Глава 7

Светлана…

 

Утро понедельника началось не с кофе, а с новостей, от которых похолодело внутри.

Я стояла на кухне, разогревая в микроволновке завтрак, когда в кармане халата завибрировал телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю, — ответила я, с каким-то внутренним чутьем понимая, что ничего хорошего этот звонок не принесет.

— Светлана Витальевна Серебрянская? — раздался в трубке сухой, официальный голос.

— Да, это я.

— Вас беспокоят из Останкинского районного суда. На ваше имя поступило исковое заявление от Анатолия Сергеевича Серебрянского. Заявление о расторжении брака, разделе имущества и... — голос на секунду замолк, будто просматривая бумаги, — определении места жительства несовершеннолетней внучки Софьи Анатольевны Серебрянской.

Я замерла.

Телефон выпал из рук, грохнулся на пол, но я даже не обратила на это внимания.

Внучка?

Толик хочет отсудить у меня внучку?

Софу?

Да как он посмел?!

— Алло? Алло? — донеслось из динамика. — Светлана Витальевна, вы здесь?

Я на негнущихся ногах подошла к телефону, подняла его дрожащими руками.

— Я здесь, — мой голос звучал чужо, будто не мой. — Извините, выпал. Вы сказали... место жительства внучки? Моей внучки?

— Да, — подтвердил голос. — Истец указывает, что после вашего ухода из семьи вы не проявляете должного внимания к ребенку, злоупотребляете алкоголем и ведете аморальный образ жизни, что делает невозможным ваше дальнейшее общение с внучкой...

Дальше я не слышала.

Злоупотребляю алкоголем? Аморальный образ жизни? Да я за последние дни даже вина в рот не брала, кроме того бокала в гостинице, когда мир рухнул!

— ...поэтому истец просит суд определить место жительства несовершеннолетней с отцом — Николаем Анатольевичем Серебрянским, — закончил голос.

С Колей.

Толик хочет, чтобы Софа жила с Колей. То есть, по сути, с ним и Аллой. Потому что Коля у отца под каблуком, и дед будет делать с внучкой что захочет.

А я? Я буду вычеркнута из жизни собственной внучки.

— Когда заседание? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Через три недели. Вам придет повестка. Но я рекомендую вам срочно обратиться к адвокату.

— У меня есть адвокат, — сказала я. — Спасибо.

Я отключилась.

Села на табуретку, уронив голову на руки.

Как? Как он посмел впутывать в это Софу? Ему мало того, что он разрушил нашу семью, разрушил мою жизнь — так он еще хочет отнять у меня самое дорогое? Мою внучку?

— Света? — в дверях кухни появился Олег. Услышав мой голос, он, видимо, проснулся и пришел проверить, что случилось. — Что с тобой? Ты бледная.

— Он подал на развод, — сказала я, поднимая на него глаза. — Не я — он. И требует определить место жительства Софы с Колей. Обвиняет меня в алкоголизме и аморальном поведении.

— Что?! — голос Олега стал жестким. — Он что, с ума сошел?

— Видимо, да, — я встала, подошла к раковине, налила стакан воды, выпила залпом. — Он хочет отнять у меня внучку. Единственное, что у меня осталось.

— Не отнимет, — твердо сказал Олег. — У тебя есть Чадов. У нас есть записи с камер, показания Полины, твоя безупречная репутация. Не отнимет. Я этого не допущу.

— Ты не можешь это контролировать, — покачала я головой. — Это суд. Судьи непредсказуемы.

— Я знаю судью, — повторил он свое вчерашнее заявление. — Это старый знакомый. Честный, принципиальный. Он разберется.

— Олег...

— Доверься мне, — он подошел, взял меня за плечи, заглянул в глаза. — Пожалуйста. Хотя бы в этом. Доверься.

Я кивнула.

Что мне оставалось?

В офисе меня ждал Чадов. Олег позвонил ему еще по дороге, и юрист примчался раньше обычного, с папкой документов и суровым выражением лица.

— Светлана Витальевна, — сказал он, когда мы встретились в его кабинете, — не переживайте раньше времени. Ситуация неприятная, но не безнадежная.

— Он обвинил меня в алкоголизме! — воскликнула я. — Я вообще почти не пью!

