Глава 15

МАЙКЛ Меня накрывает едва сдерживаемая ярость. Я бы продолжил выбивать дерьмо из этого мудака, но слова Нади немного отрезвили. Если убью подонка – возникнут проблемы не только у меня, но и у огонька. Моё сердце часто бьётся от адреналина, что разливается по венам. Единственная мысль, которая не позволяет мне сорваться окончательно, чтобы не разнести к херам весь этот убогий клуб – это ладонь Надежды в моей руке. Мой отец, когда был жив, помогал мне держать в себя в руках. Он учил и я надеюсь, что научил меня контролю. Он учил меня превращать гнев и ярость в смертоносное оружие. Я был мальчишкой с ещё непросохшим молоком на губах, когда отец впервые дал мне пистолет в руки. Тогда он и сказал мне: «Если тебя кто-то разозлит, выведет из себя – просто нажми на курок. Но этот метод не решит всех твоих проблем. Сначала научись управлять своим гневом, сынок. Ты – плоть и кровь моя. Ты такой же – злой и беспощадный. Я уже вижу такую знакомую мне ярость в твоих глазах, мой мальчик. Если не сможешь контролировать её – она поглотит тебя и уничтожит. Не позволяй ярости владеть тобой. Ты её хозяин и господин. Только ты. Когда посадишь её на цепь – сможешь управлять криминальным миром. А до тех пор старайся решать делать с ледяным спокойствием. При этом ты можешь смело наводить дуло пистолета на своего врага. Обычно, они тогда внимательно слушают». Отец всегда был рассудительным, холодным и как мне казалось, непобедимым. Он никогда ни на кого не повышал голос. Всегда был вежлив, тактичен и благороден. Такое поведение пугало его врагов намного сильнее, чем, если бы он вёл себя как психопат, бьющийся в истерике. Дио Сарто, отчим, он другой. Он не мафиози как был мой отец. Его рука не имеет твёрдости, слова не имеют силы. Поганый человечишка с раздутым эго. Алекс Горячев сделан из такого же гнилого теста, что и Сарто. Я слишком хорошо знаю эту породу людей и потому корю себя. «Мне не следовало её сюда приводить. Мне не следовало заключать с ней эту сделку», – повторяю мысленно раз за разом. Сажу Надю в машину такси, сам сажусь рядом и называю водителю адрес. Надя вцепляется в мою ладонь мёртвой хваткой, придвигается ближе и очень взволнованным голосом произносит: – Майкл… Что теперь будет? Он же как в себя придёт, полицию вызовет… Всё расскажет… Точнее, я думаю, что всё представит в таком жутком свете, что тебе и мне… Нам с тобой не поздоровится. Но тебе достанется больше… Она утыкается лицом мне в плечо, сильнее сжимает мою ладонь и всхлипывает со словами: – Прости меня… Прости… Пожалуйста, Майкл, прости… Не слушалась тебя. Не слышала. Думала, ты оговариваешь его, а оно вон как… Осторожно касаюсь пальцами её растрёпанных мягких волос, потом кладу руку ей на затылок и мягко его массирую, успокаивая, и говорю тоже тихим голосом: – Не волнуйся по этому поводу. Горячев хоть и скотина редкостная, но полицию не вызовет. Она вздыхает: – Откуда тебе знать? Не он, так его друзья или сотрудники клуба… – Нет, – заверяю её. – Никто не станет рисковать. Я просто знаю, огонёк. Доверься мне. Просто доверься. Хоть раз. Она сначала молчит, а потом спрашивает: – Почему никто не станет вызывать полицию? Усмехаюсь, и ещё понизив голос, объясняю: – Клуб и так стоит на контроле у органов власти, там давно промышляют торговлей наркоты и палёного алкоголя. Плюс Горячев трясётся над своей репутацией хорошего парня и не станет марать свой имидж этим происшествием. Ты ведь не станешь молчать, начни он говорить всякие гадости о тебе и обо мне. Вот увидишь, на несколько недель он пропадёт из виду. Его не будет в универе, не появится и в клубе. Думаю, выдумает причину, что уехал на какой-нибудь фестиваль, или на семейное торжество или чьи-то похороны… Много чего можно сочинить. Вернётся, когда полностью восстановится. И будет вести себя, как ни в чём не бывало. – Вот как… – снова вздыхает она. – А месть? Он задумает отомстить. Мне и тебе… Как тогда? Щёлкаю её по носу и говорю с улыбкой: – Этот вопрос оставь мне, огонёк, договорились? Лучше думай об учёбе и моей успеваемости. Бог только знает, сколько мне сил требуется, чтобы оставаться с ней спокойным и уверенным. На самом деле внутри меня бушует