Глава 5

Светлана…

 

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо.

Сначала испугалась — резко села, не понимая, где я, что происходит, почему пахнет незнакомо. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли круги.

— Тихо, тихо, — раздался спокойный, немного хрипловатый со сна голос. — Это я. Света, это я, Олег.

Я моргнула, фокусируя взгляд.

Он сидел на краю кровати — уже одетый, в серых брюках и белой рубашке, но с расстегнутыми верхними пуговицами и небрежно повязанным галстуком. Волосы еще влажные после душа, и одна прядь упала на лоб, придавая ему мальчишеский, почти уязвимый вид.

Я никогда не видела его таким.

В офисе Олег Юрьевич Гурьянов всегда был воплощением собранности: безупречный костюм, идеальная прическа, ни одной лишней эмоции. А сейчас, утром, в своей спальне, он выглядел как обычный мужчина. Уставший. Растрепанный. И очень-очень близкий.

Хотя нет. Не близкий. Неправильное слово.

Присутствующий.

— Который час? — спросила я севшим голосом, оглядываясь в поисках телефона.

— Полвосьмого, — ответил Олег, протягивая мне чашку кофе. — Я подумал, ты захочешь в офис к девяти. Если нет — могу предупредить Ксению, что ты болеешь.

— Нет, я поеду, — я приняла чашку, обхватив ее ладонями, и сделала маленький глоток. Кофе был крепким, горьковатым, с едва уловимым запахом кардамона — именно таким, какой я любила.

И снова внутренний вопрос: откуда он знает?

— Тогда собирайся, — Олег встал с кровати, поправил галстук. — Выезжаем через сорок минут. Водитель подождет.

— Я могу на метро, — запротестовала было я, но он только покачал головой.

— Не сегодня. Сначала заедем в гостиницу за твоими вещами. Потом — в офис.

— А вечером? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Вечером — домой, — сказал он, и от того, как просто, буднично прозвучало это слово, у меня внутри что-то сжалось. — Я распоряжусь, чтобы Елена Федоровна приготовила ужин. Или, если хочешь, можем поесть вне дома.

— Не нужно ничего специально для меня готовить, — поспешно ответила я. — Я не хочу создавать неудобства.

— Ты не создаешь неудобства, — терпеливо сказал Олег, глядя на меня сверху вниз. Сейчас, когда я сидела на кровати, а он стоял рядом, разница в росте казалась огромной. — Ты здесь гостья. И я хочу, чтобы тебе было комфортно.

— Спасибо, — только и смогла выдавить я.

Олег кивнул и вышел из спальни, оставив меня наедине с чашкой кофе и миллионом мыслей, хаотично роящихся в голове.

Я приняла душ — благо в ванной комнате, примыкавшей к спальне, нашлись и новое полотенце, и одноразовая зубная щетка, и даже маленькие упаковки шампуня и геля для душа. Похоже, Елена Федоровна отличалась предусмотрительностью. Или сам Олег позаботился обо всем заранее?

От этой мысли стало не по себе.

Я оделась во вчерашнее — другого выбора не было, — привела в порядок волосы и вышла в гостиную, где меня уже ждали.

— Доброе утро, Светлана Витальевна, — поздоровалась со мной невысокая полноватая женщина лет шестидесяти, которую я мельком видела вчера на кухне. — Я Елена Федоровна, домработница. Олег Юрьевич говорили, что вы поживете у нас. Я постелила вам свежее белье и приготовила завтрак.

— Очень приятно, — ответила я, чувствуя себя неловко. — Спасибо вам большое.

— Не за что, милая, — улыбнулась женщина. — Проходите на кухню, я сейчас подам.

Я прошла в столовую, где уже сидел Олег, листая новости на планшете. Рядом с ним стояла пустая чашка. Увидев меня, он отложил планшет и указал на стул напротив.

— Садись. Елена Федоровна, мы готовы.

Мы позавтракали в молчании — омлет с помидорами и сыром, свежевыжатый апельсиновый сок, еще кофе. Еда была простой и вкусной, такой, которую мог бы приготовить ресторанный повар. Или очень заботливая домработница.

