Глава 6

Светлана…

 

Мы ехали молча.

Дождь барабанил по крыше машины, дворники монотонно скрипели по стеклу, и этот звук, казалось, заполнял собой всю тишину в салоне. Я смотрела в окно на размытые огни города и пыталась переварить то, что услышала.

Толик не просто изменил мне.

Он спланировал это.

Разработал целую операцию по моральному уничтожению собственной жены, чтобы выйти сухим из воды и забрать все нажитое непосильным трудом. Двадцать пять лет брака, двое сыновей, внучка — и ради чего? Ради какой-то другой женщины, которая, скорее всего, даже не собиралась быть с ним. Просто использовала, как и он сам использовал других.

Полина… эта девочка была лишь пешкой в его грязной игре. Напуганной, загнанной в угол пешкой, которая в конце концов нашла в себе силы сломать шахматную доску.

Я не могла ее ненавидеть. Злиться — да. Презрение — да. Но ненависть? Нет. Она была такой же жертвой, как и я. Просто у нее был рычаг давления — ее парень с судимостью. А у меня? У меня были сыновья, квартира, работа — то, что Толик тоже мог использовать против меня.

Выходит, он просто еще не дошел до этого.

Или дошел?

— О чем думаешь? — голос Олега вырвал меня из раздумий. Он сидел на переднем сиденье, но повернулся ко мне вполоборота, и в полумраке салона его глаза казались почти черными.

— О том, что двадцать пять лет жила с незнакомцем, — ответила я честно. — Думала, что знаю его как облупленного. А оказалось — даже не представляла, на что он способен.

— Люди редко показывают свое истинное лицо, — сказал Олег. — Особенно те, кому есть что терять.

— Ты знал? — спросила я. — Знал, что он такой?

— Знал, что он негодяй, — ответил Олег после паузы. — Чувствовал. Но доказательств не было. И я не хотел лезть в твою личную жизнь.

— А теперь?

— А теперь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — теперь я жалею, что не вмешался раньше. Может быть, тебе не пришлось бы через все это проходить.

— Ты не виноват, — сказала я. — Никто не виноват, кроме него.

— И тебя не в чем винить, — добавил он твердо.

Я не ответила.

В чем-то я винила себя. В том, что была слишком наивной. В том, что закрывала глаза на его командировки, поздние возвращения, странные звонки. В том, что любила, не требуя ничего взамен.

Любовь не должна быть односторонней.

Но я узнала это только сейчас, в свои сорок пять.

Слишком поздно.

Или, может быть, самое время.

Дома нас встретила тишина. Даша, судя по всему, еще не вернулась от подруги, а Елена Федоровна уже ушла, оставив на плите кастрюлю с борщом и записку: «Олег Юрьевич, Светлана Витальевна, ужин в холодильнике. Разогрейте в микроволновке. Всего доброго».

— Ты голодна? — спросил Олег, снимая пиджак и вешая его на плечики в прихожей.

— Не очень, — призналась я. — Но поем, чтобы не обижать Елену Федоровну.

— Тогда я разогрею.

Он ушел на кухню, а я прошла в гостиную и села на диван, поджав под себя ноги. Тело ныло от напряжения последних дней — плечи затекли, шея болела, в висках пульсировала тупая боль.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку.

— Света, — голос Олега раздался совсем рядом, и я вздрогнула, открывая глаза. Он стоял надо мной с двумя тарелками в руках, и в его взгляде было что-то такое, отчего сердце сжалось.

— Прости, задумалась, — я села ровнее, забирая у него тарелку.

Борщ был горячим, наваристым, с укропом и сметаной. Вкус детства, вкус дома, которого у меня больше не было.

— Спасибо, — сказала я, сделав глоток.

— Не за что, — он сел в кресло напротив и тоже принялся за ужин.

Мы ели молча. Где-то за стеной играла музыка — Даша, вернувшись, включила свой плеер, но на этот раз не на полную громкость. Привыкает? Или просто устала?

— Она сегодня пораньше, — заметил Олег, прислушиваясь. — Раньше до двух ночи гуляла.

— Может быть, повзрослела? — предположила я.

— Или подружки надоели, — он пожал плечами.

