ОТРЫВОК 6

В те пару часов, что удалось урвать перед завтраком, Алёна спала как убитая. Накануне её хватило только на то, чтобы зайти в номер, упасть на кровать прямо в одежде и отключиться. Она даже осмотреться толком не успела, справедливо решив, что это всегда успеется. Только лишь поняла, что полностью успокоилась. Рядом был Никита — какой-то удивительно другой. Настоящий и надёжный. Это были последние связные мысли перед тем, как она провалилась в сон.

Проснулась резко, от мелькнувшего в голове сомнения в том, что их перелёт в Египет был реальностью. Но незнакомая обстановка и шумящий на стене кондиционер мгновенно его развеяли. Алёна потянулась, улыбаясь самой себе. Сейчас она помнила только об одном человеке — сыне, которому собиралась позвонить сразу после завтрака. Обо всех остальных, оставшихся где-то в другой жизни, и мысли допускать не хотелось. А ещё хотелось танцевать. Эйфория, которая охватила её, казалась неуместной. Поначалу. Но чем больше думала Алёна о том, что впереди её ждут несколько дней того отдыха, о котором она и мечтать не смела, тем больше убеждалась, что испытывает совершенно закономерные чувства.

Поднявшись с постели, наскоро стащила одежду, надела халат, обнаружившийся в небольшом шкафу, включила айпод и, надев наушники, сделала то, что ей хотелось сейчас сделать больше всего на свете — принялась крутиться перед зеркалом, пританцовывая.

Заспанная, с чуть припухшими от недостатка сна глазами, со взлохмаченными волосами, она сама себе казалась сейчас совершенно неприглядной. Но ведь она нравится Никитке, который здесь, рядом. Который и слова лишнего не сказал, когда она позвонила ему. Ведь она ему нравится… А сейчас Алёне так нужно чувствовать себя привлекательной. И видеть саму себя в глазах смотрящего на неё Никиты — красивой.

Она приостановилась, внимательнее разглядывая собственное отражение. Зря не взяла с собой побольше косметики. В эту неделю, что они будут здесь, она должна быть на высоте, чтобы Никитка за неё не краснел. И начинать нужно прямо сейчас. С душа.

Так и не снимая наушников и продолжая танцевать, Алёна толкнула дверь в ванную комнату и тут же застыла на пороге. В душе уже был Никита, стоял спиной к ней, а почти не запотевшее стекло кабинки позволяло ей разглядеть его во всей красе. Как, блин, в штампованном романе, где героиня обязательно натыкается взглядом на задницу героя, когда тот купается. И было, между прочим, на что натыкаться…

Алёна почувствовала, как во рту её пересохло, но оторвать глаз от созерцания крепких подтянутых ягодиц не смогла. И кто сказал, что только женские филейные части привлекательны? У мужиков они очень даже возбуждающе выглядят. Так возбуждающе, что внизу живота сладко кольнуло.

И ведь не смогла заставить себя развернуться, осторожно закрыть за собой дверь в ванную и сделать вид, что ничего не видела. Стояла, как школьница пубертатного периода и наблюдала за тем, как Никита смывает с себя гель для душа, как при этих простых движениях перекатываются мышцы на его спине.

«Между нами любо-о-вь, — надрывались в наушниках. — Между нами любовь! Между нами любо-о-овь, вот такая, вот такая любовь».

Сдержав то ли нервный смешок, то ли рваный выдох, Алёна всё же отступила, спряталась в своей комнате и плотно прикрыла за собой дверь.

Вот такая, вот такая любовь…

За завтраком удаётся сделать вид, что подобное времяпрепровождение для них обоих — норма. Как будто вот так вот, сидя друг напротив друга и обмениваясь ничего не значащими словами, Никита и Алёна обычно и проводят свои утренние минуты. И она уже совсем не чувствует разницы в возрасте, которая сейчас кажется лишь досадной помехой. Просто отпивает кофе, понимая, что чувствует вкус еды впервые за последние несколько дней, смотрит на Никиту, кивает в ответ на то, что он ей говорит. И прогоняет назойливые картинки, мельтешащие перед мысленным взором.

— Чем сегодня займёмся? — отложив приборы и откинувшись на спинку стула, задал вопрос Никита.

