Глава 12

Светлана…

 

Просыпаться в его объятиях стало привычкой. Той самой, от которой не хочется отказываться, даже если кто-то скажет, что это неправильно. Я открыла глаза — за окном только начинало светать, серая мартовская дымка окутывала город, а Олег спал, положив голову на моё плечо, и дышал ровно, глубоко, как вымотанный человек, который наконец-то позволил себе отдохнуть.

День после суда выдался тяжёлым. Свидетели, показания, перекрёстные допросы — всё это вымотало не только меня, но и его, хотя он просто сидел в зале и молчал. Я чувствовала его напряжение каждой клеткой: как он сжимал кулаки, когда Толик врал о моём «аморальном образе жизни», как расслаблялся, когда судья принимала наши доказательства. Мы были единым целым — два человека, которые сражались в одной битве, пусть у каждого была своя роль.

— Доброе утро, — прошептала я, коснувшись губами его лба.

Он не ответил. Только придвинулся ближе, обнял крепче, будто во сне боялся потерять.

Я не стала его будить. Осторожно высвободилась из его рук, накинула халат и вышла на кухню.

Елена Федоровна уже хлопотала у плиты — жарила яичницу с помидорами, заваривала свежий кофе.

— Доброе утро, Светлана Витальевна! — бодро поздоровалась она. — Вы сегодня рано.

— Не спится, — я села за стол, потянулась за чашкой. — Волнение.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказала домработница, ставя передо мной тарелку. — Бог не выдаст — свинья не съест. А вашего бывшего мужа я богом не считаю.

— Спасибо, Елена Федоровна, — улыбнулась я. — За поддержку.

— Не за что, милая, — она погладила меня по плечу. — Вы хорошая женщина. Олег Юрьевич с вами счастлив. Это главное.

Она вернулась к плите, а я задумалась.

Счастлив?

Раньше я думала, что счастье — это когда муж дарит цветы, дети радуют успехами, внучка смеётся. Простые, бытовые радости. А теперь понимала: счастье — это когда ты можешь быть собой. Без масок, без «надо», без «так принято». Когда рядом есть человек, который принимает тебя любой — злой, уставшей, заплаканной, с красным носом и спутанными волосами.

Олег принимал. И это было ценнее любых цветов.

— Доброе утро, — раздался голос Даши, и девушка вплыла на кухню в пижаме с единорогами, сонная, но улыбающаяся. — Баба Света, вы сегодня сияете.

— Сияю? — удивилась я.

— Ага, — она села напротив, подперла подбородок руками. — Как лампочка. Папа уже повлиял?

— Даша! — я покраснела.

— Что? — девушка невинно захлопала ресницами. — Я серьезно. Вы счастливы. Это видно.

— Мне хорошо, — призналась я. — Хотя вокруг столько проблем…

— Проблемы будут всегда, — философски заметила Даша. — А счастье — нет. Его надо ловить, когда оно приходит.

— Какая ты мудрая, — улыбнулась я.

— Мама научила, — она отвела взгляд. — Перед смертью. Сказала: «Дочь, не повторяй моих ошибок. Живи так, как хочется, а не как надо». Я долго не понимала. А теперь… Теперь начинаю понимать.

Мы замолчали.

Я взяла её за руку.

— Твоя мама любила тебя.

— Знаю, — Даша шмыгнула носом. — Поэтому я стараюсь быть счастливой. В её честь.

— Она гордилась бы тобой.

— Думаете? — Даша подняла глаза, полные слёз.

— Уверена, — я сжала её ладонь.

В кухню вошёл Олег — взъерошенный, сонный, в одних штанах.

— Вы чего такие серьёзные? — спросил он, зевая.

— Женские разговоры, — отмахнулась Даша. — Не твоего ума дело.

— Ясно, — он сел за стол, потянулся к кофе. — Света, как спалось?

— Хорошо, — ответила я. — А тебе?

— Отлично, — он посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что у меня защемило сердце. — С тобой — всегда отлично.

— Пап, вы меня смущаете, — скривилась Даша, но в её глазах плясали смешинки.

