Глава 21

Фролов проснулся среди ночи как от толчка в бок, дернулся и открыл глаза. Рука сама потянулась в сторону – пошарил рядом с собой с той стороны, где спала Марьяна – нету. Ушла…

Сердце глухо стукнуло в рёбра. Наверняка разбудил своим криком. Во сне он опять воевал.

Сел на кровати, увидел, что из-под закрытой двери пробивается тусклый свет, хмыкнул:

– Совсем крыша едет. Куда бы она могла уйти? Она у себя дома.

Легко поднялся с кровати, нашел на кресле чистое и сухое полотенце – то, другое, они с Марьяшей где-то в районе кухни потеряли – обмотал, закрепив на бёдрах, и вышел из спальни.

Его тигрица нашлась на кухне. И она… готовила? Вот сейчас?

Часы на микроволновке показывали пять часов утра.

Женщина стояла к нему спиной и что-то быстро нарезала на доске.

Боясь напугать, кашлянул, привлекая её внимание, но с места не сдвинулся.

Можно запросто, вот так по-глупому, получить бытовую травму.

У неё нож в руке. Напугается, резко дернется с ножом наперевес, и здравствуй, неотложка. Оно им надо?

Марьяна отложила нож и лишь потом повернулась.

“Не получил бы, – отметил мысленно, – не из пугливых, значит, зайка моя. Хорошо”.

А женщина смущенно улыбнулась и, кивнув себе за спину, проговорила:

– Кушать будешь?

– Буду.

– Омлет с овощами и ветчиной, – уточнила.

– Буду. Голоден как волк!

Он подошёл к Марьяне близко, на мгновение коснулся пальцами её запястья – лёгкое, почти невесомое касание, от которого у неё по коже побежали мурашки, закинул её руку себе на шею, обхватил за талию, притянул к себе.

– До тебя голоден, тигрица моя, – толкнулся в неё пахом, где уже опять было всё в полной боевой готовности. – Сожрать тебя готов! Всю.

– А не подавишься? – улыбнулась хитро. – Я совсем не те твои суповые наборы, с которыми тебя привыкли видеть.

– Мне по статусу неприлично появляться на всех этих тусовках без сопровождения. Все эти модные тенденции на худобу, чтоб их… Костей нажрался уже по самые гланды. А женщин с такими шикарными формами, как у тебя… – сделал вид, что на секунду задумался, – ты одна. Околдовала меня, в плен взяла. Думать ни о чем не могу. Везде ты и твой запах мерещатся…

Он провел рукой по спине женщины вверх, ухватил её за шею, там, где начинались первые волоски, огладил, уткнулся лбом в её лоб. Глядя в глаза, прошептал:

– Марьяш, я знаю о своей репутации заядлого бабника. Но не со всеми из них я спал, а с теми, с кем и был секс – они все были одноразовыми. Разве что с Мерлин совпало несколько раз подряд появиться на разных мероприятиях. Но и там было больше на публику. Ни с одной из них не хотелось остаться на ночь. Кстати, я и не оставался, не верь, если тебе кто-то будет говорить обратное. Я не могу спать не один. Это посттравматика.

Он вздохнул тяжело, Марьяна тоже молчала.

Фролов отстранился от желанной женщины, но рук с её шикарного тела не убрал, продолжил говорить, глядя в глаза:

– А после встречи с тобой у меня не получается теперь одному спать. Не могу. Совсем. Я помню, что обещал тебе рассказать, где был и почему не мог тебе сообщить. Я сейчас Церберу позвоню, попрошу, чтоб одежду мою привез, и всё расскажу.

– Не звони. Рано же совсем. Дай людям… Человеку поспать. Твоя одежда постирана, висит в сушильном шкафу. Высохло уже всё, я проверила. Можешь одеться. Там на раковине лежит новая зубная щетка, ну а полотенце, я смотрю, ты уже нашел.

Улыбнулась вновь хитро, взглядом в него стрельнула:

– А то я сама готова на тебя наброситься. Ходишь тут, телом своим шикарным дразнишь меня. А я женщина слабая, могу и сорваться. Но ты прав – сначала поговорить.

Фролов сбежал в ванную, быстро умылся, почистил бивни, оделся и вернулся на кухню. Да, сначала надо всё рассказать.