— Тебе нужно купить одежду, — сказал Олег, когда мы уже собирались выходить. Не спросил, не предложил — именно сказал, как констатировал факт.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Одежду, — повторил он спокойно. — У тебя с собой ничего, кроме того, что на тебе и в чемодане. Через пару дней вещи будут не свежими, а стирать их каждый день неудобно.

— Я куплю сама, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Это было уже слишком — ночлег, завтрак, а теперь еще и одежда? — У меня есть деньги.

— Я не сомневаюсь, — сказал Олег, надевая пиджак. — Но сегодня после работы я отвезу тебя в торговый центр. У меня там должник — скидку даст.

— Олег, правда, не нужно, — начала я, но он сделал жест рукой, заставив меня замолчать.

— Это не обсуждается, — отрезал он, но не жестко, а скорее устало. — Давай договоримся: ты пока живешь в моем доме, и я несу за тебя ответственность. И мне будет спокойнее, если у тебя будут сменная одежда, нормальные туалетные принадлежности и все необходимое. Не из жалости. Из уважения. Поняла?

Поняла.

Не то чтобы я согласилась с его логикой, но спорить с этим человеком в его же доме, когда он смотрит на меня такими глазами, в которых смешались решимость и какая-то скрытая боль, было выше моих сил.

— Хорошо, — cдалась я. — Спасибо.

— Отлично, — он кивнул и направился к выходу. — Тогда поехали.

Водитель — Миша, как я успела запомнить — уже ждал нас у подъезда. Увидев меня, он приподнял кепку и коротко кивнул:

— Доброе утро.

— Здравствуйте, — ответила я, садясь на заднее сиденье. Олег занял место рядом с водителем.

Первым делом мы поехали в гостиницу. Я поднялась в номер, быстро собрала разбросанные вещи — вчера я так торопилась, что чемодан был открыт, а содержимое частично вывалено на кресло. Спустилась вниз, закинула чемодан в багажник и села обратно в машину.

— Все? — спросил Олег, обернувшись.

— Все, — кивнула я.

В машине снова повисло молчание. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, деревья, витрины магазинов и пыталась унять внутреннюю дрожь.

Все изменилось.

Моя жизнь, которая еще позавчера казалась понятной и устоявшейся, разлетелась на мелкие осколки. Я спала в постели мужчины, который был мне никем. Я ехала на работу в его машине. Я собиралась жить в его квартире.

Что бы сказала моя мама, узнав обо всем этом?

«Светка, ты с ума сошла! Что люди подумают?»

А что мне до людей? Они не ночевали в гостинице с разбитым сердцем. Они не слышали, как родной сын захлопывает дверь перед носом с чемоданом в руке. Они не знают, каково это — просыпаться утром и понимать, что все, во что ты верила двадцать пять лет, было ложью.

Пусть думают, что хотят.

Мне нужно было выжить.

В офисе мы припарковались на подземной стоянке, чтобы не светиться перед коллегами — эту просьбу Олег выполнил без возражений. На лифте я поднялась на свой этаж, он поехал выше, в кабинет директора.

— До вечера, — сказал он на прощание, и в этом коротком «до вечера» мне почудилось что-то почти интимное.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Работа. Мне нужна работа. Отвлекусь, загружу себя делами, перестану думать о том, что случилось.

Но едва я вошла в открытое пространство юридического отдела, как на меня обрушился шквал вопросов.

— Светлана Витальевна, вы вчера ушли так рано! — воскликнула Ксения, подбегая ко мне. — Я волновалась!

— Все в порядке, Ксюш, — улыбнулась я через силу. — Были кое-какие личные обстоятельства.

— А что с чемоданом? — влезла в разговор Нина Павловна, протирая пыль с подоконника. — Я вчера видела, как вы уходили с чемоданом. И сегодня с ним же приехали.

Я замялась. Врать не хотелось, но и правду говорить — тоже.

— Переезжаю временно, — сказала я уклончиво. — Ремонт в квартире.

— А-а-а, — понимающе протянула уборщица. — Ну, дай бог, чтобы все у вас наладилось, милая.

Я благодарно кивнула и поспешила в свой кабинет.

Там меня ждала гора бумаг — как будто весь мир сговорился отвлечь меня от тяжелых мыслей работой. Я с головой ушла в договоры, отчеты, правки, стараясь не поднимать головы и не думать о том, что вечером мне снова придется ехать в чужой дом.

