Глава 11

Светлана…

 

Заседание было назначено на десять утра.

Я проснулась в шесть — ни свет ни заря, хотя ложилась далеко за полночь, прокручивая в голове возможные вопросы судьи и адвоката, варианты ответов, тонкости процедуры. Лев Трофимович — мой новый защитник — отрепетировал со мной всё, что можно, но внутри всё равно колотилась противная дрожь.

Олег спал рядом — на этот раз мы спали в одной постели, уже третью ночь подряд. Не как любовники, нет — мы просто лежали рядом, обнявшись, и это давало мне такое чувство защищённости, какого не было никогда. Даже в лучшие годы с Толиком.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, выскользнула из-под одеяла, накинула халат и вышла на кухню. За окном только начинало светать — серый, промозглый мартовский рассвет, когда небо ещё не определилось, хочет ли оно быть днём.

На кухне горел ночник. Елена Федоровна, по своему обыкновению, оставила на столе заварной чайник и печенье. Я заварила свежий чай, села у окна и обхватила чашку руками, пытаясь согреться. Но холод был внутри — не физический, душевный.

Сегодня решится многое.

Не всё, конечно. Первое заседание — это только начало. Но уже сегодня станет понятно, в какую сторону качнутся весы правосудия. Поверят ли судьи Толику с его лживыми показаниями? Или увидят правду за ширмой его праведного гнева?

— Не спится? — раздался сзади голос Олега.

Я обернулась. Он стоял в дверях кухни — в пижамных штанах и футболке, взлохмаченный, сонный, но такой родной, что у меня сжалось сердце.

— Не спится, — призналась я. — Волнуюсь.

— Я рядом, — он подошёл, сел напротив, взял меня за руку. — Что бы ни случилось сегодня — мы вместе. Ты не одна.

— Знаю, — я сжала его ладонь. — Спасибо.

— Не за что, — он поцеловал мои пальцы. — Хочешь, поедем вместе?

— В суд? — удивилась я. — Но зачем?

— Чтобы поддержать тебя, — он пожал плечами. — И чтобы твой муж видел: у тебя есть опора.

— Он подумает, что ты запугиваешь его.

— Пусть думает что хочет, — отрезал Олег. — Я не для него стараюсь.

Я задумалась.

С одной стороны, присутствие Олега могло разозлить Толика, спровоцировать его на необдуманные поступки. С другой — это давало мне спокойствие, уверенность, что я не одна на этом поле боя.

— Хорошо, — кивнула я. — Но если что...

— Если что — я буду молчать, — пообещал он. — Просто сидеть в зале. Как стена.

— Стена, которая дышит, — улыбнулась я.

— Ты говоришь, — он усмехнулся. — Пей чай, собирайся. Через час выезжаем.

Я допила чай, пошла в душ, оделась в тёмно-синее платье — то самое, которое Олег выбрал в торговом центре. Оно придавало уверенности, было строгим, но женственным. Волосы собрала в аккуратный пучок, макияж — минимальный, только чтобы скрыть синяки под глазами.

В зеркале отражалась не та растерянная женщина с чемоданом, которая неделю назад стояла у подъезда сына. Другая. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты прекрасна, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Я нервничаю, — ответила я.

— Это пройдёт, — он обнял меня, поцеловал в макушку. — Как только начнётся заседание, ты переключишься на дело.

— Дай бог.

В прихожей нас ждала Даша — она проснулась ни свет ни заря, чтобы поддержать меня, но в суд не поехала, чтобы не создавать лишнего внимания.

— Баба Света, — она обняла меня, — я в вас верю. Вы его сделаете.

— Спасибо, Даш, — я погладила её по голове. — Ты — чудо.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Удачи вам.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, ждал у подъезда.

— В суд, Олег Юрьевич? — уточнил он.

— Да, — кивнул Олег. — Останкинский.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей, которые спешили по своим делам. Они не знали, что сегодня в моей жизни — день битвы. Им было всё равно. И это было правильно. У каждого своя война.

— Мы приехали, — сказал Олег через полчаса.