Он сел за стол, и перед ним тут же поставили большую тарелку с пышным, ещё дымящимся омлетом, и скомандовали:

– Ешь, пока горячее.

Сама встала у окна, опёрлась о подоконник, сложила руки под грудью. Поймав его насмешливый взгляд, кивнула на тарелку, мол, сначала еда. Он усмехнулся, но послушался. С омлетом расправился быстро.

– Спасибо. Очень вкусно, – отставил пустую тарелку.

В ответ Зайка кивнула, убрала грязную посуду в раковину и поставила на стол две кружки с крепким кофе.

– Сахар, сливки? – спросила.

– Нет. Черный, без сахара.

Она кивнула и опустилась на стул напротив. Оказывается, она тоже пила черный, несладкий.

Михаил отхлебнул с наслаждением напиток, кивнул благодарно и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

– Спрашивай, – сказал он глухо. – Ты имеешь право знать. Всё, что я могу рассказать – расскажу.

Марьяна провела пальцем по краю своей чашки, собираясь с мыслями. Вопросов было так много, но они путались, накладывались один на другой. И самым больным, тем, который жёг изнутри всё это время, был один.

– В то утро, – начала она и запнулась. – После той нашей ночи… Ты стал чужим. Я думала, ты взял, что хотел, и на этом всё.

Он резко выдохнул, и левая рука, свободно лежащая на столе, сжалась в кулак, а в его глазах мелькнула такая острая боль, что Марьяна невольно замолчала, но, понимая, что Фролов молчит, договорила:

– Извини, но я была в прихожей и видела, что тебе пришли сообщения от какой-то Надежды. Я не открывала, но там выпадающая строка… Она приглашала тебя на свидание. И потом это странное обращение к тебе “Сибиряк”…

Марьяна набрала в грудь побольше воздуха и договорила:

– Я решила, что я всего лишь одна из многих твоих… одноразовых. Что всё, что между нами случилось в ту ночь, это всё так… Несерьезно… Что не нужна я тебе… И слова все твои тоже все так… Ну мало ли, как говорится, что я говорил НА тебе…

– Нужна, – сказал твёрдо и уверенно. – Слышишь? Ты. Мне. Нужна.

Проговорил, деля предложение на слова и не повышая голоса.

От этой его уверенности и от тихого голоса, в котором очень явственно звенел металл, у Марьяны побежали по телу мурашки и собрались где-то в районе солнечного сплетения в теплый комочек.

– Никогда больше в этом не сомневайся. А в то утро… – Михаил разжал кулак, всей пятернёй провел по волосам, откидывая их назад. – Я получил сообщение. “Сибиряк, нужна твоя помощь”. Это код красный.

– Так Сибиряк – это код? – она вопросительно подняла брови.

– Для меня да. Когда-то это был мой позывной. Ещё с тех времён, когда я служил по контракту. Если кто-то из своих в разговоре называет этот код – значит, срочно. Значит, помощи им ждать больше неоткуда. Значит, счёт идёт на часы. Надежда – это вдова моего сослуживца. Она просила о встрече. Но потом вспомнила о коде и отправила его. Помощь была нужна не ей, а Наталье и её матери. Наталья – это та девушка, с которой ты меня вчера видела. Я должен был вылетать как можно быстрее.

– Вылетать? Куда? – переспросила растерянно.

– Старая армейская операция, – он говорил медленно, подбирая слова. – Дело, которое я не имею права раскрывать даже тебе. Не потому, что не доверяю, а потому, что это чужие жизни, Марьяна. Я не могу рисковать ещё и твоей.

Она медленно кивнула. Она уже поняла, что прошлое у него такое, что лучше не копать, если не хочешь наткнуться на то, что не переваришь.

– И ты должен был уехать? – продолжила она за него.

– Да. Должен был. Если бы я позволил себе хоть каплю тепла, находясь рядом с тобой, я бы не уехал, – сказал он жестко, почти грубо, но в этой грубости было столько правды, что у Марьяны защипало в носу. – Я бы не смог. Остался. Здесь, с тобой. Предав своих… там… А там меня ждали люди, которые могли погибнуть без меня.

Он замолчал, сцепив пальцы в замок.