— Знаю, — кивнул Чадов. — Я уже запросил справку из наркодиспансера. Ее не будет. У вас нет ни одного обращения. А вот у вашего мужа, если покопаться, может и найдутся. Он, кажется, не прочь выпить? Особенно в последнее время?

— Он пьет, — признала я. — Иногда много. Но я никогда не фиксировала.

— Это мы поправим, — Чадов сделал пометку в блокноте. — Свидетели, соседи, коллеги. У меня есть люди, которые подтвердят, что Анатолий Сергеевич злоупотребляет. А что касается «аморального образа жизни» — смехотворное обвинение. Вы работаете в солидной компании пятнадцать лет, характеризуетесь исключительно положительно. Никаких приводов, никаких скандалов, ничего. А ваш так называемый «романа с начальником» — это просто временное проживание у коллеги в связи со сложной жизненной ситуацией. И Полина подтвердит, что у вас ничего не было до развода.

— Полина? — удивилась я. — Вы связались с ней?

— Да, вчера, — кивнул Чадов. — Она согласилась дать показания против вашего мужа. Говорит, что больше его не боится, что они с парнем уезжают в другой город и ей терять нечего. Это сильный козырь.

— Но она же его сообщница, — возразила я.

— Но она раскаялась, — парировал юрист. — И готова свидетельствовать против заказчика. Это меняет дело.

Я задумалась.

Полина... эта девушка, которая была готова уничтожить мою репутацию по приказу Толика, теперь готова восстановить справедливость. Зачем? Из чувства вины? Или из страха, что Толик все равно ее достанет?

Не важно. Важен результат.

— Что мне делать? — спросила я.

— Готовиться к суду, — ответил Чадов. — Я составлю список вопросов. Будем репетировать ваши ответы. Главное — не нервничать, говорить правду и не поддаваться на провокации. Ваш муж, скорее всего, будет играть на эмоциях.

— Он мастер этого, — горько усмехнулась я.

— Теперь вы знаете его приемы, — Чадов подался вперед. — Это ваше преимущество.

День тянулся медленно. Я пыталась работать, но мысли то и дело возвращались к разговору с Чадовым. Толик подал на развод первым. Он перехватил инициативу. Теперь я не истец, а ответчица. Мне придется оправдываться.

Как он это сделал? Как узнал, что я готовлю документы?

— Ксюш, — я вышла в приемную, — у тебя есть минутка?

— Конечно, Светлана Витальевна, — секретарша отложила пилочку.

— Ты не знаешь, кто из нашего отдела мог общаться с моим мужем в последние дни?

Ксения задумалась.

— Я видела, как он звонил Владимиру Ивановичу в пятницу, — сказала она. — Но я не подслушивала, честное слово. Просто проходила мимо, а он говорил что-то вроде: «Да, она готовит документы, надо опередить». Я тогда не придала значения.

— Чадов? — я опешила. — Ты уверена?

— Абсолютно, — кивнула Ксения. — Я запомнила, потому что удивилась — зачем адвокату Светланы Витальевны звонить её мужу?

Я вернулась в кабинет, закрыла дверь и села, переваривая новость.

Чадов.

Мой адвокат.

Звонил Толику.

Предал меня. За деньги? По дружбе? Или потому что Толик его шантажировал?

В голове не укладывалось.

Я вытащила телефон, набрала номер Олега.

— Света? Что случилось? — он ответил сразу, будто ждал звонка.

— Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Это касается Чадова.

— Приходи. Я в кабинете.

Я поднялась на этаж выше, вошла в директорскую приемную, где Ксения — та, что наверху, другая, — кивнула мне и пропустила без доклада.

Олег сидел за столом, но когда я вошла, встал и подошел ко мне.

— Что с Чадовым?

— Он звонил Толику, — сказала я. — Ксения слышала. Он сказал: «Она готовит документы, надо опередить». И на следующий день Толик подает на развод первым. Это не совпадение.

Олег помрачнел.

— Я уволю его сегодня же, — сказал он, потянувшись к телефону.

— Нет, — я остановила его руку. — Не надо. Если мы его уволим сейчас, он предупредит Толика, и мы потеряем важную нить. Пусть работает. Но я найду другого адвоката. А Чадов будет думать, что я ему доверяю.

— Ты уверена? — Олег посмотрел на меня с уважением — и с тревогой.

— Уверена, — кивнула я. — Я устала быть жертвой. Теперь я буду играть по своим правилам.