После ужина я помыла посуду — Олег пытался возражать, но я настояла. Маленькое дело, которое возвращало ощущение нормальности. Простая домашняя рутина — мой якорь в этом новом, непривычном мире.

Когда я выходила из кухни, в коридоре столкнулась с Дашей.

Девушка была в пижаме — смешной, с единорогами, — и выглядела совсем ребенком. Без макияжа, с распущенными волосами, она напоминала мне Софу. Такую же беззащитную и… потерянную, наверное.

— Добрый вечер, — сказала я, улыбнувшись.

— Добрый, — буркнула Даша, но без обычной агрессии. — Ты… вы… — она запнулась, — вы надолго к нам?

— Не знаю, — честно ответила я. — Насколько понадобится.

— Понятно, — Даша помолчала, исподлобья разглядывая меня. Потом неожиданно спросила: — А вы не хотите его охмурить?

— Что? — я опешила.

— Папу, — пояснила Даша. — Он на вас странно смотрит. Я таких женщин уже видела. Они приходили, уходили, а он оставался один.

— Дарья, — я взяла себя в руки, стараясь говорить спокойно, — я не охмуряю твоего отца. И не собираюсь. У меня сейчас другие проблемы.

— Какие?

— Я развожусь, — сказала я, сама не ожидая, что выдам правду. — Муж мне изменил. Сын выгнал. Я… я просто ищу место, где переждать бурю. Твой отец предложил помощь. Я согласилась. Вот и всё.

Даша смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Вас муж выгнал? — переспросила она.

— Не выгнал. Я ушла сама, когда узнала об измене. А потом пошла к сыну, а он не пустил. Сказал, что я слишком много драматизирую, что отец не виноват, что мне нужно вернуться и помириться.

— Козел, — сказала Даша, и в этом слове прозвучало столько искреннего возмущения, что я невольно улыбнулась.

— Я ему почти то же самое сказала, — призналась я.

— А папа? — Даша шагнула ближе. — Папа что? Он как узнал?

— Он… — я замялась, не зная, сколько можно рассказывать, — он подвез меня к сыну. Увидел, что меня не пускают, и забрал к себе. Сказал, что не может оставить женщину на улице в таком состоянии.

— Да, он такой, — Даша кивнула, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на гордость. — Он многих спасал. И меня когда-то спас.

— От чего? — спросила я осторожно.

— От меня самой, — она усмехнулась горько. — После смерти мамы я… я была в плохом месте. Не буду вдаваться в подробности. Но он вытащил. Настоял на психологе, перевез в Сочи к бабушке, оплатил лечение. Если бы не он…

Она замолчала, и в её глазах блеснули слезы.

— Дарья, — я взяла её за руку, — твой отец тебя очень любит. Я это вижу.

— Знаю, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Поэтому и бешусь иногда. Чтобы проверить — любит ли еще.

— Любит, — твердо сказала я. — Такие отцы не перестают любить.

— Вы поэтому со своим мужем разводитесь? — спросила она вдруг. — Потому что он не любил?

— Потому что он не умел любить, — ответила я. — Или разучился. Не знаю. Но я устала быть удобной. Устала ждать, когда он заметит, что я тоже человек. Устала прощать.

— Я понимаю, — тихо сказала Даша. — Моя мама тоже устала. Перед смертью. Только она не развелась. А папа… папа так и не простил себя.

— За что?

— За то, что не смог спасти, — она вздохнула. — Ладно, поздно уже. Спокойной ночи, Светлана Витальевна.

— Спокойной ночи, Даша.

Она ушла в свою комнату, и музыка стихла.

Я постояла в коридоре, переваривая разговор, а потом направилась в спальню — ту, которую теперь называла «своей», хотя это была спальня Олега, его комната, его кровать.

Но сегодня он спал на диване в гостиной.

Каждую ночь, с тех пор как я здесь, он отдавал мне свою постель, а сам уходил в гостиную, стелил покрывало на диван и засыпал под телевизор. Я предлагала поменяться — он отказывался. Я говорила, что могу спать на диване — он не слушал.

«Ты гостья», — говорил он. И в этом «гостья» было что-то такое, отчего мне хотелось плакать.

Потому что я была не просто гостьей.

Я была женщиной, которую приютили из жалости.

Или нет?

Я не знала. Я боялась думать об этом.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Мысли не давали уснуть, крутились в голове, как заезженная пластинка.

