мне реально становилось легче. В голове прояснилось, и сейчас, глядя на спокойный пейзаж за окном, мне было странно и непонятно: отчего я чувствую страх и почему так остро? Поставила пустой стакан на подоконник, быстро переоделась в сухое и, выключив жужжалку, забралась вновь в кровать, не совсем понимая, что это со мной было. Утром, когда мы с Юрочкой на брудершафт ели манную кашу, около наших ворот остановился и заглушил мотор крупный автомобиль. Настолько высокий, что его крыша возвышалась над забором. В окно кухни было видно, как открылась калитка и чужой, незнакомый мужик, груженный двумя громадными пакетами из супермаркета, прошёл во двор. Кто это? Я встала из-за стола, шагнула в большой коридор так, чтобы заслонить собой дверной проём на кухню, и схватила трясущейся рукой телефон, не зная, что делать. Куда звонить-то? Успокаивало то, что калитку открыли своим ключом. Значит, кто-то знакомый. Да и руки у мужика заняты… Видимо, это кто-то из родственников тёти Лены, хозяйки дома, приехал, не ожидая, что мы гостим здесь. Но вот во входной двери зашебуршали ключи и вспыхнул свет в маленьком коридорчике-тамбуре, ложась острым лучом в щель над порогом. Затем отворилась дверь в большую прихожую, и я с изумлением узнала на чужом суровом лице знакомые Санькины глаза. – Как ты меня напугал! – выдохнула, опуская руку с телефоном. – Привет! Извини, я не подумал, – повинился мой старый друг и знакомо усмехнулся, сгружая пакеты на пол и сбрасывая верхнюю одежду. – Я тут вам продуктов решил закинуть. Я смотрела и удивлялась: как же он изменился! Никаких кудрей – короткий и, кажется, седой ёжик волос, суровая складка у рта, смешливые лучики морщин у глаз на загорелом лице. Широкие плечи и общее коренастое впечатление от всей фигуры. В целом мой друг и почти ровесник выглядел чуть ли не старше моего мужа. – Что, изменился? – улыбка, к слову, осталась прежняя, мальчишеская. – Изменился. Возмужал, – чуть хрипло ответила и опустила взгляд. Отступила в сторону, пропуская гостя на кухню. Он шагнул мимо меня, обдавая незнакомым мужским и терпким запахом. Я представила сыну Александра. Как-то перерос мой друг Саньку, вырос из своего юношеского имени. Юрочка притих, разглядывая нового для него человека, а Александр деловито рассовывал продукты из пакетов по местам, ловко и умело орудуя на кухне. Судя по всему, в этом доме он чувствует себя хозяином. Это получается, что я на его территорию пробралась? – А что у вас здесь холодина такая? Закаляешься? – друг зыркнул на меня с непонятным выражением и продолжил, – мальца застудишь, Ирга! Я вздрогнула. Давно забытое прозвище стегануло по нервам гибкой веткой. Вытянуло за собой целую вереницу воспоминаний. Потянуло сквозь сердце застарелой обидой и болью непонимания. И терпкой сладостью первых чувств, и кислотой первых разочарований.