ОТРЫВОК 5

Самый лучший лекарь — время. Алёна никогда не думала, правда ли это — у неё просто не было повода. И сейчас не могла осознать, насколько каждая минута отделяет её от состояния «больно». Ей даже начало казаться, что у страданий есть своя градация. Как в медицине, когда у смертельно больного пациента спрашивают, на сколько баллов он оценивает своё состояние. Алёна оценивала на десять. Если бы была возможность поставить балл выше — поставила бы.

Последовавшие за уходом Николая несколько дней состояли из минут, когда она успокаивалась, и часов, когда ей было так хреново, что хоть на стенку лезь. Но всё было напрасно.

За окнами всё так же текла жизнь. То медленно, когда ночью редкие огни от фар машин оставляли на стеках молниеносные отблески, то быстро — когда прохожие с такой скоростью бежали куда-то, будто через секунду должен был начаться апокалипсис.

А он начался. Он был в самом разгаре, по крайней мере, для Алёны, которой хотелось бить в равнодушное стекло кулаками и кричать изо всех сил. Но вместо этого, она безразлично смотрела на толпы спешащих куда-то людей, не видя ничего. Не думая ни о чём. Не слыша ни звука. Просто смотрела, вспоминая о том, что лезвием резало истерзанные нервы. И ничего не могла с этим поделать.

Ей даже удалось выйти на работу. Нацепить маску, за которой она скрыла свои истинные чувства, и улыбаться сослуживцам. Только там, где никто не видел её истинных чувств, раз за разом всплывали картинки. Как на чёртовом репите. Раз за разом. До бесконечности. До невозможности, от которой было нельзя отмахнуться.

Её муж в постели с лучшей — её же — подругой.

Её муж.

Её лучшая подруга.

Так не бывает.

Так просто не бывает!

Алёна пролистнула несколько страниц в папке, но поняла, что не видит ровным счётом ничего. Наверное, честнее было бы уйти в отпуск.

Или — уволиться ко всем чертям с этой работы. Эти мысли преследовали её, как и картинки того ада, в который она погрузилась стараниями Николая и Светы. Вот только вызывали ещё и злость. Ту самую, благодаря которой она, барахтаясь в омуте, раз за разом выплывала на поверхность.

Муж и подруга отняли у неё почти всё. И она просто обязана не позволить им разрушить то немногое, что ещё осталось. Это будет полным саморазрушением, а ведь она давно решила, что никогда и никому не позволит сделать подобного с собой. Так где же сейчас её решительность?

А ещё был Никитка. Алёне приходилось отгонять от себя мысли о том, что он является сыном Светы, потому что это было тем фактором, который омрачал её воспоминания обо всех словах, что тот ей говорил. Нет, она совершенно не собиралась позволять себе что-то большее в его сторону, просто хваталась за него, как за спасительный якорь, глотала воздух жадными порциями и понимала, что после вновь окажется на дне. Но верила — мысли о Никите будут вновь способны вытащить её наружу.

— Алён! Ты заснула что ли?

— А?

Она встрепенулась, с непониманием глядя на Ульяну из соседнего отдела, которая, в свою очередь, смотрела на неё удивлённо.

— Я спрашиваю, когда отчёт твой готов будет?

Отчёт? Боже, какое интересное слово, будто бы из другой жизни. С губ Алёны сорвался смешок, потом ещё один. Ульяна так шутит, наверное. О каком отчёте может идти речь, если прямо сейчас, в эту секунду её разрывает на части от понимания — всё случившееся не чья-то злая шутка. Всё взаправду.

— Через пару часов. Иди, Уль, глаза не мозоль, — в привычной хамовато-насмешливой манере отозвалась Алёна и действительно погрузилась в работу с головой.