Здание суда было серым, массивным, с высокими колоннами и длинными коридорами, которые пахли казёнщиной и безнадёгой. Мы прошли через металлоискатель — охранник проверил сумки, документы, кивнул, пропуская.

В коридоре, у дверей зала заседаний, топтались люди — адвокаты, истцы, ответчики, свидетели. Я сразу увидела Толика. Он сидел на скамейке, окружённый Чадовым и каким-то незнакомым мужчиной в дешёвом костюме — наверное, ещё одним адвокатом. Увидев меня, Толик вскочил, хотел что-то сказать, но Чадов положил руку ему на плечо, удерживая.

— Спокойно, Анатолий Сергеевич, — услышала я его голос. — Не сейчас.

Толик сел обратно, сверля меня взглядом, полным ненависти.

Я не отвела глаз.

Не опустила голову.

Не отвернулась.

Я смотрела на него — на человека, с которым прожила двадцать пять лет, который был отцом моих детей, который клялся в любви, а потом предал — и не чувствовала ничего. Ни гнева, ни боли, ни жалости. Пустота.

Он больше ничего для меня не значил.

— Идём, — Олег взял меня за локоть, повёл в другой конец коридора. — Сядь, отдохни.

Мы сели на скамейку, я прижалась к его плечу, закрыла глаза. Пульс отдавался в висках, ладони вспотели.

— Ты справишься, — прошептал он. — Я рядом.

Скрипнула дверь, выглянул судебный пристав.

— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — громко объявил он. — Сторонам, адвокатам, свидетелям — пройти в зал.

Я открыла глаза, встала, поправила платье. Олег остался снаружи — как и договаривались.

— Я буду ждать, — сказал он. — Ты только не бойся.

— Я не боюсь, — ответила я. — Теперь — нет.

Я вошла в зал.

***

Светлана…

 

Зал был небольшим, с высокими потолками и портретом президента на стене. Скамьи для публики — пустые, только несколько человек: пара случайных зевак, журналист из местной газеты, судебный пристав.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и пронзительными глазами — сидела в кресле, листая дело. Она подняла голову, когда мы расселись: истец — Толик с адвокатами, ответчик — я с Львом Трофимовичем.

— Слушается дело номер три-два-ноль-семь, — начала судья монотонным голосом. — Истец — Серебрянский Анатолий Сергеевич, ответчик — Серебрянская Светлана Витальевна. Предмет иска: расторжение брака, раздел совместно нажитого имущества, определение места жительства несовершеннолетней внучки истца — Серебрянской Софьи Николаевны. Стороны, подтвердите свои личные данные.

— Серебрянский Анатолий Сергеевич, — гордо произнёс мой бывший муж. — Паспорт при себе.

— Серебрянская Светлана Витальевна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Адвокаты?

— Лев Трофимович Штерн, — представился мой защитник.

— Сергей Павлович Жуков, — поклонился тот мужик в дешёвом костюме. — И мой коллега — Владимир Иванович Чадов.

Чадов сидел с невозмутимым лицом, глядя куда-то в сторону. Он избегал моего взгляда — и правильно делал. Если бы я посмотрела ему в глаза, то не смогла бы сдержать гнева.

— Итак, — судья перелистнула страницу, — истец настаивает на расторжении брака в связи с тем, что совместная жизнь невозможна, а ответчик ведёт аморальный образ жизни, злоупотребляет алкоголем и не может должным образом заботиться о несовершеннолетней внучке семьи.

— Это неправда, — вырвалось у меня.

— Тишина в зале! — рявкнул пристав. — Слово будет предоставлено.

Я замолчала, сцепив руки под столом.

Судья посмотрела на меня поверх очков.

— Светлана Витальевна, вы будете возражать против расторжения брака?

— Нет, — ответила я. — Не буду. Я сама хочу развода.

— В таком случае, вопрос о расторжении брака мы рассмотрим первым, — судья сделала пометку. — Есть ли у сторон обоюдное согласие?

— Я не согласен! — выкрикнул Толик. — Я не хочу развода! Я хочу сохранить семью!

— Но вы подали на развод, — заметила судья. — Ваше заявление — в деле.

