Глава 38. Он

— Как семья? — интересуется Влад, даже не подозревая, на какой больной мозоль наступает.

— Все по-прежнему, — отвечаю сухо, не желая распространяться.

Тянусь за кофе и вдруг понимаю, что на салфетке написан номер телефона и имя «Кристина»

Плюс на боковой поверхности стаканчика белым маркером на темном фоне выведено: позвони мне и сердечко.

— Вижу, что ты в форме, — усмехается Влад. — Бабы от тебя никак не отлипнут. Смотрю на тебя и понять не могу, как тебе это удается. Ты ведь даже никаких усилий не прилагаешь, чтобы понравиться. Особенно, сейчас. Заросший, мрачный, выглядишь так, что лучше не подходить. Но они все равно липнут.

— Поделиться секретом, чтобы и к тебе слетались, как мотыльки на огонь?

— Нет-нет, спасибо. Я понял, что мне нужно на самом деле. Кто нужен. Но ты — другое дело…

Вот даже приятель не верит, что мне плевать на всех этих Кристин вместе взятых. Уверен, помани я эту Кристину в сторону подсобки, она мигом впорхнет туда и мне не нужно будет ее долго уламывать, чтобы она встала на колени. Студентки нынче совсем… безобразно распущенные и очень опытные. Не то, что когда-то моя жена, которую я взял девочкой и…

Сердце снова пробивает острой, болезненной нежностью, тоской. В моих чувствах по отношению к Маше именно сейчас запоздало просыпается нежность и трогательность, желание заботиться и беречь. Когда потерял, когда даже сын не горит желанием со мной видеться и будто затаил обиду на меня за то, что я обидел его маму.

Наверное, в нем была та самая солидарность и уверенность, что я знаю, как лучше и делаю, как должен, но теперь и ее не осталось. Была и пропала.

Я заигрался в родителя и поздновато вспомнил, что бывал с ним реже, чем мама, что сын по мне скучал, но восполнил резерв частыми встречами, но мама… Мама — это святое. Тем боле, любящая и заботливая мама.

Мне невыносимо чувствовать тягость в общении с сыном, все чаще в голове мелькает мысль — просто самоустраниться из их жизни.

Насовсем.

— Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Так это работает, — коротко говорю Владу.

— Херня, — возражает. — Там и продолжение есть, в курсе? Более приближено к реальности, — цитирует:

Разврат, бывало, хладнокровный

Наукой славился любовной,

Сам о себе везде трубя

И наслаждаясь не любя.

— Я в курсе, — отвечаю кратко и сминаю салфетку с номером девушки, жаждущей близкого знакомства.

Мне плевать.

На все плевать!

Влад внимательно следит за моими действиями.

— Похоже, реально жопа? — уточняет. — Извини, но ты не тянешь на счастливого и довольного жизнью.

— И как это касается наших дел? Никак, Влад. Все путем, тебе не о чем переживать.

— Главное, инфаркт не получить. Это дело не хитрое. Стресс за стрессом…

— Кто бы говорил.

— Я вовремя остановился. Но ты, Гордей, продолжаешь нестись под гору. В целом, как корабль назови, так он и поплывет, — сообщает он. — Извини, мне пора. Кажется, у меня намечается маленький аврал. Детишки раскапризничались, и дочка не знает, за кого хвататься. Материнские инстинкты требуют взяться за дочь, но есть еще и другая сторона медали… Избавлю-ка я ее от мучительного выбора.

Наблюдаю со стороны за тем, как Влад берет второго малыша, бережно прижимает к себе, чуть-чуть покачивает его, говорит что-то. Ребенок у него на руках затихает, и я не могу на это смотреть. Кузьма — отличный отец, это верно. Он знает, как общаться с малышней, видно, что сам много раз принимал в этом участие. Ему выпал шанс снова стать отцом, и тот его не упустил, а я…

Да, черт побери! Снова в голову лезут мысли о Маше, о нашем сыне, о самом себе, довольном и сытом, заскучавшим в благости и мире.

