Глава 11

Утро началось с умопомрачительного запаха свежих оладий, которые мастерски умела готовить мама. Яна лежала с закрытыми глазами и не желала их открывать. Хотелось еще немного задержаться в этой иллюзии детства. Когда-то, когда Яна была еще маленькой девочкой, мама часто готовила это блюдо ей на завтрак. К оладьям предлагались сметана, или душистый мед, или варенье. Ко всему этому прилагалась чашечка ароматнейшего чая. Можно было спокойно наслаждаться вкусным завтраком, и не думать ни о каких проблемах. В своей кроватке закряхтела маленькая дочь. Пришлось вспоминать, что Яна уже сама давно мама. – Доброе утро! – улыбнулась она Маришке. Илюша еще спал. После почти бессонной ночи, он спал словно ангел, подложив под щеку ладошку. Ермакова поспешила подняться, накинуть халат и взять девочку на руки, пока та не начала плакать, чтобы не разбудила брата. – Пойдем, мое солнышко, умываться, – проворковала она крошке, – пусть братик поспит еще немного. Взяв одежду для малышки и чистый подгузник, Ермакова тихонько вышла из комнаты. Как и ожидалось, аромат оладушков в коридоре только усилился. – Доброе утро! – улыбнулась Анна, ставя на стол блюдо с готовыми оладьями, когда старшая дочь с внучкой на руках вошла в просторную кухню. – Как спалось? – Доброе утро, – Яна поцеловала маму в щеку, – хорошо спалось, – ответила она, – только у Илюши болела голова. Я давала ему таблетку. Анна нахмурилась. – Что же такое? Может на погоду? Она выразительно посмотрела за окно. Погода на самом деле не радовала. Небо заволокло серыми облаками, порывы ветра швыряли капли дождя в стекло. – Не знаю, – вздохнула Яна, – ему недавно в школе стало нехорошо, я даже к врачу его водила. Пока ничего такого не обнаружили, но я все равно волнуюсь. – Конечно, ты волнуешься! Ты всегда будешь переживать за своих детей! Это нормально. Но ты так же должна понимать, что Илюша тоже человек, хоть и маленький еще. Бывает и такое, что у детей болит голова. Все будет хорошо! Яна не стала выражать свои сомнения на этот счет. Пусть лучше ее будут считать чокнутой мамашкой, но лучше его обследовать как следует. Так будет спокойней, тем более в свете того, что она собиралась сделать. – Ты поешь, – сказала мама, – давай я покормлю Маришку. Женщина взяла на руки девочку, усадила ее в специальный детский стульчик и дала в ручку маленькую пластмассовую ложечку. Крошка радостно улыбнулась, рассматривая яркий предмет. – Бабушка приготовила тебе вкусную кашу, – сказала Анна, – сейчас я тебя покормлю, и мамочка наша поест. – И уже дочери, – Ты чего сидишь? Давай ешь, пока горячее! Яна с сомнением посмотрела на угощение. Все выглядело и пахло весьма аппетитно. В желудке предательски заурчало. Девушка давно уже не позволяла себе ничего мучного и сладкого. При этом очень не хотелось обижать маму. Решив, что от одного оладушка ничего не будет, она взяла пышный кусочек, обмакнула его в сметану и с большим удовольствием откусила от него. – М-м-м! Это просто божественно! – прикрыв глаза от удовольствия, проговорила Ермакова. Анна, польщенная похвалой, засмеялась. – Конечно, ты со своими диетами совсем уже потеряла вкус к жизни. Наверное, забыла уже вкус нормальной еды. Сережку тоже кормишь одной травой? Аппетит пропал мгновенно. Яна положила оставшийся кусочек оладушка на блюдце, взяла в руки чашку и сделала большой глоток чая. – Нет, мама, – сдержанно ответила она матери, – Сережа питается, как положено. Он сторонник правильного питания. Жирного любит… Да уж, расхотелось даже чай пить. – Как ты не понимаешь, – будто не замечая замешательства дочери, продолжила говорить Анна, – если муж тебя любит, то будет любить любую – хоть худую, хоть жирную. Любовь внутри, любят не за внешность, а за внутренний мир. Но важно и себя любить тоже. Если тебе комфортно в своем теле, то все равно, сколько ты весишь. Перестань загоняться уже и ешь нормально! Конституция тела у нас такая. Наследственность не отменить. – А если меня Сергей такую не будет любить? – тихо спросила Яна, а у самой аж сердце зашлось в немыслимом темпе. Анна только рассмеялась и покачала головой. – Эх, совсем еще мамка твоя маленькая девочка, – посетовала она внучке, предлагая ей очередную ложку с кашей, – с твоим папой прожила десять лет, а до сих пор не поняла, что любят не за внешность. – Она многозначительно посмотрела на дочь. – Ты сама, когда смотришь на мужа, что видишь? Красивую картинку, или человека, с кем ты детей воспитываешь? Того, кто твоя половинка, часть твоей жизни и души? Вот видишь! И он точно так же! Ты его роднулька. Он просто не видит твоих недостатков. – И что, мне теперь, перестать о себе заботиться? – скривилась Яна. Ей страшно хотелось прямо сейчас рассказать все