– Я уезжал на два дня, а по факту получилось на неделю. Там… Мы без связи с внешним миром, чтобы не отследили, не смогли надавить на наших близких. Делал то, что должен был. Вернулся с Натальей и её матерью. Она умная девочка, и её ждет прекрасное будущее. Здесь. Я давал слово её отцу, что позабочусь о его жене и дочери. И поклялся, что отомщу за его смерть. Он умер у меня на руках десять лет тому назад.

Михаил замолчал. Молчала и Марьяна, понимая, что это еще не всё.

– Наталья – дочь моего командира, человека, который не раз прикрывал меня. И именно благодаря ему я жив. Этот шрам, – мужчина показал на свою грудь, – напоминание о том, что я обязан ему жизнью. Он вынес меня на себе. А спустя пять лет я не смог отплатить ему тем же. И не потому, что не захотел. Он получил ранение, несовместимое с жизнью. И мы оба с ним это понимали. Всё, что я мог, это лишь дать слово, что не брошу его семью и дам его семье нормально его похоронить. К своим я принес уже его бездыханное тело. Этот человек заслужил быть похороненным со всеми почестями, а не стать объектом для надругательств с его телом.

– И ты помогаешь, – это был не вопрос, Марьяна уже всё поняла.

– Да, как могу. Я крёстный этой девочки-ромашки, Марьяна. Для меня это не пустой звук. Когда я увидел тебя в компании Быкова, и то, как он… Как вы с ним держитесь за руки, я думал – придушу его. Наталья меня удержала. Вот с виду девочка-ромашка, а всё понимает…

– О да! Ромашка! Вот с такенными шипами! – Марьяна искренне рассмеялась и показала пальцами размер шипов. – И видела, и слышала, как она эту твою вешалку на копытах грамотно на место поставила. Молодец, девчонка! Только вот я-то свои выводы на тот момент сделала. Уверена, что и не я одна.

– Так ты меня ревновала? – он вдруг посмотрел на неё с такой надеждой в глазах, что Марьяна не смогла соврать, призналась:

– Ревновала. Бесилась. Думала, что ты уже нашел мне замену в её лице. Она молодая, красивая, стройная – всё, как ты любишь…

– Нет, – сказал, глядя в глаза своей тигрице. – С тех пор, как ты ворвалась вихрем в мою жизнь, ни на одну женщину даже смотреть не могу. Ты – единственная.

Он сказал это буднично, без пафоса, но Марьяна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она опустила глаза, чтобы он не увидел, как они блестят.

– Марьяш, я знаю, что дурак, и, прежде чем уезжать, мог сказать хоть пару слов. Объяснить. Пообещать, что вернусь. Но я не мог и не могу это объяснять. А вернуться… Уходя туда, мы не можем этого обещать, можем лишь надеяться, что у нас это получится.

Он вновь запустил пятерню в волосы, провел назад, к затылку, и продолжил:

– Теперь всё. Все вопросы закрыты. Семья командира под присмотром. Временно живут у меня. Дай мне два-три дня на то, чтобы решить их квартирный вопрос. Если хочешь, я вас познакомлю со Светланой и Натальей… – Он хотел сказать что-то ещё, но Марьяна его перебила:

– А хочу!

– Думаю, они… – продолжил говорить ещё по инерции, и тут до Фролова дошел смысл сказанного Марьяной. – Хочешь?

– Да. Хочу. Наталья чем-то напоминает мне меня саму. Я тоже вынуждена была научиться давать жесткий отпор таким, как эта Мерлин.

Мужчина молча поднялся со своего места, обошел стол, подошел к Марьяне, потянул её за руку, вынуждая встать, и, только она поднялась, впился в её губы жадным поцелуем.

Поцелуй вышел требовательным, голодным, словно он ждал этого мгновения слишком долго и теперь не мог остановиться. Михаил обхватил её лицо ладонями, большими пальцами скользнул по скулам, запрокинул её голову чуть назад, углубляя натиск. Марьяна на мгновение растерялась – от резкости, от жара его губ, от того, как тесно он прижал её к себе, но уже в следующий миг ответила, вцепившись пальцами в его плечи, словно боялась упасть или хотела, чтобы он не смел отстраниться.