— Каким?

— Пока не знаю, — призналась я. — Но придумаю.

Он усмехнулся.

— Знаешь, Света, — сказал он, — ты меняешься на глазах. И мне это нравится.

— Правда? — я подняла на него глаза.

— Правда, — он шагнул ко мне, и я почувствовала его запах — кофе, кожа, что-то ещё, мужское, отчего кружилась голова. — Раньше ты была хорошей женой, хорошей матерью, хорошей сотрудницей. А теперь ты становишься собой. Настоящей. Без «хорошей». Просто собой.

— А кто я? — спросила я почти шепотом.

— Этого я еще не знаю, — ответил он. — Но с нетерпением жду, когда узнаю.

Мы стояли близко. Очень близко. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, видела, как бьется жилка на его шее, как расширены зрачки.

Еще шаг — и...

Телефонный звонок разорвал тишину.

Олег отступил, взял трубку.

— Да. — Он слушал, хмурясь. — Хорошо. Сейчас спущусь.

— Что там? — спросила я.

— Твой муж внизу, — сказал он. — С адвокатом. Требуют встречи с тобой. Говорят, у них есть предложение.

— Какое?

— Не знаю. Но я пойду с тобой.

— Нет, — я покачала головой. — Сама. Это мой бой. Если ты будешь рядом, он опять обвинит меня в том, что я с тобой сплю.

— А это не так? — усмехнулся Олег.

— Не так, — твердо сказала я. — Пока.

Он посмотрел на меня внимательно, долго, а потом кивнул.

— Хорошо. Но я буду на связи. Если что — кричи.

— Не буду я кричать, — улыбнулась я. — Я буду говорить.

Толик сидел в переговорной на первом этаже, развалившись в кресле, с таким видом, будто он здесь хозяин. Рядом с ним сидел тощий мужичок в дешевом костюме — его адвокат, как я поняла.

Когда я вошла, Толик осклабился:

— О, явилась. А где твой хахаль? Не привел?

— Мой адвокат — Чадов, он сейчас занят, — сказала я, садясь напротив. — Но я передам ему всё, что вы скажете.

— Чадов — наш человек, — усмехнулся Толик. — Ты не в курсе?

— В курсе, — спокойно ответила я. — Поэтому я уже наняла другого адвоката. Чадов уволен.

Толик поперхнулся воздухом.

— Что? — рявкнул он.

— То, что слышал, — я сложила руки на столе. — Так какое у вас ко мне предложение? Или вы просто пришли показать, какой вы важный?

— Ты охренела, Светка, — прошипел он.

— Язык попридержите, Анатолий Сергеевич, — вмешался его адвокат. — Мы пришли для конструктивного диалога.

— Для какого еще диалога? — я перевела взгляд на него. — Вы обвинили меня в алкоголизме, в аморальном поведении, пытаетесь отнять внучку. О каком диалоге может идти речь?

— Мы готовы отозвать иск о лишении вас общения с внучкой, — сказал адвокат, — в обмен на ваш отказ от претензий на имущество.

Я рассмеялась.

— Вы серьезно? Вы хотите, чтобы я отказалась от квартиры, дачи и машины, которые нажиты за двадцать пять лет брака, в обмен на то, что вы не будете отнимать у меня внучку? Да вы в своем уме?

— Это щедрое предложение, — вставил Толик.

— Это шантаж, — отрезала я. — И я не согласна.

— Тогда суд решит, с кем останется Софа, — Толик пожал плечами. — С дедом, у которого есть квартира, стабильный доход и желание воспитывать ребенка. Или с бабкой, которая живет неизвестно где, с неизвестно кем, без жилья и нормальной работы.

— У меня есть работа, — напомнила я.

— Пока есть, — усмехнулся он. — А завтра Гурьянов тебя уволит, и что? А он уволит, я ему помогу. Ему не нужны скандалы в компании.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Я встала.

— Разговор окончен, — сказала я. — Увидимся в суде, Анатолий Сергеевич.

— Ты пожалеешь, Светка, — крикнул он мне вслед. — Ты горько пожалеешь!

Я вышла из переговорной, прошла к лифту, поднялась на свой этаж. Руки дрожали. Ноги подкашивались.

Но я не обернулась.

Не показала, как мне страшно.

В кабинете меня ждал Олег. Он сидел в кресле для посетителей, подперев голову рукой, и, увидев меня, встал.