— Я передумал! — он вскочил. — Я хочу, чтобы жена вернулась домой!

— Анатолий Сергеевич, сядьте, — судья была невозмутима. — Если вы передумали, вы можете отозвать иск.

— Я не отзову! — он сел. — Но я хочу, чтобы она знала: я прощаю её и готов принять обратно.

— Мне не нужно ваше прощение, — сказала я холодно.

— Тишина! — пристав.

Судья вздохнула.

— Похоже, стороны не могут прийти к соглашению. Будем рассматривать дело по существу. Слово предоставляется истцу.

Жуков встал, откашлялся.

— Уважаемый суд, — начал он, — мой доверитель, Анатолий Сергеевич Серебрянский, прожил в браке с ответчицей двадцать пять лет. В течение этого времени он являлся единственным кормильцем семьи, в то время как Светлана Витальевна…

— Это неправда! — я снова не сдержалась. — Я работала всё это время! И зарабатывала не меньше!

— Светлана Витальевна, — судья подняла руку, — если вы будете перебивать, я попрошу удалить вас из зала. Ваш адвокат выступит позже.

Я закусила губу.

Жуков продолжил:

— Как я уже говорил, Светлана Витальевна в последнее время ведёт себя неадекватно. Она ушла из дома, забрала все сбережения, перестала общаться с внучкой и, по нашим данным, сожительствует с неизвестным мужчиной, не работая и не имея средств к существованию.

— Ваша честь, — Лев Трофимович поднялся, — я вынужден попросить слово для заявления.

— Слушаю вас, — кивнула судья.

— Мой оппонент вводит суд в заблуждение. Светлана Витальевна не забирала сбережения — она взяла свои личные деньги, которые откладывала на протяжении многих лет. Она не прекращала общаться с внучкой — её не пускали к ребёнку сам истец и его сын. А что касается «неизвестного мужчины» — речь идёт о моём доверителе, человеке, который приютил Светлану Витальевну, когда у неё не было жилья. Никаких порочащих её отношений между ними нет.

— Адвокат врёт! — заорал Толик. — Она спит с ним! Я знаю!

— Анатолий Сергеевич, последнее предупреждение! — судья стукнула молоточком. — Если вы ещё раз позволите себе повысить голос, я оштрафую вас.

Толик побагровел, но замолчал. Чадов что-то шепнул Жукову, тот кивнул и продолжил:

— У нас есть свидетели, которые могут подтвердить, что Светлана Витальевна злоупотребляет алкоголем. Соседи, коллеги, даже сын.

— Я не злоупотребляю! — воскликнула я.

— Светлана Витальевна, — судья вздохнула, — если вы ещё раз перебьёте, я применю к вам меры.

— Простите, — я опустила голову.

— Свидетелей мы заслушаем, — судья сделала пометку. — Есть ли у вас вопросы к свидетелям?

— Да, — Лев Трофимович поднялся. — У меня есть вопросы к истцу.

— Задавайте.

Штерн подошёл к столу истца, посмотрел на Толика.

— Анатолий Сергеевич, вы утверждаете, что ваша жена злоупотребляет алкоголем. На каких основаниях?

— Я видел, — Толик отвёл взгляд. — Она часто приходила домой пьяная.

— Когда? Приведите конкретный пример.

— Ну… на прошлой неделе.

— На прошлой неделе ваша жена не ночевала дома, — напомнил адвокат. — Она снимала гостиницу, потому что вы изменили ей на юбилее.

— Я не изменял! — рявкнул Толик.

— У нас есть видеозапись, — спокойно сказал Штерн. — Показания свидетелей. И даже признание вашей сообщницы — Полины Кузнецовой.

Толик побледнел.

Жуков вскочил:

— Ваша честь, это провокация!

— Это доказательства, — отрезал Штерн. — Которые мы готовы предоставить суду.

Судья кивнула.

— Давайте по порядку. Сначала заслушаем свидетелей. Пристав, пригласите первого свидетеля.

Первой была вызвана Нина Павловна — наша уборщица. Она вошла в зал робко, оглядываясь по сторонам, села на стул, вытерла вспотевшие ладони о фартук.