— Иди умойся, — посоветовал Олег.

— Иду, иду, — она встала, чмокнула отца в щеку, меня — в макушку, и выбежала из кухни.

Мы остались вдвоём.

— Ты сегодня какая-то особенная, — заметил Олег. — Светлая.

— Даша сказала, что я сияю, — я улыбнулась.

— Сияешь, — подтвердил он. — Как солнце.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я люблю тебя, Света.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я тебя тоже люблю.

— Наконец-то ты говоришь это без «наверное».

— Потому что больше не сомневаюсь, — призналась я. — Ты — лучшее, что со мной случилось.

— Даже несмотря на суд, бывшего мужа и кучу проблем?

— Даже несмотря на них, — кивнула я. — С тобой я чувствую себя… дома. Там, где мне рады. Где меня не осудят, не предадут, не выгонят.

— Никогда не выгоню, — сказал он серьёзно. — Обещаю.

— И я не уйду, — ответила я. — Обещаю.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — прошлое, настоящее, будущее. Вся наша история, которая только начиналась.

За окном зазвонил телефон — мой, мобильный. Я вздохнула, потянулась к нему. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Светлана Витальевна? — раздался в трубке плачущий голос. — Это Алла. Приезжайте, пожалуйста. Срочно.

— Что случилось? — похолодела я.

— Толик… он пришёл к нам. Пьяный. Требует, чтобы Коля забрал заявление из суда. Угрожает. Мы боимся.

— Вызывайте полицию! — крикнула я.

— Он забрал телефон у Коли, — всхлипнула Алла. — Не даёт позвонить.

— Я сейчас буду, — я вскочила. — Держитесь.

Олег смотрел на меня встревоженно.

— Что случилось?

— Толик у Коли. Пьяный, угрожает. Алла в панике.

— Едем, — он встал, на ходу надевая куртку. — Даша, остаёшься за старшую!

— Что происходит? — выбежала девушка из коридора.

— Потом объясню! — крикнул я, выскакивая за дверь.

В лифте я дрожала — не от холода, от страха. Толик никогда не поднимал руку на детей, но сейчас он был невменяем. Алкоголь, проигрыш в суде, унижение — что он мог сделать?

— Всё будет хорошо, — Олег взял меня за плечи. — Я с тобой.

— Он может навредить им, — прошептала я.

— Не дадим, — твёрдо сказал он. — Я вызову полицию по пути.

Мы выбежали из подъезда, сели в машину. Миша, увидев наши лица, не стал задавать вопросов — просто нажал на газ.

— На Южную, — скомандовал Олег. — Быстро.

Машина рванула с места.

Мы доехали за пятнадцать минут — обычный путь занимал полчаса, но Миша выжал из автомобиля всё возможное. Двор был пуст, только у подъезда стояла знакомая машина Толика — его новенький «БМВ», которым он так гордился.

— Ждите здесь, — сказал Олег, когда мы выскочили из машины.

— Нет! — я схватила его за руку. — Я пойду с тобой.

— Света...

— Это мой бывший муж. Моя семья. Я должна быть там.

Он посмотрел на меня, понял, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — кивнул он. — Но ты держишься позади. Если что — уходишь.

— Договорились.

Мы вбежали в подъезд, поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Коли была приоткрыта — видимо, Толик не потрудился закрыть.

— Алла! — крикнула я, входя.

В коридоре было пусто, но из гостиной доносились голоса. Толик орал, Коля что-то отвечал спокойным, но напряжённым тоном, а Софа плакала — я слышала её всхлипы.

— Софа! — я бросилась в комнату.

Картина была ужасной: Толик, красный, взмыленный, стоял посреди гостиной, размахивая руками. Коля заслонял собой Аллу и Софу — жена прижимала дочь к себе, у неё дрожали губы. На полу валялся разбитый телефон и осколки вазы.

— Светка! — заорал Толик, увидев меня. — Ты пришла! Отлично! При всех скажи, что ты отзываешь свой иск!

— У меня нет иска, — холодно сказала я. — Это ты подал на развод.