Ближе к обеду в дверь постучали.

— Войдите, — рассеянно сказала я, не отрываясь от монитора.

— Мам, привет.

Я подняла голову и увидела младшего сына.

Юра стоял на пороге — высокий, темноволосый, в джинсах и свитере, с рюкзаком за плечами. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Но глаза — мои глаза — смотрели на меня с такой тревогой, что у меня перехватило дыхание.

— Юра, — я встала из-за стола и подошла к нему. — Ты чего здесь? У тебя же работа.

— Отпросился, — он шагнул ко мне и крепко обнял, прижимая к груди. — Мам, мне Колька звонил. Сказал, что ты у него была вчера. С чемоданом. Что вы с отцом разводитесь. Что ты…

Голос его сорвался.

— Что я? — спросила я тихо, уткнувшись носом в его плечо.

— Что ты осталась ночевать у начальника, — выдохнул он. — Мам, это правда?

Я отстранилась, заглянула ему в лицо. Юра был младше Коли на четыре года, но всегда был ближе ко мне. Всегда заступался, когда старший брат дразнил. Всегда звонил, интересовался, как дела. Всегда был на моей стороне.

Даже сейчас, когда, казалось бы, весь мир отвернулся.

— Правда, — сказала я, не отводя глаз. — Но не так, как ты думаешь.

— А как? — спросил он, садясь на стул для посетителей.

Я вернулась на свое место и рассказала ему все. Все — без утайки. Про Толика и Полину. Про юбилей. Про гостиницу. Про то, как Коля выставил меня за дверь. Про Гурьянова, который подвез меня, а когда сын отказался принять, забрал к себе.

Юра слушал, не перебивая. Только бледнел с каждым словом и сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— Козел, — прошипел он, когда я закончила. — Отец — козел. А Колька — еще больший козел.

— Юра, не надо, — я положила ладонь на его сжатый кулак. — Не ругайся.

— Мам, он тебя выгнал! — Юра вскочил, заходил по кабинету. — Родной сын выгнал родную мать, когда ей некуда было идти! Как после этого с ним разговаривать?

— Он выбрал отца, — сказала я тихо. — Это его выбор.

— Выбор! — фыркнул сын. — Какой там выбор? Алла ему мозги промыла, вот и весь выбор. Она отца твоего всегда недолюбливала — денег, видите ли, мало дает. А тут такой шанс — продемонстрировать лояльность.

— Юра…

— Нет, мам, ты послушай, — он остановился напротив меня, упершись руками в стол. — Я сейчас поеду к нему и все выскажу.

— Не надо, — твердо сказала я. — Это не поможет. Коля уже сделал выбор. И я не хочу, чтобы вы с ним ссорились из-за меня.

— А из-за кого? — горько усмехнулся Юра. — Мам, ты всегда о нас заботилась, а о себе — никогда. Сначала об отце, потом о нас. А кто о тебе позаботится?

— Я сама о себе позабочусь, — ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — И твой папа… твой отец тоже когда-то был другим, Юра. Не суди его строго.

— Он тебя предал, — глухо сказал сын. — Этого я ему не прощу.

— Это мои проблемы. Не твои.

— Твои проблемы — мои проблемы. Ты моя мать.

Мы замолчали. В кабинете было тихо — слышно только, как гудит компьютер и где-то за стеной переговариваются сотрудники.

— Мам, — Юра сел на стул, наклонился ко мне. — А с Гурьяновым… ты уверена, что это нормально? Жить у мужчины, который тебе не муж, не брат, не родственник?

— Он просто помогает мне, — ответила я, хотя сама не была до конца уверена в этой фразе. — Предложил пожить пару дней, пока я не найду квартиру.

— И ты ему веришь?

— А почему я должна ему не верить? — вопрос застал меня врасплох.

— Потому что он мужик, мам, — вздохнул Юра. — И потому что я не слепой. Я видел, как он на тебя смотрит на корпоративах. Как на конфету.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулась я, хотя внутри что-то кольнуло.

— Ничего я не преувеличиваю, — упрямо сказал сын. — Но знаешь что? Может, оно и к лучшему. Гурьянов — человек серьезный, не то что наш отец. Если у вас что-то получится… я не буду против.