Воздух между ними будто выгорел. Он целовал жадно, с каким-то диким, лютым напором – так, как если бы хотел выпить её до дна. Его губы были горячими, язык настойчиво искал её язык, сплетался, дразнил, заставлял забыть всё, что было до этого мгновения.

В висках зашумело, в груди стало тесно от нехватки воздуха, но ни он, ни она не желали размыкать губ. Михаил скользнул рукой по её спине, притянул ещё крепче, и она почувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело и часто он дышит, даже не прерывая поцелуя.

Когда они всё же оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, у Марьяны кружилась голова. Губы горели, и она видела в его потемневших глазах огонь, от которого невозможно было отвести взгляд.

Михаил провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть припухшей от его напора, и усмехнулся одними уголками рта, проговорил хрипло, довольно, словно только теперь всё встало на свои места.

Заговорил, глядя в её глаза:

– Я привык, что мои проблемы никого не касаются. Я думал, что если расскажу про Наталью и её мать, то ты подумаешь, что я отмазываюсь. Если расскажу про всё без подробностей – ты не поверишь. Если начну объяснять – запутаюсь в словах. Я солдат, Марьяна. Я умею стрелять, планировать операции, брать на себя ответственность за жизни людей. А говорить о том, что у меня внутри… – он положил её ладонь себе на грудь, – это никому не интересно.

– Мне интересно, – сказала она тихо. – Миш, я не боюсь твоего прошлого. Я не боюсь Натальи, твоих обязательств, твоих… тайн, которые ты не можешь мне открыть. Я боюсь только одного.

– Чего?

– Что ты снова замкнёшься. Что в следующий раз, когда понадобится уехать или помочь кому-то, ты просто исчезнешь и оставишь меня гадать, что я сделала не так.

Он молчал долго. Потом высвободил руку, обхватил её лицо ладонями и посмотрел в глаза так пристально, что она почувствовала себя будто под прицелом – но прицелом любящим, защищающим.

– Не исчезну, – сказал он. – Обещаю. Теперь точно нет. Хватит, отвоевался. Я почти не видел, как росла Любаша, моя старшая дочь. Но я не хочу повторять свою ошибку во второй раз. Я хочу, чтобы ты поняла: для меня ты – не просто женщина, с которой я провел ночь. Ты – моя женщина. И я хочу быть твоим. По-настоящему. Я помогу вам выиграть дело против Кривоноса. Такие уроды, как он, должны отвечать за свои поступки.

– Поможешь?

– Конечно. Ты не будешь проходить через это одна, – он коснулся губами её лба, затем щеки, затем уголка губ. – Знаешь, – заговорил он хрипловато, – я ведь, когда уезжал, думал: может, зря я с тобой тогда… связался. Зря надежду дал? Думал, тебе такой жизни не надо – с вечными недоговорками, с моим прошлым, с долгами перед погибшими. А потом понял: дело не в том, надо тебе или нет. А в том, что без тебя мне она не нужна. Любая жизнь.

Марьяна ничего не ответила. Она просто прильнула к нему, уткнулась лицом в плечо и почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг неё – крепко, надёжно, так, что весь мир мог рухнуть, но здесь, в этом кольце, было тихо и безопасно.

– Марьяш, а в Сибирь со мной поедешь? Хочу познакомить тебя со своей дочерью и внуками. Любаша с Саввой давно зовут. Но я не хочу без тебя туда лететь. Не смогу вновь оставить тебя тут одну. Полетели, а? Хотя бы на несколько дней, там маленькие дети, у них зубки режутся, отдохнуть вряд ли получится, но это мои внуки и…

– Сколько им? – перебила вновь, улыбаясь.

– Пять с половиной месяцев.

– Двойняшки?? – ахнула.

– Да. Агния и Михаил.

– Поеду. В Сибирь с тобой поеду, Сибиряк. Хоть завтра. Но у меня тут тоже код “красный”. Срочно нужна твоя помощь. Если ты сейчас же не дашь мне допуск к своему шикарному телу, я умру.

– Кто я такой, чтобы отказывать тебе, тигрица моя? – рыкнул в ответ, впиваясь в её губы новым поцелуем и нашаривая пуговки на её платье.