— Но ты подала встречный! О клевете, о шантаже! Ты хочешь посадить меня, Светка? Меня, твоего мужа?

— Бывшего, — я сделала шаг вперёд. — И я не хочу тебя сажать. Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое.

— Не оставлю! — он шагнул ко мне, но Коля загородил его.

— Не трогай мать, — сказал сын тихо, но с угрозой.

— А ты не лезь, щенок! — Толик попытался оттолкнуть его, но Коля стоял на месте.

— Это не тебе решать, — сказал Олег, входя в комнату. — Полиция уже едет. Им будет интересно послушать, почему вы угрожаете своей семье.

— А ты не лезь! — Толик повернулся к нему. — Это не твоё дело!

— Моё, — Олег встал рядом со мной. — Светлана — моя женщина. Её семья — моя семья.

— Ах, вот оно как! — Толик засмеялся, но в этом смехе было больше истерики, чем веселья. — Она теперь твоя? Ну-ну. Смотри не обожгись, Гурьянов. Она такая же стерва, как и все.

— Пошёл вон, — сказал Олег, не повышая голоса, но так, что у меня по спине побежали мурашки.

— Я уйду, когда мне захочется! — Толик выпрямился, попытался принять гордую позу, но его шатало. — Это квартира моего сына. Я здесь отец.

— Ты — никто, — сказал Коля твёрдо. — Ты — человек, который предал мать, шантажировал людей, врал в суде. Убирайся.

— Как ты смеешь! — Толик замахнулся, но не на Колю — на Аллу, которая стояла с Софой. Замахнулся на женщину с ребёнком.

Я не думала. Просто бросилась вперёд, заслоняя Аллу и внучку. Удар пришёлся мне в плечо — я отлетела к стене, ударилась головой, на мгновение ослепла от боли.

— Света! — крикнул Олег.

— Бабуля! — зарыдала Софа.

Всё смешалось: крики, топот, чьи-то сильные руки подхватили меня, не давая упасть. Олег. Он был рядом, прижимал меня к себе, шептал что-то утешительное.

— Полиция уже внизу, — сказал он. — Ты как?

— Жива, — прошептала я, чувствуя, как пульсирует боль в плече и затылке. — Софа?

— С ней всё в порядке, — Алла успела отойти в угол, прикрыв дочь собой. Толик стоял посреди комнаты, опустив руки, и смотрел на меня с ужасом.

— Я не хотел, — пробормотал он. — Я не хотел её бить. Она сама…

— Заткнись, — оборвал его Олег.

В дверь постучали — громко, властно.

— Полиция! Откройте!

Коля пошёл открывать. Двое в форме вошли, осмотрели комнату.

— Кто нанёс побои? — спросил старший.

— Он, — я кивнула на Толика.

— Это случайно, — начал оправдываться он. — Она сама…

— Пройдёмте, — полицейский взял его за локоть. — В отделении разберёмся.

— Я ничего не делал! Я требую адвоката!

— Адвокат будет, не волнуйтесь, — усмехнулся полицейский. — Пошли.

Толика вывели, хлопнув дверью.

В квартире повисла тишина, нарушаемая всхлипами Софы.

— Всё кончено, — сказала я, обнимая внучку. — Всё хорошо, малышка.

— Он ударил тебя, бабуля, — плакала Софа. — Мне страшно.

— Не бойся, — я гладила её по голове. — Он больше не придёт. Мы его не пустим.

— Обещаешь?

— Обещаю, — я посмотрела на Олега. Он стоял рядом, бледный, с сжатыми кулаками. В его глазах читалась такая ярость, что я испугалась — не за себя, за него.

— Всё хорошо, — сказала я тихо. — Я в порядке.

— Ты в крови, — он достал платок, прижал к моей голове. — Нужно в травмпункт.

— Потом. Сначала нужно успокоить Софу.

— Я помогу, — Алла взяла дочь на руки. — Светлана Витальевна, вы… спасибо вам.

— За что?

— За то, что не дали ему ударить нас, — она заплакала. — За то, что заслонили.