— Морем. — Алёна пожала плечами, улыбнулась, будто он спросил о какой-то несусветной глупости. Она же сюда приехала прежде всего, чтобы наконец побыть рядом с морем. Вон, даже здесь ей чудится этот ни с чем не сравнимый солёный аромат, за который можно душу дьяволу продать.

— Окей. Тогда сегодня — только море. Но вообще я планирую тебя развлекать не только солёной водой.

— Эй! Нельзя так о моей мечте.

— Тебе не надоест семь дней на берегу без дела валяться?

— Неа.

— Жаль, я думал, куда-нибудь на танцульки выберемся. Танцевать любишь?

Алёна физически ощутила, как в лицо ей бросилась краска. Он намекает на то, что случилось в отеле утром? Видел её, просто не показал виду? Чёрт! И впрямь как старшеклассница, которая о голых мужиках ничего толком не знала и только-только открыла учебник по анатомии.

— Люблю. Только…

— Только ты слишком стара для меня молодого и бла-бла-бла.

Он смотрел на неё со смешинками в серьёзных глазах, и Алёна невольно улыбнулась. Сердиться на него рука не поднималась.

— Ну, уж нет. Только у меня платьев с собой приличных не взято, я хотела сказать.

— А и не надо приличных. На пенную вечеринку пойдём, я узнал, здесь они крутые неподалёку.

— А что это за зверь такой? Это когда ты весь в пене танцуешь?

Зверем, как раз, чувствовала себя сама Алёна. Динозавром мезозойского периода. Но раз Никита взялся «старушку» сопровождать, пусть уж посвящает её в молодёжные дела по полной.

— Ага. Что-то вроде того. Вижу интерес в твоих глазах.

— Не зря видишь. Хочется как раз попробовать что-то эдакое.

— Когда трусы намокнут?

— Никит! Ну ты даёшь!

Алёна поняла, что покраснела. Снова. Вот же нахал мелкий! Умеет вывести из равновесия парой слов.

— А я вообще в буквальном смысле имел ввиду, — ответил он, но по глазам Никиты Алёна видела, что ему нравится её реакция. Да и ей тоже нравится. Когда вот так всё — остро, с привкусом недоговорённости на губах.

— Тогда я хочу… — Она включилась в игру и подалась к нему через столик. — Хочу, чтобы на вечеринке этой мои трусики были очень… очень… очень мокрыми.

Подмигнув Никите, Алёна поднялась из-за столика и направилась в номер. Вновь почувствовала себя каким-то ископаемым, которая ни шутки понять не могла, ни ответить на них толком не умела. Ну и чёрт с ним, сейчас вообще об этом париться никакого желания нет. Да и ни о чём другом, в общем-то, тоже.

Это был один из самых чудесных дней за последнее время. Даже среди череды тех, когда у Алёны ещё были муж и лучшая подруга. О них она, кстати, старалась не думать. Мелькали, конечно, мысли, но быстро изгонялись прочь. Прямо как стайки демонов, атакующие, но не выживающие под палящим арабским солнцем. А оно действительно палило, несмотря на ноябрь, и так хотелось просто лежать, слушать перекаты волн, какие-то далёкие голоса и ничего не делать.

Никита, словно зная каждое её желание, или молчал, читая что-то в планшете, или перебрасывался с ней парой слов, уточняя, не нужно ли чего. И всегда находился поблизости. Но это не раздражало, а наоборот — успокаивало.

За ужином тоже говорили мало. Алёна с аппетитом ела, и даже от этого простого, казалось бы, действия ощущала, как возвращаются к ней силы и желание делать каждый новый вдох.

— Тут всё вкусное безумно, — отложив вилку, Алёна откинулась на спинку стула. — Если я так и дальше буду лопать, в самолёт меня обратно не посадят за перевес. Останусь тут жить.

— Да тебя откармливать и откармливать. На пляже видел, что все косточки пересчитать можно стало.

— Прозвучало так, будто ты разглядывал меня, как врач пациентку.

Алёна нервно улыбнулась, инстинктивно складывая руки на груди, будто защититься хотела. Никогда она не была ни толстой, ни тощей. И считала, что у женщины должно быть, за что подержаться. А тут может и вправду схуднула? Немудрено, при таком-то стрессе.

— Да нет. Просто рад, что есть начала нормально.

— Ну ладно. Ты, Никит, следи за тётей Алёной. На тебя — одна надежда. И кстати!

— М?

— Выпить мне тоже захотелось.

— Так в чём проблема? Здесь неплохое вино подают. Заказать?