Толик, Полина, развод, суд, раздел имущества. Сын, который предал. Сын, который остался. Даша, которая, оказывается, не такая уж и стерва. Олег, который… который был просто добрым человеком.

Или не просто?

Я закрыла глаза и попыталась представить, что было бы, если бы не он. Если бы он не подошел тогда на парковке, не забрал меня от подъезда Коли, не привез к себе. Где бы я сейчас была? В гостинице, на деньги, которые тают с каждым днем? У Юры на диване, стесняясь попросить стакан воды? Или, может быть, вернулась бы к Толику, поверив в очередную ложь?

Скорее последнее.

Потому что Светлана, которую я знала, была слабой. Привыкшей подчиняться. Боящейся одиночества.

Но теперь я стала другой.

Я чувствовала это каждой клеткой.

Тот вечер в ресторане, слезы в гостинице, холодный ветер на улице, когда я стояла с чемоданом и не знала, куда идти — это изменило меня. Навсегда.

Я больше никогда не буду удобной.

Ни для мужа. Ни для сыновей. Ни для кого бы то ни было.

Теперь я буду жить для себя.

Наверное, впервые за двадцать пять лет.

Я заснула под эти мысли, и мне приснилось море. Чистое, синее, бесконечное. Я стояла на берегу и смотрела на горизонт, и ветер трепал мои волосы, и я была свободна.

Абсолютно свободна.

Утро началось с громкого стука в дверь спальни.

— Пап! Светлана Витальевна! Вставайте! — голос Даши был возбужденным. — Я завтрак приготовила!

Я села на кровати, протирая глаза. Завтрак? Двадцатилетняя девушка, которая вчера была в пижаме с единорогами, приготовила завтрак?

— Иду! — крикнула я, накидывая халат.

Когда я вышла на кухню, то увидела Олега, сидящего за столом с таким выражением лица, будто он присутствовал при конце света. Даша суетилась у плиты, переворачивая блины, и от нее исходил такой аромат, что у меня потекли слюнки.

— Доброе утро! — пропела девушка, заметив меня. — Садитесь! Сейчас будет готово.

— Ты умеешь готовить? — удивилась я, садясь напротив Олега. Он поднял на меня глаза, и в них читалось: «Я в таком же шоке, как и ты».

— Конечно, умею! — Даша обиженно надула губки. — Я не только по клубам шастаю. Мама научила.

При упоминании матери Олег напрягся, но ничего не сказал.

Блины получились отменными — тонкими, кружевными, с творогом и сметаной. Даша поставила на стол тарелку с горкой, села рядом и с довольным видом уставилась на нас.

— Ну? Как?

— Вкусно, — честно сказала я. — Очень вкусно, Даша.

— Спасибо, дочка, — добавил Олег, и в его голосе было столько тепла, сколько я никогда не слышала.

Даша просияла.

Мы завтракали втроем, и это было почти как в нормальной семье. Почти. Потому что я не была членом этой семьи. Я была временной гостьей, которая скоро уйдет. И чем уютнее мне становилось здесь, тем страшнее было думать о том дне, когда придется прощаться.

— Пап, — Даша отодвинула тарелку, — а можно я сегодня с вами на работу поеду? Скучно одной.

Олег поднял бровь.

— На работу? Зачем?

— Посмотреть, где ты работаешь. Я же ни разу не была.

Он посмотрел на меня, спрашивая разрешения — или совета. Я пожала плечами: «Как хочешь».

— Ладно, — согласился он. — Только не мешай.

— Ура! — Даша вскочила, обняла отца и убежала одеваться.

Мы остались вдвоем.

— Спасибо, — сказал Олег тихо.

— За что? — удивилась я.

— За то, что вчера поговорила с ней. Я слышал, как вы разговаривали в коридоре. Она после этого стала другой. Добрее.

— Она хорошая девочка, — сказала я. — Просто потерянная.

— Как и многие в её возрасте, — вздохнул он.

— И как некоторые в моем, — добавила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты не потерянная, Света. Ты нашедшая.

— Что я нашла?

— Себя, — он встал из-за стола. — Пора собираться. Нас ждет большой день.

Я не поняла, что он имел в виду под «большим днем».

Но скоро узнала.