И каждый раз, как вбивала в ведомость новую цифру, видела перед глазами, как Николай в этот момент трахает Светку. Бред чистой воды. Но ведь вполне реальный бред. И она знает, как именно он это делает… И ничто не может заставить Алёну «развидеть» те фантазии, что так щедро подбрасывает подсознание. Как Коля лежит между разведённых ног Светы, как двигаются его бёдра. Как он целует её губы, шею, грудь…

Она всё же не смогла оставаться на месте. Вскочила из кресла, бросила на документы на столе мимолётный взгляд и выбежала из кабинета.

Надо было взять отпуск. Просидеть взаперти дома, смотря по телеку какие-нибудь идиотские малаховские передачи, пить вино и ни о чём не думать. Вот только была уверена — это ни черта не поможет. И нет выхода из ловушки, в которую загнала себя сама вместе с мужем и некогда лучшей подругой. Выхода просто нет.

И снова последующие дни были похожи на размытое пятно. Работа, на которой исполняла обязанности словно бы по инерции, унылые вечера дома, когда даже Пашка молчал, кажется, отчётливо понимая, что именно с ней происходит. Да даже если действительно понимал — у него уже была своя жизнь. Перекрывающая всё то, что было настолько остро-болезненным для неё, и Алёна была этому безмерно рада.

В тот день, когда она вновь увидела Николая, с неба капал какой-то особенно противный дождь. Когда вроде как уже почти зима, но осень всё ещё не желает уходить. Мёрзло бросает в лица прохожих пригоршни дождевой воды, больше похожей на колючий снег, набрасывается ветряными порывами, тут же забираясь за воротник. И нет ощущения, что скоро белоснежная зима, чудесный праздник и слепящее солнце на искрящихся газонах. Есть только вот эта злая осень, которая так и норовит остаться в твоём сердце.

— Коль, а этот? — Светка рассмеялась, и Алёна поспешно спряталась за прозрачной стенкой павильона торгового центра.

— А этот хорошо.

Она слышала голос мужа словно бы издалека, как будто через слой ваты, что сейчас окружил её со всех сторон. Даже собственные движения ей самой показались какими-то безвольными.

Спрятаться за хрупкой преградой.

Стоять так, прислушиваясь к тому, что режет ножом.

И не иметь ни единого шанса всё изменить.

Потому что твой муж — с другой.

Потому что твой муж — с твоей лучшей подругой.

Потому что у тебя нет ни единой возможности сказать себе, что они бывшие…

Потому что…

Алёна встрепенулась, когда боль в груди стала какой-то испепеляющей. Она видела, как Николай подходит к Свете, как привлекает её к себе, целует. И в это мгновение что-то щёлкнуло внутри. Одно дело знать, что происходит, другое — видеть всё собственными глазами.

Они ушли, так и не заметив того, как Алёна льнёт к витрине, прячась, но одновременно жаждая того, чтобы её заметили. Чтобы этот жуткий спектакль наконец закончился, и актёры перестали играть свои гнусные роли. Но ничего не исчезло. Они уходили куда-то, держась за руки и смеясь над чем-то, а у Алёны в груди разрасталась дыра, залатать которую было совсем не в её силах. И с этим она тоже ничего не смогла поделать.

— Алло, Никит?

— Да. Слушаю, Алён.

Больше всего она боялась, что он сходу скажет что-то с сарказмом. Вроде: «Ага, всё же позвонила». Но он просто ответил, и Алёна испытала облегчение.

— Как дела? — зачем-то задала идиотский вопрос.

— Нормально. На новом месте обживаюсь. В гости хочешь?

В вопросе тоже не слышалось никакого подтекста, но даже если бы он там был, Алёна бы с удовольствием вновь вступила в игру, какую когда-то затеял Никита. Лишь бы только отвлечься и не думать о том, что настолько выжигает душу.

— Пока нет.

— Пока?

— Ага. Это означает, что на данный момент мне не до того.

— Понятно.

Он замолчал, и Алёна закусила губу. До боли, чтобы или отрезвиться ею или — решиться на то, что хотела сказать Никите. И что так боялась произнести.