— Юра! — возмутилась я. — Ничего у нас не получится! Он мой начальник!

— И что? — сын пожал плечами. — У начальников тоже сердца есть.

Я только вздохнула. Разговаривать с ним на эту тему было бесполезно.

— Лучше скажи, — перевела я тему, — у тебя самого как дела? Как работа? С девушкой что?

Юра помрачнел.

— С Леной расстались, — буркнул он. — Неделю назад.

— Ой, Юрочка, — я взяла его за руку. — Что случилось?

— Ничего, — он отвел взгляд. — Не сошлись характерами. Она хотела, чтобы я был другим, а я не хочу меняться. Вот и разбежались.

— Жалко, — искренне сказала я. — Лена была хорошей девочкой.

— Хорошие девочки любят хороших мальчиков, — усмехнулся сын. — А я не очень.

— Глупости говоришь, — строго сказала я. — Ты замечательный. И Лена просто не сумела этого разглядеть.

— Или разглядела слишком хорошо, — он встал, поцеловал меня в щеку. — Ладно, мам, мне пора. Я на час отпросился, надо возвращаться.

— Спасибо, что зашел, — я обняла его, прижимая к себе так, будто он все еще был маленьким мальчиком, который боялся темноты.

— Я тебя люблю, мам, — сказал он в мои волосы. — И если что — у меня всегда есть диван. Не стесняйся. В отличие от Кольки, я мать не выгоняю.

— Я знаю, сынок, — прошептала я. — Спасибо.

Он ушел, оставив после себя запах табака, молодости и какой-то щемящей нежности, от которой хотелось плакать.

Мой мальчик. Мой хороший.

Один из двоих, кто не предал.

День тянулся медленно. Я работала, отвечала на звонки, согласовывала документы, но мысли то и дело возвращались к одному и тому же.

К вечеру.

Потому что вечером я снова поеду в его дом.

Это пугало. Это волновало. Это вызывало странное, забытое чувство, которое я не решалась назвать вслух.

Волнение.

Как у девчонки на первом свидании.

«Ты что, с ума сошла? — одернула я себя. — Ты взрослая женщина. У тебя двое взрослых сыновей и внучка. Какое свидание? Какое волнение? Просто временное убежище. Просто помощь. Ничего больше».

Но сердце, глупое сердце, билось быстрее всякий раз, когда я вспоминала утренний кофе и его взгляд поверх чашки.

В четыре часа, когда до конца рабочего дня оставался час, в дверь снова постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Марат Ильнусович, начальник службы безопасности. Коренастый, с цепким взглядом и легкой, едва заметной улыбкой, которая делала его суровое лицо почти добрым.

— Светлана Витальевна, — он вошел и закрыл за собой дверь. — Есть минутка?

— Конечно, Марат Ильнусович, — я отложила бумаги и указала на стул. — Присаживайтесь.

Он сел напротив, положил на стол небольшой конверт.

— Я съездил в вашу квартиру, как просил Олег Юрьевич, — сказал он. — Забрал то, что вы просили.

— Но я не просила… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Я знаю. Он попросил. Сказал, что вы постесняетесь, поэтому дал мне список. Вещи из спальни, документы, украшения, ноутбук. Все, что, по его мнению, могло вам пригодиться.

Он протянул мне конверт.

— А это — копии записей с камер из ресторана. Ваш муж, к сожалению, оказался не слишком осторожен. Все зафиксировано, дата, время, лица. Чадов сказал, что этого достаточно для бракоразводного процесса.

Я взяла конверт дрожащими руками.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не благодарите, — Марат встал. — Это моя работа. Но, Светлана Витальевна…

— Да?

— Я работаю с Олегом Юрьевичем двадцать лет, — сказал он негромко. — И за эти двадцать лет я ни разу не видел, чтобы он о ком-то заботился так, как о вас. Подумайте об этом.

Он вышел, оставив меня в полной растерянности.

Что это было? Предупреждение? Намек?

Или просто констатация факта, который я отказывалась замечать?

Я открыла конверт. Внутри лежали распечатанные кадры с камер видеонаблюдения: Толик и Полина в туалетной комнате. Его руки на ее талии. Ее улыбка. Мое лицо в дверях.