В офисе мы припарковались на подземной стоянке, как обычно. Но сегодня Олег не поехал наверх один.

— Даша, вы с Мишей пока поезжайте по делам, — сказал он дочери. — Светлана, подожди меня в кабинете. Я скоро.

Он ушел, а я поднялась в юридический отдел. Даша осталась с Мишей — они должны были ехать в какой-то торговый центр, о чем девушка узнала с явным восторгом.

В кабинете меня ждали три конверта.

На первом было написано: «Светлане Витальевне».

На втором: «От адвоката».

На третьем: «Копия искового заявления».

Я открыла первый конверт дрожащими руками.

Внутри лежало письмо от Чадова.

«Уважаемая Светлана Витальевна!

Исковое заявление о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества подготовлено и направлено в суд. Копию прилагаю.

Также прилагаю запрос в банк на арест счетов вашего супруга до момента раздела имущества — чтобы он не вывел средства. Ходатайство удовлетворено.

Будьте готовы к первому заседанию через две недели. Я подготовлю вас.

С уважением, Владимир Иванович Чадов».

Я выдохнула.

Обратной дороги нет.

Я открыла третий конверт — копию искового заявления. Пробежалась глазами по строкам: «Брак расторгнуть», «Имущество разделить», «Взыскать алименты на содержание супруги до момента трудоустройства», «Взыскать моральную компенсацию за измену».

Я не просила алиментов. И моральную компенсацию — тоже. Но Чадов, видимо, решил подстраховаться.

Спасибо ему.

Я спрятала конверты в ящик стола, села в кресло и закрыла глаза.

Через двадцать минут в дверь постучали.

— Войдите.

Это был Олег.

— Ты читала? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Да, — кивнула я. — Спасибо, что ускорил процесс.

— Чадов сам ускорил, — сказал Олег, садясь напротив. — Я только попросил его взять твое дело в приоритет.

— Зачем? — спросила я. — Что тебе с того?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Потому что, пока ты замужем, — сказал он наконец, — у меня нет права даже мечтать о тебе. А я мечтаю, Света. Уже много лет.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью.

— Что ты сказал? — прошептала я.

— Ты слышала, — он не отвел взгляд. — Я люблю тебя. Давно. С первого дня, как ты пришла в компанию. Я смотрел на тебя, на твои рассказы о семье, на твою улыбку, и понимал — ты счастлива. Не с ним — с собой. Ты была счастлива быть женой, матерью, бабушкой. И я не имел права рушить это счастье. Поэтому молчал. Годами. Смотрел со стороны, улыбался на корпоративах, желал счастья. А внутри… внутри всё горело.

— Олег

— я не знала, что сказать.

— Не перебивай, — он подался вперед, его голос стал тише, но от этого еще тверже. — Я хочу, чтобы ты знала: то, что происходит сейчас, — не случайность. Не жалость. Не долг. Я приютил тебя, потому что не мог иначе. Потому что видеть тебя в слезах — выше моих сил. Потому что я хочу быть рядом. Не как начальник. Как мужчина.

— Но я… я еще замужем, — нашлась я. — Формально.

— Скоро нет, — он усмехнулся. — Через две недели, как сказал Чадов.

— Ты не можешь быть уверен.

— Могу. Я знаю судью. Дело будет быстрым.

— Олег, это… это неправильно, — я встала, отошла к окну, чтобы не видеть его глаз. — Ты мой начальник. Я твоя подчиненная. Если кто-то узнает…

— Наплевать, — он подошел сзади, остановился в шаге. — Я устал быть правильным, Света. Устал жить по правилам, которые меня не спасают. Моя жена… Ольга… она тоже была замужем за мной, но я был для нее не мужем, а кошельком. Она любила другого. Я это узнал в день, когда мы разбились. Она ехала к нему. На свидание.

Я обернулась.

Он стоял, опустив плечи, и впервые за все время нашего знакомства выглядел не начальником, не сильным мужчиной, а просто человеком. Уставшим. Одиноким. Раненым.

— Поэтому ты так долго молчал? — спросила я.

— Поэтому, — кивнул он. — Я боялся, что ты тоже… что ты меня не любишь, а я опять окажусь дураком, который поверил в чужую игру.