— Никит?

— М?

— У тебя как вообще со временем сейчас?

— Подъехать куда-то надо? Адрес говори, я запишу.

Хороший мальчик. Или не мальчик вовсе, а настоящий мужчина? Скорее второе.

— Нет, я вообще о времени у тебя спрашиваю. Взять отпуск сможешь на недельку?

Она произнесла эти слова и сжала сотовый до боли в костяшках пальцев. Так не хотелось сейчас услышать, что он занят. Невозможно было даже представить, что Никита станет отбрехиваться от неё, словно она ему опостылела настолько, что нет сил продолжать беседу. Почему-то вдруг этот разговор стал очень важным. Тем, который давал силы сделать новый вдох.

— Смогу. Только не говори, что ты передумала и хочешь со мной куда-то скататься.

— Почему не говорить? Моё место уже кто-то занял?

На последних словах голос нервно дрогнул. И хоть Алёна попыталась внести в него насмешливые нотки — вышло откровенно паршиво. И сама застыла, ожидая ответа.

— Круто звучит.

— Ты про моё место?

— Да.

— Я серьёзно, Никит. Увезёшь меня куда-нибудь?

И снова замерла. Господи, что она творит? Ему чуть за двадцать. Ей — почти сорок. А она как девочка-переросток спрашивает: «Увезёшь меня куда-нибудь?». Практически, и целуй меня везде, мне на пенсию уже.

Алёна едва удержалась от того, чтобы не отключить сотовый и вырубить его вообще ко всем чертям. Зачем она вообще ему позвонила? Зачем она собирается попытаться сломать жизнь парню, который ещё пороха не нюхал толком? Ведь собирается же, раз готова на отчаянный шаг…

— Увезу. Чемодан собирай, через пару часов заеду.

Он произнёс эти слова как приговор. Вот только понять бы — себе или ей? Говорил чётко и уверенно, как впрочем и было всегда, когда пытался донести до неё очевидные вещи. Которые она совершенно не желала слушать. Но сейчас Алёне так нужно было побыть хоть немного слабой, что она без зазрения совести вручила себя тому, кто был отчаянно в неё влюблён. И думать о последствиях в этот момент совсем не хотелось.

— Окей. Буду готова.

Она отключила связь, чтобы не передумать и не сказать Никитке, что она самая большая дурында на свете, которая сейчас очень нуждается в его тепле. В том, чтобы он действительно увёз её куда-подальше и спрятал на краю света. Ведь признаться в этом означало проиграть.

Он без лишних слов взял её чемодан, уложил в багажник и поинтересовался не забыла ли она загранпаспорт. Больше не спросил ни о чём. Ни почему Алёна вдруг решилась на эту поездку, ни о каких-то бытовых вопросах.

— Брать пришлось горящую путёвку. Звезды всего четыре. Нормально?

— Нормально.

Всё, о чём они переговорили перед тем, как ехать в аэропорт, уложилось в несколько слов. Чёрт побери, она даже не знала, куда её везут. Докатилась на старости лет.

Алёна поджала губы, бросая на Никитку быстрый взгляд. Напряжён, даже чрезмерно. Оно и понятно. Она попыталась встать на его место, и поняла, что парень явно не в своей тарелке. Когда тебе чуть не посреди ночи звонит взрослая тётка, которую ты через два часа увозишь хер знает куда на неделю, тут даже самый спокойный человек озадачится.

Но Никита молчал и ни о чём не спрашивал. Лишь крепко сжимал руль сильными длинными пальцами, при взгляде на которые Алёна сглотнула. Она даже представила эти самые пальцы на своём теле, и снова сглотнула, поспешно отводя глаза.

Раньше бы ей это показалось извращением. Но не после того, что узнала о Свете и Николае. Не то чтобы хотелось сделать что-то назло им… Совсем нет. Просто сейчас был повод дать себе зелёный свет в тех мыслях, которые раньше казались преступными.