— Вы моя семья, — устало сказала я. — Я должна была.

— Вы очень смелая.

— Нет, — я покачала головой. — Просто люблю вас.

Алла подошла, обняла меня свободной рукой, прижимая к себе Софу.

— Мы вас тоже любим, — прошептала она. — Вы теперь наша мама. По-настоящему.

Я не сдержала слёз.

Мы стояли втроём, обнявшись — женщина, которая была мне чужой, и внучка, ради которой я готова была на всё. И это было важнее любых слов.

В травмпункте мне наложили швы — небольшие, три штуки, на затылке, где голова ударилась об угол. Плечо забинтовали — удар был сильным, но кости, к счастью, целы.

— Ушибы мягких тканей, — сказал врач. — Неделя покоя, потом — физиотерапия.

— Спасибо, — я сползла с кушетки.

Олег ждал в коридоре.

— Ну что?

— Всё нормально, — я улыбнулась, хотя было больно. — Жить буду.

— Я боюсь даже представить, что было бы, если бы ты не увернулась, — он поцеловал меня в лоб. — Героиня.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю, — он взял меня за руку. — Едем домой. Даша волнуется.

— Алла сказала, что Коля напишет заявление на отца, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как накатывает усталость. — Побои, угрозы, проникновение… Толику грозит срок.

— Поделом, — жёстко сказал Олег.

— Мне жаль его, — призналась я. — Несмотря ни на что.

— Ты слишком добрая.

— Не добрая, — я покачала головой. — Просто я его знала другим. Много лет назад. Он был хорошим отцом, хорошим мужем. Что-то сломалось в нём. Деньги, власть, страх старости…

— Он сам выбирал.

— Выбирал, — согласилась я. — Но я не могу его не жалеть.

— Тогда ты лучше меня, — Олег открыл дверь машины, помог сесть. — Я его ненавижу.

— Не надо, — я взяла его за руку. — Ненависть разрушает. Я не хочу, чтобы ты разрушался.

— А ты меня лечишь?

— Попробую, — улыбнулась я.

Мы поехали домой.

Дождь кончился, и в сером небе показался робкий луч солнца.

Дома нас встретила Даша с красными глазами — она уже знала, что случилось. Алла позвонила ей, пока мы ехали.

— Баба Света, — Даша обняла меня, — вы живы? Целы?

— Жива, цела, — я погладила её по спине. — Только голова немного болит.

— Я вам чаю с ромашкой заварю, — она усадила меня на диван, сама умчалась на кухню.

Олег сел рядом, обнял.

— Ты как?

— Устала, — честно сказала я. — И хочу спать.

— Спи, — он поцеловал меня в висок. — Я рядом.

— Побудь со мной.

— Всегда.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит мои волосы, как тёплое одеяло укрывает плечи, как Даша ставит на столик чашку с чаем.

Я была дома.

В безопасности.

В окружении тех, кто меня любит.

И это стоило всех ударов судьбы.

***

Олег

 

Я смотрел на неё спящую и не мог успокоиться.

Мысль о том, что этот подонок посмел поднять на неё руку, жгла изнутри. Если бы я не сдержался, если бы не полиция, если бы не Софа… я бы убил его. Своими руками. Без сожаления.

— Пап, успокойся, — Даша села рядом, взяла меня за руку. — Всё уже позади.

— А если он вернётся?

— Не вернётся. Коля написал заявление. Его посадят.

— Надолго ли? — усмехнулся я. — Выхлопочет адвоката, выйдет под залог и снова начнёт.

— Тогда мы будем готовы, — твёрдо сказала Даша. — Пап, ты же не один. У тебя есть я, баба Света, её сыновья, адвокат, полиция. Мы не дадим его в обиду.

— Я должен был её защитить, — я опустил голову. — Не успел.

— Ты успел, — Даша сжала мою руку. — Ты был рядом. Ты вытащил его из дома. Ты вызвал полицию. Ты сделал всё, что мог.

— Мало.

