Сорок четвертая глава

Выходные нагрянули шумом гостей. Вроде и желанных, и званных, но… Отвыкла я от такого формата общения. Вначале приехали родители. Прямо с утра, когда мы с Юрой только чистили зубы. Дома у меня было организованно для сына пространство в ванной с безопасной подставкой, которая легко выдвигалась из–под раковины, и Юрочка мог самостоятельно пользоваться умывальником. Здесь мне приходилось контролировать его, предохраняя от падений. Поэтому я вначале завершила утренние процедуры с сыном, а только затем пошла открывать ворота папиной машине. И, естественно, хватанула немного маминого раздражения: – Что–то ты теперь долго спишь, Иришка. Не стала объяснятся. Зачем? В ярком свете первых мартовских дней папа выглядел не очень хорошо. Землистого цвета кожа лица и синяки под глазами просто криком орали о том, что зря он ушёл из больнички. Мы обнялись, и я, не удержавшись, всё–таки шепнула ему на ухо: – Я переживаю за тебя. Ты неважно выглядишь, может быть, вернёшься в больницу? – Не говори глупости. Если бы я там остался, то они бы точно меня приморили! – раздражённо ответил папа. Никто не любит быть слабым. Особенно стареющие сильные мужчины… – Пап, ты присмотришь за Юрочкой? Я хочу помочь маме с закусками и боюсь не уследить за сыном. Побудь с ним, хорошо? – попросила, улыбаясь, и сбежала к маме на кухню. Так уж повелось, что в первые праздничные мартовские дни хотя все и поздравляют женщин, но им всё равно приходится готовить на всех и организовывать стол. Вскоре подъехали и мои сестрёнки с детьми и мужьями, и сразу стало шумно и многолюдно. Лина и Лика. Девочки-погодки. Очень похожие и такие разные. Ангелина – более резкая и решительная. Жёсткая. Но зато прямая и честная. А Анжелика помягче, но и хитрее, более изворотливая и даже, можно сказать, коварная. Для чужих. Девочки всегда были друг за друга стеной. Они так и остались очень дружны по жизни. Их мужья – партнёры по бизнесу. Их дети учатся в одной школе. Не представляю себе такой жизни. В столь тесном кругу. Я с ними никогда не ругалась. Слишком мы разные. Всё-таки одиннадцать и двенадцать лет разницы в возрасте в юности – это пропасть. Это сейчас, повзрослев, мы вроде как сравнялись в жизненном опыте, и я уже давно не чувствовала себя с ними несмышлёной девчонкой. Но всё равно, настоящей душевной близости между нами не было. Сёстры быстро отстранили нас с мамой от готовки, взяв, к моей радости, всё на себя. Старшие дети, отлично ориентирующиеся в доме и дворе, деловито организовали младших и все вместе катали и лепили снежную бабу. А мужчины деловито разжигали мангал во дворе, когда подъехал Александр и привёз тёть Лену. Я помнила её цветущей женщиной в теле. Сбитой. Плотной. Очень подвижной. То, что называется кровь с молоком. Румяная, весёлая, смешливая. Полная жизни и огня и всегда жизнерадостная. Неунывающая. Женщина, за широкой спиной которой в тиши и уюте дома спокойно росли, не зная страха и нужды её дети и многочисленные племянники. А теперь передо мной из машины с помощью Александра вышла совершенная старушка. И эта разница выбила меня из немного безразличного, чуть отдалённого наблюдательства. Отчётливо дохнуло вдруг скоротечностью жизни. Тёть Лена, по-видимому, уловила в моём лице это и, обнимая меня, спросила: – Что, постарела? И добавила, не обращая внимание на моё невнятное мычание о её возрасте: – Годы пролетают быстро. Ты разводишься? Вот и не затягивай с выбором. Выходи замуж сразу же, как будешь готова. Не тяни! Я аж моргнула от неожиданности. Наскоро покормив младших детей, пятилетнего щекастого Серёжку и Анечку –Ликину принцессу полных трёх лет, мы уложили их спать, и я мысленно поблагодарила своих старших племянников. Потому что мелкота уснула почти мгновенно. Здешний свежий воздух и активные игры способны и не на такие чудеса! Закрутилось веселье понемногу. Вот уже слышен негромкий перебор гитарных струн, и девчоночьи голоса мурлычут знакомые с детства мелодии. Я тихонько вышла из комнаты, где укладывала детей, и, накинув куртку, осталась у порога. Под навесом. Наблюдая за всеми. Мама и девочки, расставив тарелки и подготовив место под большое блюдо с шашлыком, резали хвосты молодой редиске и хоть и парниковым, но духмяным огурчикам. Раскладывали по мисочкам домашние соусы и тихо переговаривались, улыбаясь. Иногда кто-нибудь из девочек поднимал голову, смотрел на гитариста и подпевал строчку-другую. Тёть Лена, закутанная в плед, улыбалась, сидя в углу. Мой папа что-то важное объяснял мужу Гели, рисуя пустым шампуром на снегу каракули. Каждый занимался своим делом, при этом никто не мешал никому. Запахло дымом и маринованным жареным мясом. Мужчины оживились, и в этот момент зазвучал клаксон под воротами дома. Приехал мой брат! Мой Женька! Суета встречи, радость узнавания и объятий, приглушённый визг старших детей, всё сливается в удивительно гармоничную картину семьи. Когда все разные, но они вместе. Потому что неуловимо связаны между собой невидимыми крепчайшими нитями единства душ. Первое, самое вкусное мясо, горячее, обжигающее. Смех и шутки. Подтрунивание, беззлобное и невинное. Проснувшиеся дети, горка и чистая, незамутнённая радость. И уже позднее, на веранде, пусть не отапливаемой, но сухой, в прохладе, но всё-таки уже дома, усталые и разморённые обильной едой и эмоциями мы все сидим, тесно прижавшись друг к другу. Плечом к плечу. – А как первая любовь – она сердце жжёт, – начал в полутьме сумерек мой старый друг. – А вторая любовь, она к первой льнёт… – запели девчонки, и покатилась песня барда прошлого столетия, подпрыгивая словами в крови, стуча плясовой цыганочкой, качая верхушки деревьев. – А так третий обман – он ночи черней, он ночи черней, он войны страшней… – закончил тихим мужским голосом Санька, резко гася гитарный звук ладонью.