страшный ураган самых тёмных чувств – злость нашёптывает, чтобы я вернулся и добил ублюдка. И лишь слова моего отца звучат в голове и останавливают от роковой ошибки: «Сохраняй спокойствие, сынок. Одними лишь убийствами ты не решишь всех проблем. Тогда тебе бы пришлось убить больше половины населения Земли». Когда приезжаем к её дому, сначала хочу оставить её, а самому прогуляться и выпустить пар. Она словно чувствует моё настроение и стремление оставить её одну и потом хватает меня за руки, заглядывает в глаза и говорит: – Только не уходи сейчас никуда. Умоляю тебя… Не уходи… Если я останусь одна, то меня накроют воспоминания… Хотя они меня итак накроют… И я не знаю… Не знаю, что будет… Не уходи… – Не уйду. * * *НАДЯ Не ушёл. Я ощущаю небывалое облегчение. Оказаться сейчас одной со своими мыслями в квартире – тяжкое испытание. Знаю себя, я начну себя опустошать проклятыми мыслями и раз за разом прокручивать произошедшее. Присутствие Майкла возможно отвлечёт. А возможно, и нет. Не знаю. Неро вёл себя тактично. Не задавал вопросов о моём состоянии, не спрашивал, что именно со мной делал или не делал козлина Горячев. И я благодарна ему. Чёрт, подумать только, парень, который по слухам – чуть ли не отморозок в энном поколении оказывается настоящим героем и положительным во всех смыслах человеком. А тот, кого абсолютно все считают добрым и чутким, умным и прекрасным телом и душой парнем, в реальности – тотальное говно. Смотрю на Майкла и вдруг ловлю себя на мысли, что внешне он даже круче Горячева. Встряхиваю головой и отбрасываю прочь всяческие мысли. Но они назойливо лезут и лезут мне в голову. Я пытаюсь занять себя другими мыслями: об учёбе; о том, что будет с Майклом, ведь я всё равно уверена, что Горячев сдаст Майкла полиции; но… Но в голову проникают мысли о том, как я чуть не стала жертвой насилия. Ещё бы чуть-чуть… Если бы не Майкл… Гоню эти мысли от себя. Гоню, ругая саму себя, и требую не думать, не вспоминать. По факту со мной ничего не случилось – я цела, лишь испугалась сильно, но это не так ужасно, как могло бы быть, если бы Алекс… Ну вот, опять… Майкл мне что-то говорит, что-то делает, а я киваю и натянуто ему улыбаюсь. Кажется, он сказал, что заварит мне чай. А может мне это показалось. Ухожу к себе и закрываюсь. Приставляю к двери стул. Зачем? Сама не знаю, но мне так спокойнее что ли. Хотя по факту ни хрена не спокойно мне. Раздеваюсь я долго. Руки трясутся, тело мелко дрожит, хотя внутри всё будто замерло, закаменело. В голове крутится мысль: «Нет, этого не могло случиться со мной. Не могло…» В горле стоит слезливый и тошнотворный ком. Подхожу к зеркалу и смотрю на себя обнажённую. Чувствую жгучий стыд, отвращение к самой себе. – Вот тебе и первая любовь, – произношу одними губами. – Довольна, Надя? Счастлива? По щекам скатываются слёзы. Закрываю глаза и всхлипываю. Как же мне сейчас не хватает мамы. Она бы утешила. Я бы исцелилась в её добрых, нежных объятиях. Она бы нашла правильные слова. Она бы вместе со мной поплакала и пережила эту боль и этот позор. Она помогла бы мне, я знаю. Кому мне довериться? Майклу? Но он мужчина. Как сказать парню, что теперь я буду стыдиться себя самой? Что буду краснеть от чувства стыда при каждой встрече с Горячевым. Что именно в этом универе больше не буду чувствовать себя в безопасности. Я теперь постоянно буду бояться, буду ожидать удара в спину. Если Горячев и не заявит в полицию, то кто ему помешает отомстить мне и Майклу? Господи… Обнимаю себя руками и снова начинаю дрожать. Теперь от отвращения. Тело до сих пор помнит прикосновения Алекса, его дыхание. Вонь его гримёрки и липкий пол, на котором я стояла на коленях. Хочется в душ и тщательно отмыться. Хочу стереть с себя этот тошнотворный запах, избавиться от воспоминаний прикосновений подонка. Но вряд ли мне поможет губка даже самая грубая и гель для душа. Тут в пору, делать ванну с хлоркой. И то вряд ли спасёт. Пока надеваю халат, в мысли проникает гнев. Снова смотрю на своё отражение, и мне хочется закричать. «Господи, за что ты так со мной?» – спрашиваю мысленно. – «Почему неприятности липнут ко мне как не в себя? Или просто я такая?» Неужели проблема кроется во