матери. Поплакать, прижаться к ее груди, рассказать, как ей больно и страшно. Попросить совета, как дальше жить. Но жгучее чувство стыда никак не давало ей произнести и слова. – Почему же? – вскинула брови Анна, – Наоборот! Обязательно нужно заботиться! Радовать себя. Ухаживать за собой. Чаще бывать на людях. Все эти маникюры-педикюры, новая прическа, новые туфли. Да что угодно! Любая мелочь, что принесет тебе положительные эмоции. Вот увидишь, ты сразу себя почувствуешь иначе. Не будет этих глупых мыслей, что ты какая-то не такая. – Тогда почему ты с папой развелась? – не удержалась от вопроса дочь, и тут же пожалела об этом. В глазах матери мгновенно угас огонек, как всегда происходило, когда говорили об отце. Яна слишком хорошо помнила, как мама переживала развод. Как плакала ночами, как жить не хотела. – Ты ведь давно знала о его похождениях? Через секунду Яна раскаялась о том, что спросила об этом маму. Анна прикусила губу и как будто закрылась от дочери. Ее взгляд померк, плечи опустились. – Прости… – виновато произнесла Ермакова, костеря себя за этот вопрос на все лады. – Все хорошо, – через силу улыбнулась женщина. – Мы развелись, потому что дальше не было сил терпеть, – призналась она, – он менял любовниц чаще, чем нижнее белье. Особо не скрывал свои похождения. Считал, что ничего страшного в этом нет. Мы долгое время жили, как соседи. Он никогда не обижал меня, любил вас с Аленкой. Все так живут. Рано или поздно мужик пойдет налево. Так говорила твоя бабушка. Я пыталась с ней поговорить, сказать, что не хочу такую семью. Но она меня убедила, что я слишком преувеличиваю. Твой отец всегда возвращался домой. Я плакала, потом он извинялся, и на какое-то время все снова становилось как прежде. Он превращался в заботливого мужа, любящего отца и образцового работника. А потом я узнавала об очередной женщине. У нас была ипотека, машина в кредит. Я сама на свою зарплату не потянула бы все это. – И ты ничего, никому не сказала! – А зачем? – Анна подняла на дочь полные боли глаза, – Чтобы меня пожалели? Зачем мне чужая жалость? Будто эта жалость могла помочь мне деньгами! Я могла бы жалостью накормить вас с Аленой? Нет! Или, может быть, чтобы позлорадствовали? Поверь мне, были и такие… кто с радостью помусолил бы нашу личную жизнь. Смеялись бы в спину, в лицо бы сочувственно качали головой и говорили, как им жаль. А на самом деле никому не жаль. Понимаешь? Все бы думали – хорошо, что не со мной так случилось, вот мой муж не такой, это Анька дура, она не смогла мужика удержать. Для многих это позор. А фальшивое сочувствие никому никогда не приносило пользу. Яна потрясенно смотрела на мать, которая в точности озвучила ее собственные мысли. – Но как же мы? – спросила она, – Бабушка? Тетя Катя? Мы ведь любим тебя! Мы ведь все равно узнали. Анна кивнула. – Узнали, да, – согласилась она, – и я помню, как вы плакали с Аленой, когда папа ушел, как Алена убегала из дома, чтобы побыть у отца, винила меня в разводе. Да я и сама в то время винила себя. Может, перебесился бы и успокоился. Сейчас же мы нормально с ним общаемся. – Потому что теперь нет ипотеки, нет долгов, и уголовное дело на него закрыли, – напомнила Яна неприятную правду. – Он ведь из-за своих любовниц влез в долги и пошел на кражу на предприятии. – Да, и помог нам отец твоего Сергея, – грустно улыбнулась дочери Анна, – он внес деньги в банк, закрыв ипотеку на дом. Мы смогли его продать, купить домик поменьше и дальше от города, зато дешевле. Смогли вернуть деньги твоему свекру и забыть обо всем, как страшный сон. Вот теперь они подошли к очень интересному для Ермаковой моменту. – Мам, вы ведь переоформили на папу Юру квартиру бабушки, как гарантию того, что мы вернем ему деньги. Мы ведь уже рассчитались. Пора бы снова переоформить ее на нас. Анна встала, поставила пустую тарелочку от каши в раковину. – Да какая теперь уже разница, – пожала она плечами, – мы ведь сейчас одна семья. – Семья, – эхом повторила дочь. – А семья – это гораздо большее, чем просто супружеская постель. Это большой труд. Ежедневный. Нужно уметь слышать друг друга, уметь прощать ошибки, поддерживать в трудную минуту и не отказываться от своей половинки при первой же трудности. Я долго боролась за твоего отца. Мы пытались сохранить семью. Честно, пытались. Но… вы выросли, а мы… Каждый из нас пошел другой дорогой. Так бывает. Зато теперь я счастлива с Алексеем! – Анна снова улыбнулась, в глазах опять вспыхнула искра озорства, мгновенно растворив несколько лет возраста в облике женщины. – Мои девочки нашли свое счастье. У меня прекрасный внук и внучка, думаю, что и Алена скоро подарит мне внуков. Жизнь продолжается! Просто у нас с вашим отцом у каждого свое счастье.