ОТРЫВОК 7

Ром оказался качественным. Это Алёна поняла, когда проснулась с трезвой головой и отсутствием похмелья на следующее утро в своём номере. О том, как здесь оказалась, помнила урывками. Например, то, что доставил её в номер Никита на руках — в памяти всплывало отчётливо. А вот что было дальше…

Скривившись от того, что часть прошедшей ночи была как в тумане, Алёна откинула тонкое одеяло, поднялась с постели и потянулась. Нестерпимо хотелось пить — вот пожалуй, и все последствия их вчерашней попойки с Никитой.

Её взгляд упал на непочатую бутылку минералки на прикроватной тумбочке, и она мысленно возблагодарила того, кто настолько о ней заботился. Наверняка, Никитка. Мальчик, рисующий танки и способный увезти на край света по одному-единственному звонку. Мальчик… Да нет, не мальчик… Настоящий мужчина, у которого тоже было, что вспомнить дерьмового в жизни.

Утолив жажду, Алёна подошла к двери в его комнату, прислушалась, но до ушей её не донеслось ни звука. В ванной тоже царило безмолвие, чем она и воспользовалась, наскоро ополоснувшись прохладной водой. Это окончательно привело её в норму, и на поиски Никиты через двадцать минут она отправилась действительно проснувшейся и совершенно трезвой.

В голове раз за разом возникали обрывки их вчерашнего вечера и игры, которая запутала Алёну ещё больше. Вроде и дурачились просто, а на самом деле — совсем нет. И Никитка вдруг открылся ей с совсем иной стороны. Как будто наново посмотрела на него, и теперь оставалось только удивляться, почему раньше не замечала, какой он на самом деле.

Сам рыцарь без страха и упрёка нашёлся за столиком кафе у бассейна в компании девочки лет четырёх, которая сидела рядом с ним и что-то увлечённо рисовала.

— Вот как. Так и знала, что ты сбежишь от меня к кому-то помоложе, — беззлобно пошутила Алёна, садясь на свободный стул. Скользнула по лицу Никиты взглядом, и быстро отвела глаза, от чего-то испытывая неловкость.

— А это жена твоя? — тут же включилась в беседу малышка. Хорошо, хоть матерью не назвала, и то хлеб.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Никита, не глядя на Алёну.

А та испытала сначала потребность заверить девчушку, что никакая она ему не жена, и следом — желание, чтобы хотя бы эта малявка поверила в то, что у Алёны может быть такой молодой и привлекательный муж.

Она покачала головой, не сдерживая улыбки. Это арабское приключение навевало на неё какие-то совершенно неуместные мысли. И даже думать о том, что будет, стоит им вернуться в предзимнюю прохладу Питера, не хотелось. Здесь был какой-то отдельный мир, наполненный плеском волн, жарким солнцем и вот такими минутами, как сейчас. Когда сидела рядом с незнакомой малышкой и улыбалась совершенно дурацким мыслям.

— Всё. Закончила, — объявила девочка, протягивая лист бумаги Никите. — Теперь идём.

Она спустилась со стула и побежала к кромке бассейна, и Никита тут же устремился за ней, бросив Алёне что-то вроде:

— Попросили присмотреть.

Чудеса! Теперь он ещё и с этой стороны что ли откроется для Алёны? В виде няня, на которого могут оставить ребёнка совершенно незнакомые люди?

Алёна растерянно смотрела на то, как Никитка с девочкой плещутся в воде. Невпопад продиктовала заказ официанту и снова сосредоточила внимание на бассейне. Хоровод мыслей в голове казался правильным и неправильным одновременно. Она представляла себе, что Никита вот так же возится со своим ребёнком. Наверное, когда настанет время, он станет отличным отцом. Вот только почему так горько от осознания, что заведёт он семью совсем не с ней?

