Глава 20

Стас уходит.

Молча, спокойно и даже расслабленно. Он больше не спорит, не пытается со мной договориться – словно выиграл это сражение и бесконечно доволен собой.

Мужчина на прощание подмигивает шокированному Сашке, который все это время сидел за столом с тарелкой каши и слышал нас. А я…

А я беру в руки телефон и начинаю лихорадочно искать юриста по бракоразводным делам. Нужен лучший, но лучший стоит дорого. Просто «хороший» тоже обойдется мне в копеечку, особенно если Стас решит затягивать развод. У нас два несовершеннолетних ребенка, фирма, куча активов – суд может длиться очень долго… и дорого в моем случае.

Поэтому сайты лучших и хороших адвокатов я сохраняю, но не спешу ни с кем связываться.

Вдруг получится договориться мирно? Ну не будет же он сажать меня на цепь и удерживать в этом браке?

Или будет?

– А где папа? – на кухню врывается Ника, и, судя по ее грозному виду, нас ждет второй раунд криков.

– Уехал.

– Куда?

– Не знаю, – качаю головой и отворачиваюсь от дочери, начиная вытирать насухо хрустальные бокалы. Если оставить их высыхать просто на столе, останутся некрасивые разводы. Поэтому я беру специальную тряпку и натираю каждый бокал отдельно, расставляя их на кухонном острове.

– Вы поговорили? – не успокаивается Ника.

– Поговорили, – киваю.

– Помирились? – продолжает давить она и, встретившись с равнодушием в моем взгляде, вспыхивает, – Мама, ты можешь ответить нормально?!

– Как ты себе это представляешь? – шумно выдыхаю.

Последнее дело – ругаться из-за изменщика-мужа с собственной дочерью. Особенно, когда этот изменщик вернулся домой как ни в чем не бывало, продиктовал свои условия и уехал.

Вот так просто уехал. Не поговорил с Никой, не объяснил ничего Саше, не сказал куда уезжает и когда вернется. Нет, я прекрасно понимаю, куда именно он мог поехать – от одной наложницы к другой, более ласковой и покладистой. Но мне всегда казалось, что провинившиеся мужья ведут себя немного по-другому.

Не так нагло, как это делает Стас.

– Вы разговариваете, обсуждаете претензии друг к другу и находите компромисс, – важно отвечает Ника, будто защитила докторскую по психологии, – Неужели мне надо тебе объяснять, как мириться с мужем?

Смотрю на дочь и вижу в ее глазах Стаса – такое же наглое выражение лица, чуть насмешливое, словно я – полная дура, а они с мужем лучше всех все знают.

– Нет, спасибо, – говорю сквозь зубы, кидаю тряпку куда-то в сторону и со звоном ставлю бокал, который только что натирала.

– Я хочу, чтобы все было как раньше, – медленно произносит Ника, разжевывая мне каждое слово, – Ты, я и папа.

Подхожу к дочери, убираю выбившуюся из ее пучка прядку за ухо, провожу пальчиками по нежной коже щечки и вкладываю в свой голос как можно больше уверенности и спокойствия:

– Ник, как ты не понимаешь, – пауза, чтобы сделать вдох, – Мы с папой разводимся. Все. Точка. Никаких «ты, я и папа».

Глаза дочери напоминают два огромных блюдца – в них одновременно удивление, детская обида и необъятных размеров злость на меня.

– … Нет, конечно, ты, я и папа останемся в твоей жизни, – спешу объяснить, пока на меня не вывалили новую порцию криков и обвинений, – Но в другом формате. Мы останемся жить здесь. Ты, я и Саша. А папа будет видеться с тобой столько, сколько ты сама захочешь.

Ника дает мне возможность договорить, а сразу после грубо убирает мою руку со своего плеча и отталкивает.

– Так и знала!