— Я не играю, — тихо сказала я. — Я просто… я не знаю, что чувствую. Слишком много всего случилось. Толик, сын, развод. А теперь ты… твое признание. Я не готова.

— Я и не прошу готовности, — он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Я прошу только одного: не уходи. Поживи у меня. Дай себе время. А когда всё утрясется — мы поговорим. Как мужчина с женщиной.

— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я останусь.

— Спасибо, — просто сказал он и вышел из кабинета.

Я осталась одна.

Стояла у окна, смотрела на город внизу и чувствовала, как мир снова переворачивается.

Олег Гурьянов любит меня.

Любит много лет.

Смотрит, молчит, страдает.

А я? Что я чувствую к нему?

Я не знала. Слишком много боли от предательства Толика. Слишком мало веры в мужчин. Слишком много страха повторить ошибку.

Но когда он стоял рядом, когда его голос звучал так тихо и проникновенно, когда он сказал «я мечтаю о тебе» — внутри что-то ёкнуло.

Что-то, чему я пока боялась дать имя.

День тянулся бесконечно.

Я работала, но мысли были далеко. Концентрироваться на документах было трудно — каждые пять минут я ловила себя на том, что смотрю в одну точку и переживаю сцену утра снова и снова.

«Я люблю тебя».

Три слова, которые перевернули всё.

Мужчина, которого я считала холодным и отстраненным, оказался способным на глубокие, долгие, молчаливые чувства. Он ждал. Годами. Не навязывался, не пытался соблазнить, не использовал служебное положение. Просто ждал.

И дождался — не взаимности, а возможности быть рядом.

Разве так бывает?

Разве мужчины способны на такое?

Толик не был способен. Он хотел молодую любовницу, легкую, без обязательств. А Олег

Олег говорил о любви, о боли, о страхе быть обманутым.

Я верила ему. Не знаю почему — но верила.

Он не врал.

И это пугало больше всего.

В обед Ксения принесла мне кофе и бутерброд.

— Выглядите уставшей, Светлана Витальевна, — сказала она, ставя чашку на стол.

— Всё в порядке, Ксюш, — улыбнулась я. — Просто много работы.

— Ага, много работы, — она хитро прищурилась. — Я видела, как Олег Юрьевич вышел от вас сегодня утром. С таким лицом, будто признался в любви.

Я поперхнулась кофе.

— Что? — выдохнула я, вытирая пролитое.

— Шучу, шучу, — засмеялась Ксения. — Хотя… если серьезно, вы ему нравитесь. Я это давно заметила. И многие заметили.

— Ксения! — я повысила голос. — Не говори ерунды.

— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но имейте в виду: если что — мы за вас. Олег Юрьевич хороший человек. И давно заслужил счастье.

Она вышла, оставив меня в еще большем смятении.

Даже Ксения заметила.

Даже посторонние люди знают то, о чем я догадывалась, но боялась признать.

Он не просто начальник, который помогает сотруднице. Он мужчина, который любит женщину.

И эта женщина — я.

Вечером, когда мы вернулись домой, Даша уже ждала нас на кухне.

— Пап, я сегодня Мише так помогла! — восклицала она, размахивая пакетами с покупками. — Мы купили тебе новый галстук, Светлана Витальевна — шарфик, а себе — платье!

— Шарфик? — удивилась я.

— Да! — Даша протянула мне аккуратно упакованную коробку. — Посмотрите.

Я открыла. Внутри лежал шелковый шарфик небесно-голубого цвета, с едва заметным рисунком из маленьких цветов. Дорогой. Красивый. Совсем не мой стиль — я никогда не носила таких вещей.

Но почему-то мне захотелось примерить.

— Спасибо, Даша, — сказала я, накидывая шарфик на плечи. — Очень красиво.

— Вам идет, — серьезно сказала девушка. — Правда.

— И галстук мне очень нужен, — добавил Олег, разворачивая свой подарок. Галстук был темно-синим, в тонкую полоску, строгий и элегантный.

— Ты в нем будешь самым красивым на совещаниях, — засмеялась Даша.

— Я и без того самый красивый, — парировал Олег, и мы все рассмеялись — впервые за долгое время.

Ужин прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Даша рассказывала о своих планах — хочет открыть небольшой онлайн-магазин дизайнерской одежды, — и впервые в её голосе я слышала не капризность, а азарт и желание работать.