— Ты меня даже ни о чём не спросишь? — всё же задала вопрос, когда выехали на западный скоростной.

— А о чём тебя спрашивать должен? Или ты по беседам нашим соскучилась?

Он быстро повернулся к ней, подмигнул, улыбнулся и снова сосредоточился на дороге, и Алёна поняла, что правильно поступила, когда набрала его номер и попросила увезти.

Лучше вот так с ним, мчаться по трассе, даже не спросив, в какую страну взяты путёвки, и хоть на время сделать вид, что вся остальная жизнь ей приснилась.

— А если соскучилась?

— Тогда спрошу. Бикини взяла?

— Ага, штуки три. Наверное, только их и взяла. По морю соскучилась, ужас как.

— Будет тебе море.

— Даже не спрашиваю, какое. Неважно это.

— Вот и круто. На Средиземное едем. Была там?

— Неа. Только на Чёрном, Азовском. Но это было в другой жизни.

— Реинкарнация, значит?

— В каком таком смысле?

— Ну, новая жизнь началась?

— А. Да, в некотором роде. — Алёна горько усмехнулась и отвернулась к окну, чтобы Никита не заметил выражения её лица.

Новой жизнью это рука не поднималась назвать. Так — попытка солгать себе, что сможет самообмануться хоть ненадолго. Но и говорить Никите, что он — её ложь самой себе — не стоит.

— Хорошо, я рад, если ты действительно так считаешь.

Никита смотрел прямо перед собой, позволяя Алёне бросать на него мимолётные взгляды всё время, которое занял путь до аэропорта. Она, конечно же, совсем не чувствовала себя в начале нового пути. Но сейчас вполне способна была соврать и себе, и ему.

Так — по крайней мере временно — наверное, будет легче.

Путь в маленькую иллюзию-сказку, куда были взяты Никитой горящие путёвки, перелёт, когда в основном дремала, позволив себе непозволительную роскошь в виде сна, кажущийся жарким воздух, несмотря на то, что на календаре ноябрь — всё это постепенно, шаг за шагом, приводило Алёну в чувство.

Всё меньше оставалось времени на самобичевание по поводу того, что увезла чёрт-те куда парня, которого знала ещё ребёнком, и всё больше — напоминаний себе, что эта поездка одна на миллиард. И второй такой не будет. И нужно просто послать всё мысленно трёхэтажным матом и наслаждаться каждым мгновением. И думать только о том, что окружает.

— Отель сильно так себе, но это лучшее, что было из разряда «вот-прямо-сейчас».

— Глупый! Отель отличный просто. Я в таких и не была никогда. Так, снимали дом где-нибудь в Сочах.

Алёна запрокинула голову и всмотрелась в звёздный купол арабского неба. Тоже какой-то сказочный, словно сотканный из волшебства. Они с Никитой только вышли из автобуса, который доставил их до невысокого, в четыре этажа здания.

— Я люкс взял. Комнат две. Ну, чтобы ты не решила, что буду к тебе приставать.

— А не будешь?

— Сегодня точно нет. Устал дико.

— Вот и хорошо. Я тоже устала адово.

— Тогда идём.

Он легко подхватил её сумку одной рукой, свою — более внушительную — взял во вторую руку и решительно направился к дверям в отель. И Алёне ничего не оставалось как последовать за ним. Её не покидало ощущение, что всё это происходит не с ней. Даже тот факт, что муж теперь трахает её лучшую подругу, словно отошёл на задний план, заместившись неправдоподобностью того, что она улетела практически посреди рабочей недели за тридевять земель. И Алёна вновь заставила себя думать о том, что эта поездка будет такой — единственной и неповторимой.

Мысленно отмахнувшись от всего лишнего, она ещё раз глубоко вдохнула тёплый воздух, улыбнулась и вошла в двери отеля.