— Ну?

— Предложил отказаться от имущества в обмен на внучку, — сказала я. — Я отказалась.

— Молодец, — он подошел и обнял меня — впервые за эти дни. Просто обнял, прижал к себе, погладил по спине. — Ты молодец, Света.

Я уткнулась носом в его плечо и выдохнула.

— Я боюсь, Олег. Если он отсудит Софу...

— Не отсудит, — твердо сказал он. — Я не допущу.

— Ты не можешь это контролировать.

— Могу. У меня есть связи в органах опеки, в суде. Я подключу их.

— Зачем тебе это? — спросила я, отстраняясь. — Зачем ты так вкладываешься в мои проблемы? Тебе-то что с того?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь зачем, — сказал он тихо. — Я уже ответил на этот вопрос. Не заставляй меня повторять.

— Но я еще не ответила на твое признание.

— Я и не требую ответа, — он отпустил меня, отошел к окну. — Ты свободна выбирать. Я просто прошу — не отталкивай. Дай мне быть рядом.

— Ты и так рядом, — сказала я.

— Мне мало, — он обернулся. — Мне нужно, чтобы ты знала: я здесь. Не как начальник. Как мужчина, который...

— Не надо, — перебила я. — Не сейчас. Пожалуйста.

Он замолчал, кивнул.

— Хорошо. Не сейчас.

Вечером, когда мы вернулись домой, Даша встретила нас на пороге с красными глазами.

— Даш, что случилось? — Олег подошел к дочери, взял за плечи.

— Мне звонила Алла, — сказала Даша, шмыгая носом. — Жена Коли. Сказала, что я — дрянь, что я влезла в их семью, что из-за меня Светлана Витальевна ушла из дома.

— Что? — я остолбенела. — При чем здесь ты?

— Она сказала, что я насплетничала тебе про отца и Полину, что это я все разрушила, — Даша вытирала слезы. — Светлана Витальевна, я ничего не говорила! Я даже не знала про Полину! Честно!

— Я верю тебе, — я взяла её за руку. — Алла тебя просто запугивает. Не поддавайся.

— Но она сказала, что я — причина развода, что если бы не я, вы бы жили душа в душу.

— Это ложь, — твердо сказала я. — Причина развода — твой отец. Его поступки. Его ложь. Ты здесь ни при чем. Слышишь? Ни при чем.

Даша всхлипнула и бросилась мне на шею.

Я обняла её, гладя по голове, и почувствовала, как по щеке скатилась слеза — моя.

Алла решила ударить через Дашу. Через чужого ребенка, который вообще не в теме. Как низко. Как грязно.

— Я позвоню Коле, — сказал Олег, хмурясь.

— Не надо, — я покачала головой. — Это только разожжет конфликт.

— А что делать?

— Поговорить с Аллой самой, — я отстранила Дашу, заглянула ей в глаза. — Даш, дай мне номер Аллы.

— Зачем? — испугалась девушка.

— Поговорить по-женски, — сказала я. — Без ругани. Без угроз. Просто выяснить, чего она хочет.

— Она хочет, чтобы вы не забирали квартиру, — выпалила Даша. — Она мне это сказала. Сказала, что если вы отсудите квартиру, им негде будет жить, и ей придется уйти от Коли.

— Вот оно что, — протянула я. — Деньги. Всегда деньги.

Я взяла телефон и, пока Олег с Дашей молчали, набрала номер, который дала мне девушка.

— Алла, здравствуйте, это Светлана Витальевна, — сказала я, когда в трубке ответили. — Можем мы встретиться и поговорить без свидетелей?

Молчание.

Потом — тихое: — Когда?

— Завтра. В обед. В кафе у вашего дома.

— Хорошо, — Алла отключилась.

Я опустила телефон.

— Ты уверена? — спросил Олег.

— Нет, — ответила я. — Но другого выхода нет. Если я хочу сохранить отношения с внучкой — я должна понять, на что готова Алла.

— А ты готова на что? — спросила Даша.

— На всё, — честно ответила я. — Кроме потери Софы.

Ночью я не спала.

Лежала в кровати Олега — в его постели, на его подушке, — и смотрела в потолок, перебирая в голове завтрашний разговор.

