Глава 37. Он

Жена сначала опешила.

На мгновение.

Но мне многого и не надо.

Я успеваю языком к ней в рот пробраться и простонать от того, какая она вкусная и желанная. Моя… девочка. Она в ответ сильно двинула коленом в пах и сердито отталкивает.

— Пошел. Вон…

Маша дрожит и шарит пальцами по столу в поисках, чем бы ударить… потяжелее.

— Маша.

— Чего ты хочешь?! Тебе все мало?! Мало моих уступок? Я и так согласилась жить в твоем городе! Только чтобы ты имел возможность чаще видеться с сыном, потому что Коля просил… Иначе бы мы жили… Там, где прежде!

— Там, где ты на учебу ходила?

— Да. Там. Город мне был поменьше, не такой, как этот. Но он нравился мне больше! Он была мне знаком и нравился больше, чем этот, где у тебя работа и проекты, и… бабы твои! — добавляет остервенело. — Слишком серый, большой и шумный! — хмурится. — Но я пошла на эти уступки. Пошла навстречу твоим отношениям с сыном, потому что Коле нужен отец. Все больше и больше. Потому что мальчишкам нужно мужское влияние, не только мамочка! Я не против того, как ты устраиваешь вашу жизнь с сыном… без меня… — говорит обтекаемо, намекая на мой дом и няню, наверное, и все, о чем можно додумать. — Так дай и мне… Дай мне эту возможность. Самой пожить. Без тебя.

— Ты — без меня, я — без тебя. Так?!

— Это и есть развод, если ты не понял, — говорит совсем тихо.

— Я не развелся. В душе. Сердцем не развелся. Только на бумажке.

— Ах, какое у тебя большое сердце… Всех вместить готово. Жену, Альбину, Марину, Катю, новую Машу, Дашу, Сашу… — говорит издевательски.

— Да твою же мать! Скажи прямо! — требую я.

— Гуляй, с кем хочешь, — произносит гневно. — Ты хотел этого. Теперь тебе не стыдно появляться на людях или при своих новых друзьях… с очередной… конченой… Шлюхой!

— Давай же… Выскажись! — требую я.

— И сам ты… грязный… ублюдок! Да что я с тобой разговариваю?! — повышает голос. — Пошел вон! — наступает на меня, сверкая глазами. — Пошел! — толкает.

Я отступаю, делаю шаг назад, но потом резко сжимаю Машу в объятьях и не даю уйти. Ее трясет, я хаотично целую ее волосы.

Нас дико рвет судорогами, ее горло издает рыдания, я хрипло дышу через раз, как испорченный духовой инструмент.

— Нет никого. У меня нет… никого. Маш. Маша… Только ты есть. Слышишь? Только ты!

— Не верю я тебе, Гордей. Не ве…рю… — рыдает, вцепившись в меня пальцами, потом изо всех сил отталкивает. — Ты доказал это, снова спутавшись с бабой. Доказал, что умеешь причинять только боль!

Я стою, сжав кулаки от бессилия.

— Я хотел, чтобы ты ревновала. Просто ревновала, Маш. Чтобы дала понять, как мы друг другу небезразличны! — произношу глухим голосом.

Маша качает головой, с ее глаз срываются слезы, текут по щекам.

— Не верю. Не верю… Не верю тебе, Гордей! — переплетает пальцы до хруста. — Я едва поверила, что мы можем общаться. Без давления и ругани, что мы можем… Не знаю… Хотя бы проводить вместе выходные с Колей, и если бы ты попросил, я бы не стала отказывать, видя в тебе интерес быть родителями нашего сына. Вместе радоваться общению с ним, а не так, чтобы только тебе самому снимать одни сливки! Но ты снова показал, что член для тебя важнее всего, что для тебя никогда нет, не было и не будет пауз. Всегда найдется та, которая ляжет в твою постель с удовольствием! — морщится. — И я больше не хочу за этим наблюдать, знать об этом. Держись от меня подальше! Нет, не хочу… Хватит. С меня хватит, Гордей. Уходи, пожалуйста! Уходи…

Она плачет, и я не в силах что-нибудь сделать. Совершаю шаг вперед и застыл, услышав голос сына:

— Уходи, пап. Мама снова плачет. Из-за тебя. Уходи! — повторяет жестче.

Коля проснулся.

Своими разборками мы разбудили сына, который вырубился без задних ног, и сейчас он, злой, взъерошенный и сонный, на стороне мамы.

А я… Сам по себе, выходит.

Запутавшийся, потерявший и… потерянный для них двоих.

— Я ошибся. Маш… Прости, дурака. Ошибся… Черт… Я хочу, чтобы мы снова были семьей. Вместе. Маша… Черт… Мне одному и жить не хочется. Все по инерции. Маша!

Я говорю еще что-то, но последние слова произношу уже в дверь, закрывшуюся перед моим носом.

Устало приникаю к ней лбом, дышу. Холод металла не остужает, напротив, подстегивает контрастом.

Внутри я горю, но снаружи меня покрывает холодным, липким потом страха, что это конец… Это точно конец!

Выходи, я в очередной просрал свой шанс? Упустил возможность там, где она была?

Мог бы попросить Машу, мог бы пригласить ее побыть вместе с сыном, а не забирать его только себе на выходные, мог бы не наказывать ее за упрямство, помахав перед носом бабой, так похожей на нее, но дать понять, как сильно скучаю!

И что вместо этого? Плюнул в лицо, показав, что готов ее заменить. Наступил на больной мозоль, продолжал давить и играть, просчитывать наперед.

— Маша… Маш….

Дверь закрыта.

Хочется рвать волосы на голове от отчаяния, от мысли, что, может быть, дверь между нами… захлопнулась навсегда.

***

Спустя время

— Давно не виделись! Гордей. Тарасов!

Я откликнулся, только когда мое имя прозвучало в купе с фамилией. Оглянулся у стойки кафе, куда зашел только, чтобы выпить кофе, и заметил Кузьму Владислава.

— Ваш американо. Большой. Без сахара, — протягивает стаканчик девушка-бариста.

Автоматически приняв из рук девушки стаканчик с напитком, отхожу. Опустив стакан на стойку для быстрого перекуса, жму руку Владиславу.

— Давно не виделись.

— Да неужели? Пересекались недавно, — возражаю. — Обсуждали дела.

— Было дело. По видеосвязи, — улыбается Кузьма. — Имею в виду, что в живую давно не пересекались. Ты как?

— Ничего. Жив, здоров. Все путем, а ты?

Вглядываюсь в лицо приятеля. В нем что-то неуловимо изменилось. Не могу понять, что… Потом проследил за направлением его взгляда и заметил девушку, которая смотрит на него, не сводя взгляда. На руках у нее младенец. И рядом в коляске — еще один.

— Да ладно. Твой, что ли? — удивляюсь.

Девушке с ребенком я не удивлен. Но второму ребенку — да.

— Мои, — подтверждает, объяснившись.

Киваю: молодец, даже зависть берет! Надо же, как он разрулил… Думал, не выкарабкается.

Но получилось!

— А ты?

— Что я? Все отлично… — вру. — Бизнес в гору, но ты, как партнер, это и так знаешь.

— Да, но я о другом. Как на личном? — интересуется он.

Как-то мы подняли тему семейного и оказалось, что мы оба… в заднице.

Вернее, это тогда я был уверен, что развод с Машей — это полная жопа и хуже уже быть не может, но, оказывается, дна тогда я еще не достиг, но сейчас, определенно, его пробил.