— Скажите, вы работаете в компании «СтройИнвест»? — спросил Жуков.

— Да, — кивнула Нина Павловна. — Уборщицей.

— Вы знаете Светлану Витальевну Серебрянскую?

— Знаю. Хороший она человек. Добрый.

— Вы когда-нибудь видели её в нетрезвом виде на рабочем месте?

— Никогда, — твёрдо сказала Нина Павловна. — И не только на работе. Я с ней не первый год знакома, она вообще почти не пьёт. На корпоративах сок пила, когда все шампанское.

— Вы не могли бы подтвердить это под присягой? — спросил Штерн.

— Могу, — Нина Павловна перекрестилась. — Хоть сейчас.

Судья записала что-то в блокнот.

Следующей была вызвана Ксения — наша офис-менеджер. Она отвечала чётко, уверенно, подтвердила, что я никогда не злоупотребляла алкоголем, всегда была на работе вовремя, выполняла свои обязанности безупречно.

— А что вы можете сказать о характере Анатолия Сергеевича? — спросил Штерн.

— Он часто звонил Светлане Витальевне, устраивал скандалы, — ответила Ксения. — Один раз пришёл в офис пьяный, требовал, чтобы она вышла. Наш начальник охраны его выдворил.

— Это правда? — судья посмотрела на Толика.

— Это ложь! — закричал он. — Я не был пьян!

— Мы можем предоставить запись с камер наблюдения, — сказал Штерн. — И показания охранников.

Судья кивнула.

Список свидетелей продолжался.

Полина Кузнецова — та самая «любовница» — призналась во всём. Рассказала, как Толик шантажировал её, заставляя играть роль, как требовал, чтобы я ушла из дома, чтобы он мог жениться на другой.

— На ком? — спросила судья.

— На Елене Вавиловой, — тихо сказала Полина. — Это его партнёрша по бизнесу. Она молодая, богатая, давно обещала ему контракт, если он разведётся.

В зале повисла тишина.

Я посмотрела на Толика. Он сидел, опустив голову, сжав кулаки. Его лицо было красным, на лбу выступила испарина.

— Это ложь! — взревел он, вскакивая. — Она врёт! Она просто мстит мне, потому что я её уволил!

— Анатолий Сергеевич, — судья стукнула молоточком, — я вас предупреждала. Пристав, оформите протокол о неуважении к суду.

— Ваша честь, — Жуков вскочил, — мой подзащитный просто нервничает. Он не хотел…

— Молчать! — судья была непреклонна. — Продолжим.

Полина закончила показания, вышла из зала, не глядя на Толика.

Затем выступили соседи — семейная пара, живущая этажом выше. Они подтвердили, что я часто помогала им с внучкой, что никогда не видела меня пьяной, а Толика, напротив, неоднократно замечали в невменяемом состоянии.

— Он кричал на неё, — сказала соседка. — Такое было слышно даже у нас на девятом этаже. Я один раз хотела полицию вызвать, но Света попросила не надо. Сказала, что сама разберётся.

Судья записала.

После трёх часов заседаний судья объявила перерыв.

— Следующее заседание через две недели, — сказала она. — Сторонам подготовить дополнительные доказательства. Истец, имейте в виду: за ложные показания предусмотрена уголовная ответственность.

Толик побелел.

Мы вышли из зала.

Олег ждал в коридоре. Увидев меня, встал, подошёл.

— Ну как?

— Нормально, — я выдохнула. — Судья, кажется, склоняется к моей стороне.

— Это хорошо, — он обнял меня.

— Но это ещё не конец, — напомнил Лев Трофимович. — Впереди — раздел имущества и главное — вопрос о внучке.

— Я не отдам Софу, — сказала я.

— И не отдадите, — кивнул адвокат. — У нас есть все шансы.

— А Чадов? — спросила я.

— Чадов больше не появится, — усмехнулся Штерн. — Сегодня утром я отправил жалобу в адвокатскую палату. Его лишат лицензии.

— Спасибо.

— Не за что, — он убрал документы в портфель. — Отдыхайте, Светлана Витальевна. Набирайтесь сил. Через две недели — новый бой.