мне самой? Наверное, я сама виновата, что со мной всё это происходит. Дура дурой, так ведь? Но в любом случае мой мир пошатнулся. Со мной происходит то, что ни в одном обществе не считается нормой. Едва девчонки из универа не избили. Потом едва не изнасиловали. И вот сегодня снова происшествие – меня снова едва не изнасиловали. А ещё разрушилась моя любовь. Моя вера в прекрасное не просто подверглась сомнению, она вдребезги разлетелась, больно изранив. Вы не думайте, я не нытик, и не пессимистка, наоборот, меня отталкивает драма. Но в жизни любого человека случаются периоды, когда требуется чьё-то крепкое и надёжное плечо, чтобы поддержал, не позволил упасть и сломаться. Я отчего-то уверена, что Неро не станет смеяться над моими переживания, не высмеет мои мысли. Выслушает, возможно, скажет пару крепких фраз и позволит выплакаться на своём плече. А что потом? Дальше что будет? Закусываю губу и утираю слёзы. Убираю от двери стул и очень тихо выхожу из спальни. Слышу, что на кухне работает телевизор и по квартире разносится запах трав. Майкл действительно заваривает чай. Я крадусь до ванной и проскальзываю внутрь. Запираюсь и сбрасываю с себя халат. Включаю практически кипяток и забираюсь под упругие струи воды. Я смываю с себя косметику, воск с волос. Тру тело не просто докрасна, а до бордового оттенка. Выливаю на себя почти весь флакон геля для душа и шампунь. Намыливаюсь, тру себя, смываю и начинаю заново. Но с каждым разом мне кажется, что я лишь сильнее чувствую прикосновения Горячева на себе, явственнее ощущаю его дыхание на коже и вместо запаха геля для душа ощущаю запах той вони в гримёрке. Мне кажется, будто эта вонь проникла мне в поры, отравила мою кровь и теперь я изнутри пропитана этой мерзостью. Как отмыться? КАК?! Не сразу замечаю, что на пятый раз, когда тру себя я в голос реву. В груди очень больно. И тоска страшная сковывает меня. Чувство тотальной обречённости и липкого удушающего страха наваливаются на мои плечи. Чувство безнадёги окутывает паутиной как паук свою жертву. Кожа у меня пылает, горит и болит. Ещё чуть-чуть и я бы содрала с себя кожу. Выключаю воду и выбираюсь из душа. Комната окутана горячим паром, будто я в бане. Но меня трясёт, будто я оказалась на лютом холоде. Слёзы продолжают литься. Рыдания застревают в горле и с губ слетают редкие, рваные всхлипы. Беру крем для тела и смазываю им кожу. Потом феном сушу волосы. Закутываюсь в халат и наконец, выхожу из ванной. – Надя! – тут же рычит на меня Майкл. Он стоит прямо у ванной комнаты. – Я уже думал, что пора двери ломать. Я стучал, звал тебя. Почему ты не отзывалась и не открывала? Хлопаю глазами и облизываю губы. Пожимаю плечами. – Извини… Я не слышала… Видимо, вода заглушила… Он длинно вздыхает и поджимает губы. Злится. А я открываю рот, чтобы сказать ему, как мне хреново, но я не знаю, как начать диалог. Что, если мне всё кажется, что всё плохо, а на самом деле всё в полном порядке? Что если я слишком сильно накрутила себя? Может, я просто чрезмерно впечатлительная? Может, проснусь завтра, и мир буду видеть, как и раньше? Последняя мысль заставляет передёрнуть плечами. Ничего уже не будет в моей жизни так, как раньше. От беспокойства и страха у меня покалывает кожу на задней части шеи. Обнимаю себя за плечи и не понимаю, не знаю, что делать дальше. Может, стоит для начала позвонить подруге? Но меня вновь накрывает чувство стыда и отвращения. У меня язык не повернётся ей всё рассказать. По крайней мере, пока. – Огонёк, идём на кухню. Я сделал вкусный чай. Есть ещё печенье. Идём? – очень осторожно произносит Майкл. Нет и следа от его гнева. Теперь он смотрит на меня с беспокойством и ожиданием. Я сглатываю ком в горле, и вдруг, слова слетают с моего языка раньше, чем я успеваю их даже обдумать: – Майкл, сотри с меня его прикосновения… Пожалуйста… Иначе… Иначе я не знаю… – Надя, я зн… Я хватаюсь руками за его футболку, встаю на носочки и прижимаюсь к его губам, обрывая на полуслове. Майкл сначала словно каменеет от моей выходке, но тут же его руки оказываются на моей талии, а через миг он сам прижимает меня к себе так крепко, словно боится, что убегу. Он полностью завладевает моим ртом.