Смотреть на это было больно. Но нужно. Это — мой пропуск к свободе.

Я убрала фотографии обратно в конверт, спрятала в ящик стола и вернулась к работе.

До вечера оставалось полчаса.

Олег встретил меня у лифта ровно в пять.

— Ты готова? — спросил он, окинув меня быстрым взглядом.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как колотится сердце. — Но мы же в торговый центр?

— Да. Миша нас ждет.

Мы спустились на парковку, сели в машину. Я назвала Олегу примерные размеры одежды — назло себе или ему, не знаю. Он слушал внимательно, кивал, иногда что-то записывал в телефон.

В торговом центре было людно. Мы шли по широким проходам, и я чувствовала на себе любопытные взгляды — красивая пара, он и она. Начальник и подчиненная. Просто знакомые.

Но пальцы Олега, коснувшиеся моего локтя, когда нас разъединила толпа, были слишком горячими.

— Сюда, — он указал на бутик женской одежды. — Здесь хорошие вещи, не слишком дорогие.

— Я заплачу сама, — напомнила я.

— Как скажешь, — он пожал плечами.

Мы зашли в магазин. Продавщица — высокая блондинка с идеальным макияжем — сразу же подбежала к нам.

— Добрый вечер! Что-то конкретное ищете?

— Повседневную одежду, — сказал Олег, опережая меня. — На каждый день. И, возможно, что-то для офиса.

Я посмотрела на него с удивлением. Он говорил так, будто делал это сотни раз — выбирал одежду для женщины. Будто мы были парой.

— Какой размер? — спросила продавщица у меня.

Я назвала. Она кивнула и ушла в подсобку, вынося оттуда целую стопку вещей.

— Примерьте, — Олег указал на кабинку. — Я подожду.

Я зашла в примерочную, закрыла шторку. Села на крошечный пуфик и выдохнула.

Что происходит?

Почему он это делает?

Он ведет себя так, будто мы — муж и жена, которые вместе выбирают гардероб. Будто ему не все равно. Будто ему есть до меня дело.

Но это не так. Не может быть так.

Он просто помогает. Из вежливости. Из сострадания.

А я — дура, которая начинает принимать желаемое за действительное.

Я переоделась в первое платье — простое, трикотажное, серое. Выйдя из кабинки, встала перед зеркалом. Олег смотрел на меня из кресла, куда уселся с телефоном в руке.

— Нет, — сказал он, даже не дав мне открыть рта. — Серый цвет делает тебя старше. Бери другие цвета.

— Какие? — спросила я растерянно.

— Бежевый. Светло-зеленый. Темно-синий. И розовый — тот, что вчера был на тебе на юбилее, тебе очень шел.

Я замерла.

Он запомнил, в чем я была на юбилее.

Он вообще меня рассматривал?

— Розовый — не мой цвет, — сказала я, возвращаясь в кабинку.

— А мне показалось, твой, — услышала я сквозь шторку.

Второе платье было темно-синим, с длинным рукавом и V-образным вырезом. Оно сидело идеально — подчеркивало талию, скрывало то, что нужно скрыть, и делало фигуру визуально моложе.

Я вышла.

Олег поднял голову от телефона.

И замер.

Секунду, две, три. Он молчал, разглядывая меня так, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

— Это берем. И таких еще пару штук, разных цветов.

— Хорошо, — я вдруг почувствовала, что краснею, и поспешила вернуться в кабинку.

Мы провели в магазине почти час. Я перемерила больше десяти вещей — джинсы, блузки, свитера, даже одно вечернее платье, которое я и не думала брать, но Олег настоял. «Пригодится», — сказал он загадочно.

На кассе, когда я достала кошелек, он остановил меня.

— Я заплачу.

— Мы договаривались, что я сама! — запротестовала я.

— Передумал, — спокойно ответил он, протягивая карту продавщице.

— Олег!

— Светлана, — он повернулся ко мне, и в его глазах была такая твердость, что я сдалась. — Ты сейчас без жилья, без нормальной одежды, без поддержки. Твой муж, скорее всего, заблокирует счета или выведет деньги. Ты не знаешь, что будет завтра. И я не хочу, чтобы ты беспокоилась о таких мелочах.