Алла — женщина непростая. Хитрая, расчетливая, но при этом любящая мать. Она хочет для Софы лучшего — в этом я не сомневалась. Просто наше понимание «лучшего» может различаться.

Я хочу, чтобы Софа росла в любви, без скандалов, без манипуляций. Алла хочет, чтобы у неё была квартира, машина, деньги.

Можно ли совместить эти желания?

Не знаю.

Но попытаться стоит.

Ради Софы.

В дверь тихо постучали.

— Света, ты не спишь? — голос Олега был приглушенным, осторожным.

— Нет, — ответила я. — Входи.

Он вошел — в пижамных штанах и футболке, с влажными после душа волосами. В темноте спальни он казался моложе, уязвимее.

— Не спится? — спросил он, садясь на край кровати.

— Не спится, — я придвинулась, освобождая место. — Садись удобнее.

Он лег рядом — поверх одеяла, осторожно, будто боясь нарушить границы.

— Я волнуюсь за тебя, — сказал он. — Завтрашний разговор с Аллой... он может быть тяжелым.

— Я знаю, — я повернулась к нему лицом. — Но я должна. Ради Софы.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

— Нет. Это разговор двух женщин. Без мужчин.

— Я буду ждать в машине.

— Как хочешь, — я не стала спорить. Честно говоря, мне было спокойнее от мысли, что он рядом.

Мы лежали в темноте, глядя друг на друга. Расстояние между нами было маленьким — руку протянуть. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ты ждешь от меня слишком многого, — призналась я. — А я не смогу дать.

— Я ничего не жду, — ответил он. — Я просто живу сегодняшним днем. И сегодняшним днем ты здесь. Рядом. Со мной. Для меня это уже много.

— А завтра?

— Завтра будет завтра, — он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. — Не загадывай.

— Я привыкла все контролировать, — усмехнулась я. — А сейчас ничего не контролирую.

— Отпусти ситуацию, — посоветовал он. — Плыви по течению. Иногда это спасает.

— А ты плывешь?

— Я держусь за тебя, как за спасательный круг, — серьезно сказал он. — И молюсь, чтобы ты не утонула.

Я не нашлась, что ответить.

Он не стал ждать.

Просто взял мою руку в свою, сжал, и мы лежали так — молча, в темноте, держась за руки.

И это было правильно.

***

Светлана…

 

Утром я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по волосам.

Сначала я подумала, что это сон — такая нежность, такая ласка. Но потом открыла глаза и увидела Олега.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

— Доброе, — я улыбнулась — спросонья, не успев надеть маску «всё в порядке».

— Ты красивая, когда спишь, — заметил он. — Беззащитная. Настоящая.

— Я всегда настоящая, — возразила я.

— Нет, — он покачал головой. — Днем ты надеваешь броню. Улыбаешься, шутишь, работаешь. А ночью — убираешь. И остаешься просто женщиной. Уставшей. Напуганной. Но настоящей.

— Ты слишком много обо мне знаешь, — я села на кровати, поправляя волосы.

— Недостаточно, — ответил он, тоже садясь. — Я хочу знать больше. Всё.

— Зачем?

— Затем, что я... — он запнулся.

— Что?

— Я хочу быть с тобой, — выдохнул он. — Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь. Когда всё устаканится. Не как начальник, не как друг. Как мужчина.

— Олег...

— Я знаю, что ты не готова, — он поднял руку, останавливая меня. — И не тороплю. Просто говорю. Чтобы ты знала.

— Я знаю, — прошептала я.

— Значит, мы понимаем друг друга, — он встал с кровати. — Завтрак через пятнадцать минут. Даша обещала не мешать.

Он вышел из спальни, а я осталась сидеть, прижимая руки к груди, где колотилось сердце.

Что происходит?

За что мне такое счастье — и такое испытание?

Мужчина, который любит меня пятнадцать лет. Который ждал. Который не требует, не давит, не настаивает. Просто ждет.

Я не знаю, что чувствую к нему. Но знаю одно: с ним — не страшно.

С ним — спокойно.

С ним — как за каменной стеной.

Может быть, это и есть любовь? Не огонь, не страсть, а надежность. Доверие. Уверенность, что тебя не предадут.

Я не знаю.

Но когда-нибудь узнаю.

В кафе мы приехали в час дня.

Алла уже сидела за столиком у окна — напряженная, бледная, без обычного яркого макияжа. Она пила кофе маленькими глотками и, когда я села напротив, даже не подняла глаз.