— Нет, не хочу никакого вина. Только ром!

— Ром?

— Да. Я как-то покупала, знаешь, такой золотистый. Пахнет вкусно.

— Ага, знаю. Бабский.

— Фу, Никит. Вот чего ты со своими ремарками? Перевоспитывать тебя и перевоспитывать.

— Так возьмись.

— За что?

— За перевоспитание моё. Для начала.

Было видно, что он сдерживает улыбку. А Алёна не смогла удержаться — рассмеялась. Совершенно искренне и весело.

— Ладно, Казанова. Ром пить пойдём?

— Куда?

— На берег моря.

— Темно же уже.

— А ты боишься?

— Не дразнись, а то это плохо кончится.

— Очень страшно. Ну, идём?

— Идём. Только в бар заглянем и я весь твой.

Я весь твой. Эти слова звучали в голове Алёны рефреном. И когда покупали совершенно «небабский» тёмный ром, и когда дошли до берега моря с деревянным пирсом, с которого днём народ прыгал в воду, и когда усаживалась на песок по-турецки. И вдруг захотелось позволить себе что-то большее. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы вновь ощутить вот эту дрожь по телу, когда Никитка говорил ей какие-то, с первого взгляда, ничего не значащие фразы, а она, как малолетка, волновалась.

— Никит, а давай в игру поиграем?

Слова сорвались с губ помимо воли прежде, чем Алёна успела продумать возможные последствия этого предложения. И к чёрту! Ничего она продумывать и придумывать больше не станет. Ей нравится проводить время вот так, хочется разрешить себе чуть больше, и она это сделает.

— Давай. А в какую?

— Ну там… Сейчас вспомню, как называется. Ром или правда-неправда.

— У-у-у. А всё из себя старушку строишь. А есть, оказывается, ещё ягоды в ягодицах.

— Сделаю вид, что не слышала этого.

Она устроилась на песке удобнее и открутила крышку у бутылки. Глянула на Никиту, лицо которого было хорошо различимо в полумраке благодаря свету, льющемуся из окон отеля. И таким он показался ей в этот момент… потусторонним. Пугающим, но привлекательным.

— Итак, правила! Я говорю о том, чего никогда не делала. Например: «Я никогда не летала на Луну». Если это правда — то не пью. Если неправда — пью. Ты — точно так же. Если летал — пьёшь. Окей?

— Ну, окей. Если запутаюсь — подскажешь.

— Ты что, никогда в такое с девчонками не играл?

— Неа. Так что учи меня, тётя Алёна. Учи меня плохому.

— Хорошо. — Она помедлила немного, раздумывая, после чего произнесла: — Я никогда не надевала женскую одежду.

Понимая, насколько нелепо звучит первая «неправда», Алёна приложилась к горлышку, чтобы заглушить желание закончить этот балаган, который сама же и устроила, и уйти в отель.

— Ты знаешь обо мне слишком много подробностей, — буркнул Никита, забирая у неё бутылку и тоже делая глоток.

— Да ладно! Когда такое было?

— А-то ты не помнишь, как я Пугачёву изображал, когда мне семь было.

— Блин. Прости. Теперь вспомнила. Надо было на другое что-то потратить. Теперь давай ты.

Никита тоже уселся удобнее — теперь расположившись напротив Алёны, точно так же по-турецки. Посмотрел на неё с хитрецой, и проговорил, следом отпив рома:

— Я никогда не целовался с девушками.

Первый глоток алкоголя лишь только согрел, но не затуманил разум. Алёна выдохнула, когда поняла, куда свернул «игру» Никита. Что ж, хочет получить что-то на грани — получит.

Протянув руку, она забрала бутылку и тоже сделала внушительный глоток.

— Да ладно! — скопировал её Никита. — Вот это сюрприз. А ты, оказывается, та ещё штучка.

— А ты не знал?

— Ну, не думал, что настолько. Слушай, я прям возбудился. Давай свою правду-неправду.

Она видела, как его глаза, как будто загорелись, и в этом тоже было что-то неземное и очень притягательное. Тряхнув волосами, Алёна пораздумала пару секунд прежде, чем пойти ва-банк.

— Я никогда не спала… Нет… Я никогда не трахалась с двумя девчонками одновременно.