— Достаточно, — она посмотрела на Свету. — Посмотри на неё. Она спит. Спокойно. Потому что ты рядом. Потому что она тебе доверяет.

— А если я подведу?

— Не подведёшь, — Даша покачала головой. — Ты — не он.

— Спасибо, дочка.

— Не за что, — она поцеловала меня в щёку. — Я люблю тебя, пап.

— И я тебя, — я обнял её. — Очень.

Даша ушла, оставив нас вдвоём.

Я смотрел на Свету — на её бледное лицо, синяк на скуле, повязку на голове — и думал о том, как сильно я её люблю.

Никогда не думал, что в мои годы можно так любить. По-мальчишески, безоглядно, на грани безумия. Каждая чёрточка её лица, каждый вздох, каждая морщинка — всё было дорого.

— Я люблю тебя, — прошептал я, касаясь губами её щеки. — Спи спокойно, моя девочка.

Она улыбнулась во сне.

Я закрыл глаза и провалился в темноту.

***

Светлана…

 

Следующие два дня прошли как в тумане.

Я отдыхала — Олег запретил выходить на работу, сказал, что возьмёт больничный. Даша носила мне чай и укрывала пледом, даже когда я говорила, что не холодно. Алла звонила каждый час, справлялась о здоровье, передавала приветы от Коли и Софы.

— Мы написали заявление, — сказала она в очередном разговоре. — Коля дал показания. Соседи — тоже. Толику предъявили обвинение по двум статьям: побои и угроза убийством.

— Он в СИЗО? — спросила я.

— Нет, под подпиской о невыезде, — вздохнула Алла. — Но адвокат сказал, что это ненадолго. Если суд признает его виновным — посадят.

— Я не хочу, чтобы он сидел, — призналась я. — Я хочу, чтобы он оставил нас в покое.

— Он не оставит. Он одержим. Но мы справимся. Вместе.

— Спасибо, Алла.

— Не за что, мама, — она сказала «мама», и у меня перехватило дыхание.

— Повтори.

— Что? — она смутилась.

— Как ты меня назвала.

— Мама, — повторила она твёрже. — Вы теперь мне как мама. Вы спасли нас.

— Я не спасала, я просто…

— Просто закрыли собой, — перебила она. — Это и есть спасение.

Мы замолчали.

— Приезжайте в гости, когда поправитесь, — сказала Алла. — Софа скучает.

— Обязательно, — пообещала я. — Я позвоню.

Я отключилась и долго смотрела в потолок.

Мама.

Алла назвала меня мамой.

Может быть, это знак. Может быть, всё налаживается.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Олег — с подносом, на котором дымилась тарелка супа.

— Есть будешь? — спросил он.

— Не хочется.

— Нужно, — он поставил поднос на тумбочку, сел на край кровати. — Раны заживают быстрее, если хорошо питаться.

— Ты врач?

— Я тот, кто переживает, — он улыбнулся. — Ешь, Света.

— Ладно, — я взяла ложку.

Суп был вкусным — куриным, с лапшой, как в детстве.

— Елена Федоровна старалась, — заметил Олег.

— Передай ей спасибо.

— Передам, — он положил руку поверх моей. — Ты молодец. Держишься.

— А что мне остаётся? — вздохнула я. — Плакать в подушку? Я уже выплакала все слёзы.

— И правильно, — он кивнул. — Слёзы не помогают.

— Ты когда-нибудь плакал? — спросила я.

Он задумался.

— Один раз, — признался. — Когда умерла Ольга.

— И больше никогда?

— Больше не случалось повода, — он пожал плечами.

— А если я умру? — спросила я, сама не зная зачем.

— Не смей, — он сжал мою руку так сильно, что стало больно. — Не смей даже думать об этом.

— Прости, — я виновато опустила взгляд. — Глупая шутка.

— Очень глупая, — он выдохнул, расслабился. — Я не переживу ещё одной потери.

— Я живучая, — я улыбнулась. — Меня Толик не раз ударял — и ничего, выжила.

— Что? — он напрягся. — Он и раньше тебя бил?

— Нет, — поспешно сказала я. — Я образно. Он вообще впервые поднял руку.