— Спасибо, что пришли, — сказала я, делая заказ официанту.

— Я не хотела звонить Даше, — начала Алла тихо. — Но Коля сказал, что если я не позвоню, он сам разберется. А он... он грубый, когда злой. Мне было страшно.

— Ты боишься собственного мужа? — спросила я.

— Не мужа, — она подняла на меня глаза. — Свекра. Вашего бывшего мужа. Он держит нас на коротком поводке. Деньги дает только тогда, когда мы делаем, что он хочет. А хочет он, чтобы Коля в суде подтвердил, что вы — плохая мать и бабушка.

— И ты согласилась?

— Я не хотела, — Алла покачала головой. — Но Коля сказал, что если мы не будем слушаться, ваш муж лишит нас наследства, перепишет квартиру на себя, и мы останемся на улице. А у нас Софа, ипотека, кредиты...

— А если я откажусь от своих прав на квартиру в вашу пользу? — спросила я. — Что тогда?

Алла замерла.

— В каком смысле?

— В прямом, — сказала я. — Я готова отказаться от своей доли в квартире, если вы с Колей откажетесь давать показания против меня в суде и поможете мне сохранить общение с Софой.

— Но это... это ваша квартира. Вы имеете на нее право...

— Софа дороже, — отрезала я. — Я не хочу, чтобы она росла в атмосфере войны. Я хочу видеть внучку, общаться с ней, водить в зоопарк и на каток. А квартира... что квартира? Квартиру можно купить. А внучку — нет.

Алла смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— Вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — кивнула я. — Но с одним условием: вы с Колей перестанете быть марионетками Толика. Вы будете жить своей жизнью, а не его. И Софа не будет использоваться как инструмент шантажа.

— А как же ваш муж? — спросила она. — Он нас уничтожит.

— Я помогу вам, — сказала я. — У меня есть адвокат — новый, честный. Он составит договор, который защитит вас. И если Толик попробует на вас давить, мы подадим на него в суд за шантаж.

— Вы правда это сделаете?

— Правда, — я взяла её за руку. — Алла, я не враг вам. Я мать Коли и бабушка Софы. Я хочу для них лучшего. И я хочу мира в семье. Давайте заключим перемирие. Ради ребенка.

Алла заплакала.

— Простите меня, — всхлипывала она. — Простите за то, что я не пустила вас тогда. Коля сказал, что вы уйдете, успокоитесь и вернетесь, а я... я поверила. Я дура.

— Ты не дура, — я погладила её по руке. — Ты испуганная женщина, которая боится за свою семью. Я понимаю. Сама такая.

— Что мне делать? Что говорить Коле?

— Скажи ему правду, — посоветовала я. — Всю. Как есть. И если он захочет — пусть придет ко мне. Мы поговорим. По-мужски. Без свидетелей.

— Он придет, — Алла вытерла слезы. — Я обещаю. Он придет.

Мы проговорили еще час. О Софе, о школе, о каникулах, о том, как важно, чтобы ребенок чувствовал себя любимым и защищенным. Алла рассказывала, как Софа скучает по мне, как спрашивает, когда бабушка придет, как рисует для меня открытки и прячет их под подушку.

Я слушала и плакала.

Внучка скучает.

Моя девочка.

Я обещала себе, что сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Когда я вышла из кафе, Олег ждал в машине.

— Ну как? — спросил он, когда я села на заднее сиденье.

— Есть шанс, — ответила я. — Алла согласилась на перемирие. Коля, возможно, придет поговорить.

— Это хорошо, — он кивнул. — А Толик?

— Толик останется в дураках, — я улыбнулась. — Его пешки сдаются.

— Так бывает, — Олег повернулся ко мне. — Когда армия перестает верить в своего командира.

— Я надеюсь, он не натворит глупостей, — вздохнула я.

— Натворит, — уверенно сказал Олег. — Такие, как он, не умеют проигрывать. Но мы будем готовы.

— Спасибо тебе, — я коснулась его плеча. — За всё.

— Не за что, — он накрыл мою ладонь своей. — Я же сказал: я рядом.

И в этот момент, глядя на его сильную широкую ладонь, которая лежала поверх моей, я поняла: я не одна.

Я больше никогда не буду одна.

И это знание грело лучше любого солнца.