Он ушёл.

Мы с Олегом вышли на улицу. Моросил дождь, серый, холодный, под стать моему настроению.

— Ты как? — спросил он, когда мы сели в машину.

— Устала, — призналась я. — Но довольна.

— Это главное, — он сжал мою руку. — Я горжусь тобой.

— Мной?

— Тобой, — кивнул он. — Ты держалась молодцом. Не сломалась. Не зарыдала. Не дала ему себя унизить.

— Это ты меня научил, — я улыбнулась.

— Чему?

— Не бояться.

Он поцеловал меня — легко, в губы.

— Поехали домой, — сказал он.

— Поехали, — согласилась я.

Домой.

К нему.

К нашей общей жизни, которая начиналась, несмотря на все преграды.

***

Светлана…

 

Вечером, когда Даша ушла в свою комнату, а мы остались вдвоём, я сидела на кухне и смотрела на дождь за окном.

Мысли перебирали события сегодняшнего дня: слова Толика, показания свидетелей, запись Полины. Всё это было как в кино — не верилось, что происходит со мной.

— О чём думаешь? — спросил Олег, садясь напротив.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответила я. — Ещё месяц назад я была женой, матерью, бабушкой. А теперь — разведёнка, которая судится с бывшим мужем за внучку.

— Ты — не разведёнка, — отрезал он. — Ты — женщина, которая отстояла своё достоинство.

— Красиво звучит, — я усмехнулась.

— Это правда, — он накрыл мою руку своей. — Ты не представляешь, сколько женщин проходят через такое — и молчат. Терпят. Надеются, что изменится. А ты не смолчала. Не стерпела. Ты ушла. И это — подвиг.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю, — он покачал головой. — Я это видел. Своими глазами. Многие ломаются. А ты — нет.

— Я просто пока не сломалась, — прошептала я.

— И не сломаешься, — твёрдо сказал он. — Я рядом. Мы вместе.

— Вместе, — повторила я.

В дверь постучали — громко, требовательно.

— Пап, откройте! — крикнула Даша.

Олег встал, пошёл к двери.

Я прислушалась.

— Даш, что случилось?

— Это Коля, — сказала Даша. — Он пришёл. Говорит, хочет поговорить с бабой Светой. Наедине.

У меня упало сердце.

Коля.

Сын.

Тот, кто выгнал меня из дома.

Что ему нужно?

— Я иду, — сказала я, вставая.

— Может, не надо? — Олег взял меня за руку.

— Надо, — я покачала головой. — Он мой сын. Я не могу от него прятаться.

— Я рядом, — напомнил он.

— Знаю.

Я вышла в прихожую.

Коля стоял на пороге, мокрый под дождём, без зонта, без шапки. Его лицо было бледным, глаза красными — будто он плакал.

— Мам, — сказал он, и голос его сорвался. — Мам, прости меня. Пожалуйста.

Я посмотрела на него — на своего взрослого сына, который предал меня, но который всё равно был моей плотью и кровью.

— Проходи, — сказала я тихо. — Поговорим.

Он вошёл, сел на диван в гостиной, уронив голову на руки. Даша незаметно удалилась, Олег стоял в дверях, наблюдая.

— Я всё знаю, мам, — сказал Коля глухо. — Про отца. Про то, как он нанял Полину. Про то, как хотел подставить тебя. Про то, как хотел отобрать Софу.

— Откуда? — спросила я.

— Алла мне рассказала, — он поднял на меня глаза. — И Юра. И твой адвокат позвонил.

— Штерн?

— Да, — кивнул он. — Сказал, что если я дам показания против отца в суде, он не будет привлекать Аллу к ответственности за лжесвидетельство.

— Он не должен был тебе угрожать.

— Он и не угрожал, — Коля покачал головой. — Он просто сказал, как есть. Что отец — преступник. А я — его соучастник.

— Ты не соучастник, — я села рядом. — Ты ошибся. Это другое.

— Но я выгнал тебя, мам. Выгнал, когда тебе некуда было идти. Я поверил отцу, а не тебе. Я…

Он замолчал, закрыл лицо руками.