— Слава богу, — Олег выдохнул. — Если бы я узнал, что он тебя бил…

— Что бы ты сделал?

— Убил бы, — просто ответил он. — И плевал на последствия.

— Не надо, — я коснулась его щеки. — Он не стоит того.

— Ты стоишь, — он поцеловал меня в губы. — Ты стоишь всего.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его тепло исцеляет меня.

Лучше любого лекарства.

Через три дня я пошла на работу.

Олег не хотел отпускать, но я настояла. Сидеть дома, глядя в потолок, было выше моих сил. Работа отвлекала, давала ощущение нормальности, которое я так ценила.

Коллеги встречали с сочувствием — новости о суде и о том, что Толик поднял на меня руку, облетели офис. Кто-то шептался за спиной, кто-то подходил, пожимал руку, говорил «держитесь».

— Светлана Витальевна, — Ксения заглянула в кабинет, — к вам посетитель.

— Кто?

— Ваш бывший муж, — она поморщилась. — Хотите, я вызову охрану?

— Не надо, — я встала. — Пусть войдёт.

Толик вошёл — бледный, осунувшийся, в старом свитере. Ни следа от былого лоска и уверенности.

— Света, — сказал он тихо. — Можно поговорить?

— Говори, — я осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.

— Я… я хочу извиниться, — он сел на стул, опустил голову. — За всё. За те удары, за ложь, за измену. Я был… я был не в себе.

— Ты был пьян, — поправила я.

— И пьян тоже, — он поднял на меня глаза. — Я знаю, что ты меня не простишь. Но я хотел… я хотел сказать, что ты была права. Я всё испортил. Семью, детей, жизнь.

— Зачем ты пришёл? — спросила я устало.

— Хочу попросить тебя… не давать показаний против меня в суде.

— Ты ударил меня.

— Я знаю, — он вздохнул. — И мне стыдно. Но если ты дашь показания, меня посадят. А я… я не выдержу тюрьмы, Света.

— А раньше ты не думал, что я не выдержу твоих измен?

— Думал, — он опустил взгляд. — И мне тоже стыдно.

Я смотрела на него — на человека, которого когда-то любила, с которым прожила четверть века, который был отцом моих детей — и чувствовала… ничего. Ни злости, ни жалости, ни желания отомстить.

— Я не буду давать показаний, — сказала я наконец.

— Правда? — он поднял голову, в глазах блеснула надежда.

— Правда, — я покачала головой. — Но не ради тебя. Ради сыновей. Чтобы они не помнили отца как уголовника.

— Спасибо, Света, — он встал. — Я… я не заслуживаю…

— Не заслуживаешь, — перебила я. — Но я не мщу. Это не моё.

— Что теперь? — спросил он.

— А теперь иди, — я указала на дверь. — Живи своей жизнью. Без меня. Без детей. И не приближайся к Софе.

— Я люблю её, — прошептал он.

— Люби на расстоянии, — отрезала я. — Издали.

Он постоял, посмотрел на меня, потом развернулся и ушёл.

Я стояла у окна, глядя, как он садится в машину и уезжает.

А потом заплакала.

Не от боли, не от обиды.

От облегчения.

Всё кончено.

Вечером я рассказала Олегу о разговоре.

— Зря ты его простила, — сказал он, хмурясь.

— Я не простила, — я покачала головой. — Я просто отпустила.

— Это одно и то же.

— Нет, — возразила я. — Простить — значит перестать злиться. Отпустить — значит перестать ждать, что он изменится.

— И ты перестала ждать?

— Да, — я посмотрела на него. — Я жду только тебя.

— А я жду только тебя, — он обнял меня. — Всю жизнь ждал.

— Теперь не придётся ждать, — я улыбнулась. — Я здесь.

— И я здесь, — он поцеловал меня.

Мы стояли посреди кухни, обнявшись, и мир за окном не существовал.

Были только мы.

Наше прошлое, которое отпустило.

Наше настоящее, которое грело.

И наше будущее, которое мы строили вместе.