— Это не мелочи, — прошептала я.

— Это мелочи, — повторил он. — По сравнению с тем, что тебе предстоит пережить.

Я замолчала.

Пакетов было шесть. Олег взял их все, даже когда я попыталась помочь. Мы вышли из магазина, прошли к выходу из торгового центра, сели в машину.

— Спасибо, — сказала я, когда Миша тронулся с места.

— Не за что, — ответил Олег, глядя в окно.

Мы ехали молча. Стемнело, зажглись фонари, улицы засияли огнями. Город жил своей жизнью — люди спешили домой, в кафе, в кино, к любовникам, к детям, к родителям.

К дому.

У меня больше не было дома.

Был чужой дом. Чужая постель. Чужой мужчина рядом.

«Перестань, — сказала я себе. — Ты сама во всем виновата. Верила, не замечала, прощала».

«Но он не чужой, — тихо возразил внутренний голос. — Он Олег. И он не просил у тебя ничего взамен».

Я закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу.

Завтра будет новый день.

Сегодня я просто выживу.

Дома нас встретила тишина. Даши не было — ушла к подругам, оставив записку на холодильнике: «Пап, я у Машки. Не жди. Деньги на карту кинь».

— Безответственная, — вздохнул Олег, прочитав записку. — Совсем от рук отбилась.

— Она молодая, — сказала я, ставя пакеты в прихожей. — В ее возрасте так бывает.

— В ее возрасте у меня уже была своя фирма, — возразил он. — А она в двадцать лет не знает, чего хочет от жизни. То актриса, то дизайнер, то психолог. Учится кое-как, деньги тратит не глядя. Инга — бывшая жена — избаловала ее до невозможности.

— Вы не живете вместе? — спросила я осторожно.

— Нет, — коротко ответил он. — Уже давно. И слава богу.

— Прости, я не хотела лезть в личное.

— Ничего, — он взял пакеты и понес их в спальню. — Иди, разбирай вещи. Елена Федоровна оставила ужин в микроволновке. Я буду на кухне.

Я разобрала вещи — развесила платья в шкафу, сложила белье в ящик комода, джинсы и свитера — на полки. Теперь этот шкаф выглядел так, будто здесь действительно кто-то живет. Не гость, а жилец.

Когда я вышла на кухню, Олег сидел за столом с чашкой чая.

— Ты не ешь? — спросила я.

— Не хочется, — ответил он. — Садись, поужинай.

Я разогрела еду — куриный суп и запеченную рыбу с овощами, — села напротив.

— Олег, — начала я, сделав несколько глотков, — я хочу тебя поблагодарить.

— Уже благодарила, — он отставил чашку.

— Нет, не за вещи. За все. За то, что приютил. За то, что не проходишь мимо. За… — я запнулась, подбирая слова, — за то, что ты есть.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Очень долгим. Таким, от которого хотелось провалиться сквозь землю — или, наоборот, шагнуть навстречу.

— Света, — сказал он наконец, и мое имя в его устах прозвучало как обещание, — я делаю это не из альтруизма. Не из жалости. И не из чувства долга.

— А из чего? — спросила я едва слышно.

— Из эгоизма, — ответил он, вставая из-за стола. — Потому что ты здесь — и мне легче. Мне спокойнее. Я сплю лучше.

— Я не понимаю, — призналась я.

— И не надо, — он подошел к раковине, налил себе стакан воды, выпил. — Просто прими это. Как данность. Как факт. Как то, что не требует объяснений.

Он вышел из кухни, пожелав спокойной ночи.

А я осталась сидеть, глядя на остывающий ужин, и чувствовала, как что-то огромное, необъяснимое поднимается внутри меня.

Что-то, чему я боялась дать имя.

Ночью мне приснился сон.

Я стояла на краю обрыва, а внизу бурлила река. Холодная, темная, опасная. Я боялась шагнуть — но кто-то стоял за спиной, дышал в затылок, и от этого дыхания становилось тепло.

— Шагай, — сказал голос. — Я поймаю.

— Боюсь, — ответила я.

— Я боюсь больше, — ответил голос. — Потому что если ты упадешь — я прыгну за тобой.

Я проснулась от того, что плакала.

