Сорок восьмая глава

– Ирочка, поезжай, и верно. Развейся. Юра почти засыпает на ходу. Я прослежу и уложу, не волнуйся. Давай, давай, иди уже! – подключилась мама и практически вытолкала меня из квартиры под одобрительные улыбки Александра. Я фыркнула, чуть поджимая губы. Нет, ну надо же! И мама туда же! Куда мне развлекаться? Уже так развлекалась, что не знаю, как вырулить на твёрдую почву от того веселья… бухтела я про себя, пока спускалась пешком по ступеням подъезда. Но стоило выйти на улицу и вдохнуть пьянящего воздуха скорой весны, как настроение скакнуло вверх само собой. Два фонаря во дворе на четыре дома, конечно, немного разгоняли вечернюю темноту, рождая соприкасающиеся пятна вокруг себя и образуя своеобразную восьмёрку света. При этом, стоило сделать несколько шагов в сторону проулка, и ночь тут же окутывала бархатным одеялом. Манила загадочными звуками и непонятными таинственными тенями, подстёгивая и поощряя мою вновь ожившую игривость, возрождая во мне дерзкую девчонку. Я замерла на минутку, зажмурившись от нахлынувших чувств. А затем развернулась в сторону своей машины. Но Александр осторожно тронул меня за руку и покачал головой: – Поехали на моей! Пожала плечами и не стала сопротивляться. Почему бы и нет? Мы вышли со двора и направились к стоящему чуть поодаль внедорожнику. И только подойдя ближе, я увидела знакомого кота на капоте, прикрывающем запаску сзади круизера. – Когда я только приехала в город, чуть ли не на последнем светофоре после долгой дороги я почти протаранила тебя! Запоминающийся котик, – сказала, улыбаясь, и погладила вальяжного усача на картинке. – Я видел московские номера, ещё ругался поначалу. Позднее понял, что это ты. Судьба, Ирг, – улыбался Котов. Александр открыл переднюю дверь и подсадил меня на высокое сидение. А сам обошёл автомобиль вокруг капота и уселся за руль. Всё, что он делает, выходит неторопливо и основательно, скупыми и выверенными движениями. Очень по–мужски. В машине пахло кожей, какой-то отдушкой и совсем чуть-чуть мужскими духами. Странно знакомыми, но не могу поймать… Так, на краю сознания идёт, словно неважное или забытое. Щекочет невозможностью вспомнить. Мой город невелик, около ста пятидесяти тысяч жителей. Настоящая провинция. От большинства городов нашей необъятной отличается тем, что в нём почти нет названий улиц. Есть микрорайоны. Даже адреса так и маркируются: микрорайон Жукова, дом шесть, например. Город компактный, чистый и ухоженный. Город-труженик, один из центров металлургической и горнодобывающей промышленности. И в то же время Старый Оскол основан четыреста лет назад, когда формировались крепости южнее большой засечной черты Русского государства. В одном ряду, начинаясь западнее Белгорода и через Корочу, Ольшанск, Воронеж и до Тамбова шла непрерывная цепь засек – небольших поселений около фортификационных сооружений, рассчитанных против конницы крымских татар. И отдельными крепостями, обеспечивающими дополнительное усиление местности, выстроены в то же время города-крепости: Сумы, Рыльск, Оболонь, Курск, Старый Оскол, Ливны… От древних построек в нашем городе почти ничего не осталось. Слишком тяжёлые бои пришлось пережить в Отечественную войну. Но несколько зданий сохранилось. Их аккуратно восстанавливают и берегут. Мы ехали, не торопясь, вдоль знакомых с детства мест, и я постепенно расслаблялась. Проплывали мимо парки и площади, и я вспоминала, выхватывая то или иное памятное пространство. Вот выплыл, проявившись за поворотом, памятник основателям города, который мы штурмовали с Саней когда-то давно, пытаясь залезть повыше, и нас снимали с пожарной лестницей. Это потом, в наказание, я подметала площадь огромной метлой. Тоже с Сашкой, а с кем же ещё? Мой спутник остановил машину и помог мне спуститься вниз. Мы прошли исхоженной прежде дорогой по театральной площади к ротонде, и я непроизвольно взяла его за руку. Как раньше. Друг достал телефон и, чуть покопавшись в нём, включил мелодию румбы. Румбы гуагуанко. Нашей, что мы танцевали с ним. А с кем ещё я могла ходить заниматься в студии танцами? Мой неизменный партнёр, крутанув, оставил меня на минутку. Положил телефон на парапет ротонды, расстегнул куртку и развернулся, подтягиваясь, распрямляя плечи. Он пошёл ко мне известным шагом, подчиняясь вечному ритму барабанов. Моё сердце вначале замерло. А затем помчалось, ведомое мелодией. Вдохнула и вложила свои пальчики в ладонь мужчины. Шаг, шаг, шаг. Это танец не для детей. Сейчас я особо остро чувствую это. Это танец-соблазнение. Довольно настойчивое соблазнение. Танец, во время которого кавалер следует за дамой в поисках соприкосновения бёдрами. А дама старается этого избежать, являясь как бы сдерживающим фактором. Она, как объект активного ухаживания, пытается охладить пылкую страсть кавалера. И этим только распаляет его всё сильней и сильней. Как мы могли танцевать это детьми? Александр был в движении словно огонь, ураган, цунами. Он кружил и наседал. Он завораживал меня. Уговаривал, уводил за собой. Он был яростен и настойчив. Он был всюду вокруг меня. Я дышала с ним одним воздухом. И одной страстью. Сердце стучало. Кровь разгонялась по венам с космической скоростью. Я слышала только бой барабанов, Сашино громкое дыхание и тонкий плач гитар в отдалении. Не сдерживай себя! Сбрось оковы! Лети! – кричали мне его яростные, жгучие глаза, билась, звучала, стучала в сердце музыка. Не знаю, в какой момент я перестала замечать окружающих; думать о том, что обо мне подумают; вспоминать о разводе и о своём статусе. Забыла о прожитых годах и нажитых проблемах. На площадке ротонды не осталось больше ничего от серьёзной и сосредоточенной замужней Ирины Сергеевны, матери и специалиста. Всё слетело с меня словно шелуха, будто листья под резким ветром осени. Осталась отчаянная и смелая смешливая девчонка. Без рамок и тормозов. Свободная и лёгкая. Воздушная. Музыка взвилась последним аккордом, и я упала в объятия партнёра. В надёжные руки старого друга. Упала и засмеялась счастливо, пряча своё лицо на груди друга. – Я уже и не мечтал достучаться до тебя! Ты словно в панцире изо льда, как королева Изольда была. Прекрасная и безучастная. Далёкая. Чужая, – Саша рвано выдохнул и продолжил, – привет, я так соскучился, счастье моё!