— Я помогу тебе с бизнес-планом, — предложила я. — У меня есть опыт.

— Правда? — обрадовалась Даша. — Вы правда поможете?

— Конечно. Чем смогу.

Олег смотрел на нас с такой благодарностью, что мне стало неловко. Он не говорил спасибо — он просто смотрел. И этого было достаточно.

После ужина, когда Даша ушла в свою комнату, а я мыла посуду, Олег подошел сзади и тихо сказал:

— Спасибо тебе.

— За что? — спросила я, не оборачиваясь.

— За то, что ты есть. За то, что ты с ней разговариваешь. За то, что не боишься.

— Я многого боюсь, — призналась я, выключая воду и поворачиваясь к нему. — Я боюсь ошибиться. Боюсь поверить. Боюсь, что всё это — сон, и завтра я проснусь одна в гостинице, и ничего этого не было.

— Это не сон, — он сделал шаг ко мне, сократив расстояние до опасного минимума. — Я здесь. Я настоящий. И я никуда не уйду.

— Ты не можешь этого обещать, — прошептала я.

— Могу, — он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь. — Я обещаю, Света. Я буду рядом. Сколько понадобится. Всегда.

В его глазах горел такой огонь, такой напор, такая уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Я хотела отступить — но он держал мою руку, не отпуская.

— Не бойся меня, — попросил он. — Я не сделаю больно.

— Я знаю, — ответила я, и удивилась тому, как спокойно и твердо прозвучал мой голос. — Я знаю, Олег. Я просто боюсь себя.

— Себя?

— Себя, — кивнула я. — Я боюсь, что привыкну к тебе. Что захочу большего. А потом — ты устанешь, или я тебе надоем, или окажется, что любовь прошла.

— Она не прошла за пятнадцать лет, — усмехнулся он. — Куда уж ей деваться?

Я не нашлась, что ответить.

Он отпустил мою руку, сделал шаг назад.

— Иди спать, Света. Завтра трудный день.

— Какой?

— Чадов будет учить тебя, что говорить в суде. Репетировать будем.

Я кивнула и пошла в спальню.

Но в дверях остановилась, обернулась.

— Олег?

— Да?

— Я тоже… я тоже чувствую что-то. Не знаю, что это. Но оно есть.

Он улыбнулся — мягко, тепло, с какой-то затаенной радостью.

— Спи, — повторил он. — Успеется.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Сказала.

Не «люблю», нет. Но признала, что что-то есть.

Первый шаг.

Самый страшный.

Ночью мне снова снился Олег.

Мы сидели на берегу моря, и он обнимал меня за плечи, и ветер трепал мои волосы. Я смотрела на горизонт и чувствовала, как его тепло согревает меня изнутри.

— Не бойся, — шептал он. — Я с тобой.

— Знаю, — отвечала я. — Знаю.

Я проснулась с улыбкой на губах.

Впервые за много дней.

За окном вставало солнце, и новый день начинался без страха.

С надеждой.

***

Олег

 

Я не спал до трех ночи.

Лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и перебирал в голове события сегодняшнего дня.

Признание. Ее реакция. Её слова: «Я тоже что-то чувствую».

Не «люблю», но «чувствую». И это уже много. Это больше, чем я ожидал.

Я боялся, что она отшатнется. Испугается. Соберет вещи и уйдет. Но она осталась. Согласилась пожить. Договорилась дать себе время.

Умная женщина.

Не бросается в омут с головой, не верит на слово, а проверяет. Думает. Анализирует.

Такая, как я люблю.

Я вспоминал ее лицо, когда она мыла посуду, — спокойное, сосредоточенное, почти счастливое. Впервые за эти дни. Впервые с того вечера в ресторане.

Она оживала.

Прямо на моих глазах.

Вчерашняя Света — с красными глазами, дрожащими руками, с чемоданом и надеждой, что всё наладится — постепенно уходила. На ее месте рождалась новая женщина. Уверенная. Спокойная. Готовая бороться за себя.

И мне хотелось быть рядом с ней в этой борьбе.

Не навязываться. Не давить. Просто быть.

Я закрыл глаза и позволил себе наконец расслабиться.

Сегодня был хороший день.

Завтра будет лучше.