У моего ребенка никогда не было припадков бешенства – Ника с детства пусть и своенравная, но достаточно рассудительная. Однако, когда на пол летит первый хрустальный бокал, я начинаю сомневаться в ее рассудительности.

Когда она успела стать такой буйной?

Пока перевариваю увиденное, на пол успешно приземляется второй бокал, а потом сразу третий. В руках дочери оказывается четвертый, и я не выдерживаю.

– Ника, прекрати, – строго пресекаю новое падение посуды, но эта засранка оказывается быстрее, роняя на пол еще три бокала.

Все, больше у нас нет набора из хрустальных бокалов.

– Не прекращу! – орет она и взглядом цепляется за тарелки на другом конце кухни. Подбегает к ним и разбивает сразу всю стопку.

– Прекрати, я тебе говорю, – не представляю, откуда у меня столько сил не орать на нее в ответ.

Наверное, из-за Саши, который не выдерживает и, громко топая, убегает к себе в комнату.

– Это ты прекрати быть такой дурой! – кричит на меня Ника, – Как можно было не догадываться о любовнице своего мужа столько месяцев? Они ведь больше года встречаются, мам!

Подозрение в моей голове вспыхивает в ту же секунду, когда дочь прекращает свой словесный понос.

Она знала.

– И как давно?

В груди начинает жечь, хочется опять расплакаться, убежать в ванную и запереться, как тогда, в нашу годовщину, когда я увидела те фотографии.

– Ты о чем? – Ника успокаивается мгновенно, и по ее бегающим глазкам я понимаю, что попала точно в цель.

– Как давно ты знаешь, что папа и Полина встречаются? – сложно произносить при собственном ребенке «трахаются за моей спиной», поэтому я стараюсь подбирать слова, а еще не давить на Нику.

Это не Галя или Эля – родную дочь я не могу винить в случившемся. Она, хоть и подросток, но еще ребенок, которого Стас втянул в свою грязь. Это он виноват, и только он будет отвечать передо мной за это.

Ника сначала тушуется, опускает взгляд и даже краснее от стыда, но очень быстро собирается и надевает обратно на лицо злобную маску.

– Давно! Я все знала и даже поддерживала папу! – выдает она, окончательно сбивая меня с ног, – И вообще, – с иронией в голосе добавляет дочь, – Правильно, что вы разводитесь. С Полиной папе будет намного лучше, чем со стареющей озлобленной истеричкой…

Кажется, звон пощечины слышен во всем доме. Удар такой сильный и жесткий, что у меня рука начинает неприятно ныть.

Как бы мы не ссорились с Никой раньше, какие бы истерики она мне не устраивала, я никогда не била ее. Это было табу.

Которое я только что нарушила.

– Ника… – голос хрипит и не слушается, – Прости меня… Я не хотела…

Какой же это дикий ужас. До чего мы еще дойдем со Стасом?

– Отойди! – верещит дочь, когда я пытаюсь обнять ее.

– Дай я посмотрю щеку…

– Не трогай!

– Приложи лед, – достаю из холодильника пакет с кубиками льда и протягиваю ей.

Но Ника ожидаемо отталкивает меня и убегает в коридор.

– Ты куда? – бегу за ней.

– К папе!

– Куда к папе? – выхватываю из ее рук школьную сумку, преграждая путь на улицу.

Ника еще какое-то время молча борется со мной, толкает, пинает, но сдается. Поднимает на меня свои бешеные глаза и наносит очередной удар прямо в сердце:

– А ты думала, папа Полину только по углам обжимает? – злобно ухмыляется дочь, – Он давно купил ей шикарную квартиру в центре города. С двумя спальнями и детской!

С детской, значит.

Отпускаю сумку, отхожу от двери и сухо произношу:

– Иди, раз так хочешь.

Муж, мама, подруги, коллеги по работе, а теперь еще и дочка. Кажется, я начинаю отчетливо понимать, что чувствовал Сашка, когда узнал о гибели родителей.

Ощущение пустоты и полной беспомощности.