Сорок шестая глава

Этим утром я проснулась рано с чувством предвкушения. Вот бывает так, что точно знаешь – вот-вот случится что-то очень хорошее. И сегодняшнее солнце радовало, и работа ладилась, и Юрочка был весел и бодр. Вчера вечером разговаривала с юристами. С обоими сразу. Они настроены решительно. И даже если и на этом заседании Владимир будет против, есть шанс выиграть дело. В крайнем случае ещё месяц подождём. Милочка заманила-таки Семена в свои сети. При этом сам Семён уверен, что это он завоевал такую прекрасную женщину, и горд собой. Подруга говорит, что чувствует к нему большую нежность и надеется, эта нежность напитает собою любовь, взрастит её. Милочка не торопится и тщательно взвешивает свои шаги и своё поведение. Сдерживается. И много разговаривает с Семёном. В том числе и о своих чувствах. Возможно, это тоже один из многочисленных путей любви и семьи. Только такое рассудочное – это не для меня. Я точно это поняла вчера после нашей беседы с подругой. Ложилась спать и думала. Страсти я больше не хочу, рассудком выпестовать в себе чувство тоже не хочу, а что хочу-то? Как я себе представляю своего будущего мужчину? Как оно вообще зарождается, это чувство? После предательства и после глобального недоверия и разочарования? Как она рождается это взрослая, взвешенная любовь? В чём секрет? Вчера вновь приезжал Александр. Возил нас с Юрочкой в магазин за продуктами. В прошлый его приезд с горой продуктов я сказала, что мне неудобно, хочу сама закупаться. Вот он и вывернул всё так, будто я хотела сама выбрать нужные мне продукты, а не заплатить за них. Хитрец. Мы провели в торговом центре полдня. Александр с Юрой катались на машинках и тестировали ещё какие-то аттракционы, а я просто сидела одна за столиком с чашкой кофе и ждала их, поглядывая в сторону особо громких визгов. И мне было хорошо. Я очень люблю своего мальчика. Но мне, как и всякому живому человеку, нужно иногда своё собственное время и жизненное пространство. Просто побыть одной. Получая удовольствие от одиночества. Александр не единственный мужчина с ребёнком на площадке с аттракционами. Здесь, в Старом Осколе, принято значительно больше, чем в Москве, давать женщинам, мамам, возможность ненадолго побыть одним, занимая ребёнка на время. И это мне очень нравится. Я, напевая незамысловатую песенку, крутилась на кухне и готовила еду на несколько дней, чтобы освободить себе время на неделе, и поглядывала в окно, любуясь. Сегодня, пожалуй, один из последних дней, когда Юрочке ещё можно покататься с горки. Около нуля, но ближе к минусу. Скоро растает наша ледяная горочка. Сын забрался наверх и на пузе, в раскоряку съехал вниз, громко смеясь. Вот ещё один плюс жизни в глуши, отгородившись от внешнего мира. Можно не бояться и отпускать сыночка во двор одного. В кармане завибрировал телефон. Я глянула на незнакомый номер и приняла звонок. – Привет. – сказала трубка глубоким голосом Владимира, и я вздрогнула. – У тебя новый номер? – спросила машинально. – Подожди, пожалуйста, не бросай трубку! Послушай меня, Ира! – знакомый и родной голос вибрировал, ввинчивался в висок. Я молчала, поражённая реакцией своего тела эти звуки. – Ирочка моя! Прости. Я виноват. Теперь ясно вижу, насколько сильно обидел тебя. – говорил Влад, а я осела на стул и вцепилась пальцами в край стола. – Сегодня очередное заседание суда по нашему разводу, – проговорила в трубку и замолчала, боясь сказать лишнего. – Да, я помню, – отозвался муж. А я фыркнула, тряхнула головой и заговорила вновь. Чего мне бояться-то? Кого щадить? – Давай разведёмся по-человечески. Так, чтобы общаться после друг с другом без ненависти и надрыва. Ведь мы с тобой родители. И нам ещё много лет придётся пересекаться так или иначе. Что ты делаешь, Влад? Зачем перечёркиваешь и убиваешь даже память о том хорошем, что между нами было? Я замолчала, переводя дыхание, а муж, воспользовавшись моментом, предложил: – Ира. Давай подпишем брачный контракт. Я выделю тебе твою часть совместно нажитого, деньги на содержание, я не буду возражать против рекордно высоких алиментов, что присудили мне, пока я в больнице. Да мало ли ещё что. Обсудим с юристами твои желания. Отдельное проживание, если хочешь. Хочешь, впишем особым пунктом верность. Только… Не разводить со мной, Ир. – Зачем это тебе? Я не забуду и не смогу жить с тобой. А ты предлагаешь какую-то странную конструкцию вместо разрушенной тобой семьи. – фыркнула невесело и перевела взгляд за окно. Юрочка съезжал с горки, улыбаясь во весь рот. С горки, которую ему построил не отец. Скатившись, сын взял свою маленькую лопату и воткнул её в снег жестом, который ему показал не отец. – Я знаю тебя. Я из кожи вон вылезу, вымаливая прощение, девочка моя. Ты забудешь обиду, и мы заживём лучше прежнего, потому что смогли пережить вместе этот кризис, Ир, – тем временем говорил Владимир. Но я прервала его: – Ты совсем не знаешь меня, если думаешь, что дело только в обиде. Нет, Володечка. Я никогда не смогу простить тебе измену. Потому что не смогу больше верить тебе и твоему слову. И хватит уже об этом. – Ирина, возвращайся в Москву! Давай поговорим нормально. Глаза в глаза. Понимаешь, я пока лежал один в занюханной больнице без единой родной души, многое пересмотрел в своей жизни. Почти всё, что я делал в последнее время – это под действием препаратов. Это не совсем я был, пойми! Я был болен. Считай, не отвечал за свои действия! – Ой, вот только не нужно давить мне на жалость. Можно подумать, враги держали тебя за руки и силком пичкали колёсами, или что ты там принимал? А теперь ты протрезвел. Ага. Знаешь, Влад, что у пьяного на языке – то у трезвого в голове. Если бы ты не хотел, ты бы себя так скотски не вел, – удивительно спокойно, усмехаясь, проговорила я и завершила наше общение. – Иди в суд, Володя. Иди и разведись со мной.