Подушка была мокрой. Я лежала в темноте, слушая, как бьется сердце, и пыталась понять — это был просто сон или предупреждение.

Или пророчество.

Следующие два дня прошли в странном, почти сюрреалистичном режиме.

Утром — кофе, приготовленный Олегом. Короткий разговор о планах на день. Поездка на работу — теперь всегда вместе, с заездом за кофе в любимую кофейню Олега, где бариста уже знал, что я пью капучино с корицей, а он — американо без сахара.

Днем — работа, встречи, звонки. Я старалась не думать о личном, но коллеги уже начали перешептываться. Два дня подряд мы приезжаем на одной машине, выходим из нее вместе, в обед Гурьянов заглядывает в юридический отдел с какими-то несущественными вопросами, которые можно было решить по почте.

— Я тебе говорила, — шепнула мне Ксения в кулере, — он на тебя глаз положил. Я сразу заметила.

— Ерунда, — отмахнулась я. — Он просто помогает мне с переездом.

— С переездом? — удивилась секретарша. — А что, своего жилья нет?

— Есть, — неловко солгала я. — Но там ремонт.

— А-а-а, — протянула Ксения, но в её глазах я прочитала скептицизм. Она мне не поверила.

Вечером — ужин. Иногда с Дашей (которая продолжала сверлить меня взглядом, но уже не огрызалась), иногда без нее. Олег рассказывал о работе, о планах компании, иногда — о прошлом. Отрывочно, нехотя, будто вытаскивал из себя эти воспоминания силой.

Я узнала, что его родители умерли, когда он был студентом. Что компанию он создал с нуля, на одном энтузиазме и кредите. Что Ольга, его жена, была красивой, капризной и очень любила Дашу. Что он до сих пор винит себя в той аварии, потому что отвлекся за рулем.

О любовнике Ольги он не сказал ни слова.

И я не спрашивала.

В пятницу вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, зазвонил мой телефон.

Номер был незнакомый.

— Слушаю, — ответила я.

— Светлана Витальевна? — раздался в трубке незнакомый женский голос. — Это Полина. Секретарша вашего мужа.

Я похолодела.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Поговорить, — ответила она. — Не по телефону. Встретьтесь со мной. Пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу извиниться, — в её голосе послышались слезы. — И рассказать вам правду. Пожалуйста. Дайте мне час.

Я посмотрела на Олега. Он сидел напротив, сцепив руки на столе, и внимательно следил за мной. Вопрос в его глазах был один: «Кто это?»

— Где и когда? — спросила я в трубку.

— Завтра в двенадцать. Кофейня на Ленина, 15, — сказала Полина. — Я буду ждать.

Она отключилась.

Я опустила телефон на стол и выдохнула.

— Кто это был? — спросил Олег.

— Полина, — ответила я. — Любовница моего мужа.

Он напрягся, но сдержался.

— Зачем звонила?

— Хочет встретиться. Сказала, что хочет извиниться и рассказать правду.

— Не ходи, — твердо сказал Олег. — Это может быть ловушкой. Твой муж мог её подослать.

— Возможно, — я покачала головой. — Но если нет? Если она правда хочет сказать что-то важное?

— Что может быть важного от женщины, которая спит с чужим мужем?

— Не знаю, — призналась я. — Но я хочу это узнать.

— Я поеду с тобой, — сказал Олег, не спрашивая разрешения.

— Это не обязательно.

— А я всё равно поеду. И не спорь.

Я не стала спорить.

Потому что спорить с этим мужчиной было бесполезно.

И потому что, если честно, я была рада, что он будет рядом.

В субботу утром я проснулась раньше обычного. Волнение не давало покоя — внутри все переворачивалось при мысли о предстоящей встрече.

Я оделась в одно из новых платьев — темно-синее, то самое, которое понравилось Олегу. Сделала легкий макияж, уложила волосы.

В зеркале отражалась женщина, которую я почти не узнавала. Не та уставшая, задерганная Светлана, которая приходила на работу с чемоданом и красными глазами. А кто-то другой. Собранная. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты красивая, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как теплеют щеки.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, молча ждал у подъезда.

— На Ленина, 15, — сказал ему Олег.