Алёна снова замерла, понимая, как в голову, вместе с ромом ударяет кровь. От того, какие картинки замелькали перед глазами. Ром она протянула Никите, естественно, не отпив. И принялась ждать, что сделает он.

А Никита медлил, улыбался как-то особенно искушающе, но забрать напиток не торопился. Потом взял бутылку, намеренно задев её пальцы своими и, подмигнув Алёне, приложился к горлышку. Чёрт! Трижды чёрт! Вот дёрнул же её рогатый устроить это. И теперь сидит боевая старушка Алёна, изнывая от возбуждения и… ревности. Будто лет на пятнадцать назад вернулась, когда такие эксперименты хотелось проводить, но не решалась. А Никита, меж тем, очень даже решился.

— А месье знает толк в извращениях, — всё же выдавила из себя Алёна, растягивая губы в улыбке и безуспешно пытаясь прогнать неуместную ревность. — Давай своё.

— Я никогда… — Никита взял паузу, переводя взгляд на кромку воды, словно подбирал слова. — Я никогда не занимался анальным сексом.

— Никита!

— Что?

— Ну это перебор, нет?

— Тогда давай границы очертим.

— Нет. Если для тебя не перебор, то не будем. Просто, ну…

— Знала ли ты лет пятнадцать назад, что с мальчиком, который тебе рисунки рисовал, будешь шалости у запасного входа обсуждать?

— Аха-ха. Хватит, Никит.

Алёна почти повалилась на песок, смеясь так, что из глаз брызнули слёзы. И слыша, как рядом посмеивается Никита. Ром делал своё дело. По телу разливались опьянение и тепло. И возбуждение никуда не делось, заставив Алёну снова устроиться ровно, чтобы увидеть, выпьет Никита свой глоток рома или нет.

И когда он протянул ей бутылку, не притронувшись к горлышку, кровь по венам понеслась со сверхзвуковой скоростью.

— Ну а я — пью, — зачем-то объявила Алёна прежде, чем вновь сделать глоток. И почувствовала, что краснеет.

Всё это было неправильным, но таким сумасбродным. Словно они с Никиткой были подростками лет шестнадцати, которые о сексе вроде бы знали, но ещё его не пробовали. И сидели обсуждали его, зная, что через время непременно окажутся вместе в постели, где у них и случится «первый раз».

— Всё интереснее и интереснее. Хорошая игра, кстати.

— Я не сомневалась, что тебе понравится. Продолжать будем?

— А ты в состоянии?

— Вот не надо поклёпов. — Алёна выставила указательный палец, пьяно хихикнула: — Я вообще могу такую одна выпить, и ничего мне не будет.

— Ну-ну. Подумай о завтрашнем дне. Если проваляешься в постели и профукаешь целые сутки на море, сама себе не простишь.

— Слышу практически голос своей совести. Ладно. Давай ещё разочек, и всё. Идёт?

— Идёт. Говори, твоя очередь.

Наверное, ей совершенно не следовало поднимать эту тему, ведь сбежала сюда как раз от неё. Но и целью было не напомнить себе о том, что случилось с её семейной жизнью, а узнать, переживал ли подобное Никита.

— Я никогда не испытывала боли от того, что меня предал любимый человек.

Вышло как-то горько, а порция рома только усугубила вкус, сделав его почти нестерпимым. Алёна отёрла губы тыльной стороной ладони и протянула Никите бутылку, кривя губы в невесёлой усмешке. Так хотелось, чтобы он не прикладывался к горлышку. Чтобы он не испытывал того же, что испытала она.

Какие его годы, собственно? Двадцать два — это самое начало жизни. Когда каждый день проживать нужно так, чтобы потом за него не было мучительно больно. Драйв, поцелуи, секс… Море секса. И уверенность, что всё легко и просто. Потому что потом всё становится совсем не так.

— Потому и вернулся сюда.

Губы Никиты тоже растянулись в такой же улыбке. Он сделал щедрый глоток из бутылки и откинул её, на треть полную, на песок. Поднялся на ноги, и Алёна сделала то же самое, чуть покачнувшись, когда её повело в сторону.

— Ой, — выдохнула, сама не зная, что подразумевает под этим. А секундой позже взлетела наверх, подхваченная Никитой, который поднял её на руки. — Никит, ты только меня не отпускай, идёт? — пробормотала, обвивая его шею руками и утыкаясь куда-то в шею парню.

— Идёт, — эхом откликнулся он, и зашагал в сторону огней отеля.