Сорок девятая глава

Подняла голову и засмотрелась. С такого ракурса и при таком освещении надо мной возвышалось знакомое Сашкино лицо. Его глаза, только в сеточке морщинок. Его губы, только ставшие более жёсткими, резче очерченными. Очень захотелось провести по ним кончиками пальцев, попробовать на ощупь. Они такие же упругие, как и раньше? А щетина? Как ощущается она под моей ладонью? Интересно, а при поцелуе ого губы будут прежними на вкус, или я почувствую их по-другому? Перевела взгляд выше и, споткнувшись о горящие Санькины глаза, провалилась в них. Ухнула с головой. Если бы он меня не держал, крепко прижав к своей груди обеими руками, я бы, наверное, не устояла. Не выдержала бы того огня, что бушевал в его взгляде. Там было столько всего! Вряд ли хватит и всей жизни, чтобы разобраться. Не понимаю как, но я чувствовала горячие Сашины ладони на своей спине так явственно, будто не было на мне ни куртки, ни джемпера. Да вообще никакой одежды. И эта мысль о моей голой коже под его руками запустила удивительную ответную реакцию. Я задрожала, цепляясь за Саньку ещё сильнее. Тихо застонала сквозь зубы, чувствуя, как пресловутые мурашки вначале собрались под его ладонями, а затем разбежались абсолютно бесконтрольно, приподнимая на моей коже все встречные волоски. Встала на цыпочки и уткнулась носом в ямку на Сашкиной шее в том месте, где выступает ключица. Точно попадая в знакомое местечко. Почувствовала, как он вздрогнул всем телом. И, ожидая этой реакции, помня её, я улыбнулась счастливо. Остро ощутила его запах. Пряный, терпкий, желанный, оттенённый знакомым парфюмом. Я вспомнила, как мы выбирали с ним вместе этот аромат. Саня вернулся из армии, и я сказала, что пора ему пахнуть взрослым мужчиной. Долго принюхивалась сама в магазине, не доверяя вертлявой продавщице. И остановилась на Картье с его «Пашой». Это сейчас я понимаю, что для того парня, каким тогда был Саня, такой парфюм был чересчур, но в тот момент мне идеально лёг запах. Как я могла забыть? Дунул прохладный мартовский ветерок, пробираясь мне под куртку. Передёрнула плечами, и Саня, отстранив меня, взял за руку и молча повёл в сторону машины. Прежде чем забраться в тепло салона, я, запрокинув голову, посмотрела в тёмное небо. Жаль, что не видно в городе звёзд! Не знаю, как Саша сумел угадать моё желание, но буквально через несколько минут мы уже подъезжали к Атаманскому лесу. Это мемориальный парк. Совсем рядом с городом на возвышенности. Здесь шли страшные бои в большую войну. И от леса, который ранее простирался чуть не до Воронежа, мало что осталось. Позднее место облагородили. Высадили молодые деревья, разбили парк, обустроили дорожки и скамейки. И вот вновь тянутся к небу зелёные исполины, стражи этих мест. Но если встать рядом с высокой памятной стелой, и посмотреть в ту сторону, куда она обращена, то открывается шикарный панорамный вид на город. Особенно эффектный ночью, в темноте. Словно горсть драгоценных самоцветов лежат огни города в ладонях ближних холмов. И над сияющим горизонтом от края до края раскинулось бархатным куполом бесконечное тёмное небо, усеянное искрами звёзд, вечным Млечным путём охраняя эту благословенную землю. Саня держал меня за талию, прижимая к себе спиной и закутав поверх всех моих одёжек в свою куртку. Держал, как прежде. Как всегда это делал раньше. А я смотрела и не могла наглядеться. Это мой мир, мой город! Мой мужчина держит крепко. И я уверена, он видит перед собой то же, что и я. Он смотрит на мир такими же глазами, как и я. У него такие же, как и у меня, ценности, мысли и стремления. Он кровь от крови моей по духу и по восприятию этого мира. Нет границ доверия рядом с ним. Потому что у нас одно мировоззрение на двоих. Мы сформированы из одного теста, и Саше не нужно объяснять, почему я не приемлю измены. Отчего я не смогу никогда относиться легко к увлечениям другими. Потому что я знаю, он, как и я, просто не заметит никого другого вокруг себя, если мы будем с ним вместе. Не существует кроме нас на земле других мужчин и женщин. Есть люди, человеки, специалисты, врачи, учителя, коллеги, рабочие. А мужчин и женщин среди них для нас больше нет. Смотрела на звёзды, не выделяя какую-то одну, не выискивая знакомые, а на все сразу. Заглядывая в бездну вселенной. Опираясь при этом на Сашу всем своим существом, ясно чувствовала в тот момент, как это ни пафосно звучит, свою судьбу. Пока крепко слово мужчины в этом мире, будет стоять и дом, и покой во Вселенной. Пока крепка вера женщины в своего мужчину, будут рождаться дети и гореть очаг в доме. – Замёрзла? – чуть хрипло прошептал Саня именно тогда, когда я осознала, что мне холодно. Кивнула и очутилась в тёплом салоне автомобиля раньше, чем смогла сформулировать просьбу. Саня достал термос и плеснул мне в стаканчик терпкого зелёного чая. Тепло от подогрева сидений приятно проникало сквозь одежду, а тёплый, почти горячий чай согревал руки. Позже, отогревшись, пока ехали к дому моих родителей, Саша пошёл проводить меня. Зачем, почему мы с ним расстались тогда, в юности? Я и не вспомню повод. Слишком молоды мы были для внезапно наступившей взрослой жизни. А сейчас мы никак не могли расстаться. Всё вспоминали наше общее детство. Перебивая друг друга, пересказывали яркие события. Много смеялись. Мне было легко и радостно. Я будто навёрстывала годы самоограничения и строгости. Резвилась и с удовольствием смеялась над нашими общими шутками, греясь нашей общей памятью. Мы оба намеренно обходили тему будущего. Не сейчас. Не сегодня! Сегодня мы в безвременье, а значит, в вечности. Устав бродить кругами вокруг нашего двора, мы, пристроившись в тени старого тополя, хихикали словно подростки над всякой ерундой. На этот тополь я залезла как-то, чтобы достать орущего котёнка. Кот сиганул от меня, справедливо избегая такого спасения. А я зависла на тонких ветках, не решаясь сдвинуться. А когда ветер зашатал ветки, то орала я громче и забористее того котёнка. А Сашка, естественно, полез спасать уже меня. И тоже орал. Как и мой папа снизу. В общем, тополь с тех пор все так и называют– кошачьим. А сейчас мне это казалось почему-то ужасно смешным. Я захихикала довольно громко, пока не открылось с дребезжанием стёкол над нами окно, и кто-то недовольный не шуганул, прорезая сонный двор скрипучим голосом: – Сейчас плесну с ведра ледяной водичкой! Куда только ваши родители смотрят! Спать по ночам надо, а не ржать под чужими окнами! Совсем молодёжь распустилась! Никакого уважения!