Кофейня оказалась маленьким уютным заведением в центре города. Они сидели за столиком у окна — Олег за соседним столиком, с чашкой кофе и газетой, я — за тем, где меня ждала Полина.

Она пришла первой.

Когда я вошла, она встала, будто ученица перед учительницей. Молодая — лет двадцать пять — блондинка с большими глазами и испуганным лицом. Без яркого макияжа, в простых джинсах и свитере, она выглядела не любовницей-разлучницей, а напуганной девчонкой.

— Спасибо, что пришли, — сказала она дрожащим голосом. — Садитесь, пожалуйста.

Я села напротив. Заказала кофе.

— Говорите, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Полина опустила взгляд. Замялась. Потом выдохнула и начала:

— Я не спала с вашим мужем.

Я усмехнулась.

— Я видела вас в туалете. Своими глазами.

— Видели, — кивнула она. — Но это был не наш поцелуй. Это он меня поцеловал. Я не хотела. Я пыталась оттолкнуть его, но у меня не получилось. Он сильнее.

— Зачем вы тогда пришли на мой юбилей? Зачем позволили ему пригласить вас?

— Потому что он шантажировал меня, — её голос сорвался. — Светлана Витальевна, я не знаю, как сказать… У меня есть парень. Мы вместе уже три года. И ваш муж… он узнал, что мой парень когда-то был судим. Это давно было, он отсидел, вышел, исправился, работает, никого не трогает. Но для вашего мужа это был козырь. Он сказал, что если я не соглашусь помогать ему — он расскажет всем на работе, и моего парня уволят. А кого с судимостью возьмут?

Я слушала, не веря своим ушам.

— Помогать? В чем?

— Якобы быть его любовницей, — Полина вытерла слезы, катившиеся по щекам. — Он хотел, чтобы вы узнали. Хотел развода, но не хотел терять деньги. Думал, если вы узнаете об измене, то сами уйдете, ничего не требуя. А он сможет оставить себе все — квартиру, дачу, сбережения.

— Зачем ему развод? — спросила я, чувствуя, как внутри все леденеет.

— У него есть другая женщина, — выдохнула Полина. — Не я. Другая. Моложе, богаче. Он хочет быть с ней, но она не будет с ним, пока он женат. Он хотел, чтобы вы подали на развод первыми, как инициатор, и чтобы виноватой были вы.

— А вы? — спросила я. — Почему вы согласились играть эту роль?

— Потому что боялась, — она всхлипнула. — Он говорил, что если я не соглашусь, он уничтожит моего парня. Говорил, что у него есть связи. И я поверила. Простите меня, пожалуйста. Я дура, я трусиха, я…

Она замолчала, закрыв лицо руками.

Я смотрела на нее и не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Омерзение?

Все вместе.

— Если вы говорите правду, — сказала я наконец, — почему вы решили рассказать мне сейчас?

— Потому что не могу больше, — Полина подняла на меня заплаканные глаза. — Ваш муж… он вчера пришел ко мне пьяный. Говорил, что вы подали на развод, что юристы уже готовят документы, что он все потеряет. Он меня ударил. Сказал, что я плохо сыграла свою роль, что вы не ушли сразу, не бросили все и не приползли к нему с повинной. Что я — никчемная дрянь. И тогда я поняла: я не хочу больше быть его марионеткой. Пусть делает, что хочет. Пусть рассказывает про Витьку кому угодно. Мы уедем в другой город, найдем работу. Но я не хочу больше врать. Не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

Я молчала.

Кофе остыл. За окном моросил дождь, и по стеклу стекали серые капли.

— Спасибо, что сказали, — произнесла я наконец. — Спасибо, что нашли смелость.

— Простите меня, — повторила Полина. — Если бы я могла все вернуть…

— Не можете, — я встала. — Но вы хотя бы попытались исправить. Это уже много.

Я повернулась к выходу. Олег уже стоял у стойки, расплачиваясь за кофе. В его глазах был вопрос.

— Потом расскажу, — сказала я. — Поехали домой.

«Домой», — снова это слово.

Я поймала себя на мысли, что произнесла его не задумываясь.

Олег не поправил меня.

Только взял за локоть и вывел на улицу, под холодный дождь, который смывал с меня остатки прежней жизни.