Я обняла его.

— Всё прошло, — сказала я. — Я не держу зла.

— А я держу, — он всхлипнул. — На себя. На него. На весь мир.

— Не надо, — я гладила его по спине, как в детстве. — Злость разрушает. Ты же видишь, что стало с отцом.

— Он псих, — Коля поднял голову. — Он правда псих. Я не знал, что он такой. Думал, он просто строгий, требовательный. А он… он монстр.

— Он болен, — поправила я. — Ему нужна помощь.

— Ему нужна тюрьма, — зло сказал Коля.

— Не говори так, — я покачала головой. — Он твой отец.

— Он мне больше не отец, — отрезал сын. — С сегодняшнего дня у меня есть только ты.

— Коля, — я взяла его за руку, — не отрекайся от родного человека. Даже если он плохой. Это его не исправит, а тебя сломает.

— Что же мне делать?

— Иди домой, — посоветовала я. — Обними жену, дочь. Живи своей жизнью. А с отцом… разберёшься, когда успокоишься.

— Мам, — он посмотрел на меня, — а ты… ты правда не злишься?

— Правда, — я улыбнулась. — Я устала злиться. Я хочу жить в мире. С собой. С тобой. Со всеми.

— Ты святая, — прошептал он.

— Нет, — я покачала головой. — Я просто женщина, которая поняла, что счастье — не в деньгах и не в статусе. А в людях, которые рядом. В любви. В прощении.

— Ты теперь с Гурьяновым? — спросил он.

Я посмотрела на Олега, который всё ещё стоял в дверях.

— Да, — ответила я. — Кажется, да.

— Он хороший? — Коля тоже посмотрел на него.

— Лучший, — сказала я. — Из всех, кого я знала.

— Тогда я рад за вас, — Коля встал, обнял меня крепко. — Ты заслужила счастье, мам. Правда.

— Спасибо, сынок, — я поцеловала его в щеку.

Он ушёл, оставив после себя запах мокрой одежды и надежды, которой так не хватало последние недели.

— Ты молодец, — сказал Олег, подходя ко мне.

— Я просто мать, — ответила я.

— Ты — женщина с большим сердцем, — он обнял меня. — И я счастлив, что ты рядом.

Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах.

— Я тоже счастлива, — прошептала я. — Впервые за долгое время.

Ночь обещала быть спокойной.

Но не все опасности остались позади.

***

Олег

 

Я сидел на кухне, когда Света уложила Колю спать — он остался, потому что был слишком пьян (не алкоголем — горем), чтобы ехать домой.

Она вошла, усталая, но спокойная.

— Спит, — сказала она. — Уснул почти сразу.

— Хорошо, — я подвинул ей стул. — Садись, чай горячий.

Она села, обхватила чашку руками.

— Ты знаешь, — начала она, — я думаю, что сегодня произошло нечто большее, чем суд.

— Что же?

— Коля вернулся, — она посмотрела на меня. — Не физически — душой. Он снова стал моим сыном.

— Он им всегда был, — напомнил я.

— Нет, — она покачала головой. — Был момент, когда я его потеряла. Когда он выбирал между мной и отцом. И выбрал не меня.

— Он ошибся.

— Он предал, — твёрдо сказала она. — Но я его простила. Потому что иначе нельзя.

— Ты умеешь прощать, — заметил я.

— Учусь, — она усмехнулась. — Раньше не умела. Думала, прощение — это слабость. А теперь понимаю: это сила.

— Это мудрость, — поправил я.

— Может быть, — она поставила чашку. — Олег, я хочу тебя кое о чём попросить.

— Говори.

— Никогда не ври мне, — сказала она. — Даже если ложь во благо. Даже если хочешь защитить.

— Обещаю, — я взял её за руку. — Никогда.

— И я тебе обещаю, — она сжала мои пальцы. — Никакой лжи. Никаких тайн. Только правда.

— Договорились, — кивнул я.

Мы сидели, держась за руки, и молчали.

Где-то за окном шумел дождь, стучал по подоконнику, по крышам машин.

А у нас было тепло.

И это тепло грело сильнее любого солнца.