Я ведь всегда был амбициозным, хотел большего, но именно в браке с Машей замахнулся на непосильное, как думал отец. Только она в меня верила и говорила, что получится.

Маша была моим тылом и миром, была моим сердцем, ценность всего этого я понял лишь, когда ничего из этого не стало, и за спиной — пустота, холод и безразличие…

***

Видеться с Машей — словно серпом по яйцам, виделись в начале этой недели, словно чужие. Сразу после развода в нашем общении было куда больше чувств, чем сейчас.

Маша будто окончательно все похоронила, и я не решаюсь при ней рвать и метать. Поэтому просто приезжаю за сыном, хоть и знаю, что сегодня она его забирает. Но теперь я не делю обязанности: твое, мое… Теперь я стараюсь урвать каждый миг, крохи их внимания. Поэтому молча приезжаю по расписанию и просто забираю их, чтобы довезти до дома.

Сегодня у меня немного иные планы.

— Заедем ко мне домой? — прошу. — Нужно кое-что взять.

— Это крюк, — немного хмурится Маша.

— Если у тебя были планы на этот вечер, прости. Надолго не задержу. Обещаю.

— Ладно, поехали… — соглашается она.

Сын помалкивает на заднем сиденье и вытягивает из кармана наушники, включает какую-то игру, углубившись в нее.

Маша вздыхает.

— Коля переживает, — говорит едва слышно. — С ним стало сложнее. У него — твой характер, — подводит итог. — Если он что-то решил, идет до конца.

— Даже когда ошибается?

— Особенно, когда ошибается, — говорит с грустной улыбкой и замолкает.

Мы молчим, я неспешно рулю к дому. Не знаю, оценит ли мои старания… Все, что я могу сейчас — это биться в стену и надеяться…

Какое неприятное это чувство — страх, что надежда может оказаться ложной, что гарантий нет ни в любви, ни в жизни…

Есть только понимание, может быть, запоздалое, что когда у тебя есть что-то ценное и родное, нужно держать это возле самого сердца и не выпускать из рук ни на миг.

***

Пока доехали, уже вечереть начинает. На то и расчет…

Мы такие вечера в доме отца любили с Машей. Пока перекусишь, попьешь, посмеешься, все разойдутся, сын отправляется к себе, родители — дремать под телек, и мы оставались вдвоем. Я дожаривал последние порции мяса, мы пили вино, я что-то расписывал Маше о планах и перспективах, она слушала, иногда задавала вопросы…

Просто спокойный вечер. Внешне так вообще ничего особенного, но я сейчас всем сердцем к этому тянусь…

Столько теплоты было в этом, столько любви…

***

Маша понимает мою задумку почти сразу же. Можно сказать, раскусила.

— Если у тебя свои планы на этот вечер, пойму. Просто давно мы вот так не сидели… — говорю. — Пока лето в разгаре, было бы глупо упустить такие моменты. Сын может погонять мяч… Там… — машу рукой. — Ворота новые и кольцо. Что скажешь?

— Скажу, думала, ты и не предложишь уже. Да, я не против, — неожиданно соглашается и ловит мой взгляд, объяснив. — Городская квартира — это хорошо. Тем более, такая, как у нас с сыном. Район отличный, центр, но не шумно. Все в шаговой доступности — парки, скверы. Но я всю жизнь в своем доме жила, и мне вот этого уединения не хватает, иногда кажется, что задыхаюсь даже в просторном парке.

Я застываю.

— Все настолько просто?

— Ага, но ты любишь усложнять. Предупрежу сына, ты можешь начинать раздувать угли. Только пока ты что-то сделаешь, совсем стемнеет.

— Отвезу, если захотите. Или можете остаться с ночевкой. Дом большой и… Маша, это теперь твой дом.

— Не поняла, — смотрит мне в лицо растерянно.

— Я оформил дарственную на тебя.