Она нашла в себе силы, чтобы отвернуться, когда официант принёс кофе. Пожалуй, зря позволяла себе всё это. Эти мысли, фантазии, предположения как могло бы быть. Скоро вся эта сказка с привкусом специй закончится, и всё останется в прошлом. Зачем же давать себе повод грустить сильнее чем положено, когда они уедут отсюда, чтобы больше не вернуться в их отпуск никогда?

— Готова на вечеринку?

Алёна даже подпрыгнула от неожиданности, когда дверь в её номер распахнулась без предварительного стука, и на пороге возник Никита.

— А если бы я тут голая была? — возмутилась беззлобно, инстинктивно прикрываясь, хотя и была одета.

— Тогда я бы понял, что не зря не постучался.

— Какой же ты иногда… наглец.

Алёна снова перевернулась на живот и начала бездумно листать журнал, скользя по строкам статей невидящим взглядом. Последние пару часов её одолела такая хандра, что даже мыслить позитивно не получалось. И наверное, виной всему, треклятый дождь, который напомнил о себе даже здесь, в жаркой египетской сказке.

Сейчас ей всё казалось каким-то… безнадёжным, что ли. Вся эта затея сбежать от проблем, от которых скрыться было невозможно. Ведь решать какие-то формальности вроде развода или раздела имущества рано или поздно придётся, как от них ни беги.

И почему — ну почему?! — она думает о них сейчас, омрачая и без того слишком краткие безоблачные мгновения?

— Наглец, и ты в курсе об этом. Но речь не обо мне. Собирайся на вечеринку.

В тоне Никиты прозвучали стальные командирские нотки, а в том, как он смотрел на неё, сложив руки на груди и опираясь на дверь плечом, и вовсе почудилась непререкаемость.

— Какую вечеринку, Никит? Ты на улицу смотрел? Дождина.

— Это в Питере — дождина. Здесь — тёплый тропический ливень. Собирайся.

— Да куда?

— В соседний отель. Как и говорил — там отличные пенные вечеринки.

— Боже-е-е-е…

Алёна закрыла лицо руками. Ну вот что она за старая перечница такая? Действительно ведь подошла к тому рубежу, когда стало очень тяжело выбирать — или остаться в номере с бокалом вина, или позволить себе оторваться в компании молодого парня на танцульках.

— Я за него. Надевай купальник.

— Но там же дождь!

— Во-первых, он тёплый. Во-вторых, помещение закрытое. Жду у ресепшена через десять минут.

И он просто вышел, уронив последние слова как что-то безапелляционное и само собой разумеющееся. Алёна нервно хихикнула. Ведь уже всё решено. Она уже мысленно видит себя выделывающей разные пируэты среди кучи пены и веселящейся молодёжи. И настроение сразу вверх подпрыгнуло на несколько градусов, а по венам разлилось предвкушение.

Алёна взяла паузу, но ровно на полминуты. После чего вскочила с постели и принялась рыться в шкафу в поисках особенно сногсшибательного бикини.

Музыка была приятной. Алёна даже успела полюбить восточный колорит местных напевов, хотя до этого была ценительницей российской эстрады. Но здесь иначе было никак. И хоть местами прорывались Лазаревы-Биланы, которых ставили не иначе как для туристов, всё равно в основном, заслышав мотивы, льющиеся из динамиков, хотелось начать исполнять какой-нибудь танец живота.

Она была по уши в пене, которую даже не пыталась с себя стряхнуть. Танцевала невпопад, хохотала от души и снова чувствовала себя лёгкой, как будто крылья ей кто-то за спину нацепил.

И рядом был Никита, который крепко, но осторожно сжимал её ладонь, кружил, прижимая к себе и смотрел только на неё. От касаний его почти обнажённого тела по коже пробегали электрические разряды, а возбуждение, что уже было знакомым, приходилось напрочь игнорировать. Потому что даже сейчас понимала — им ничего нельзя. Не потому, что кто-то запрещал, а потому что решила — так будет правильнее. Давно и навсегда. Навсегда ли?

— Я выпить пойду, — потянувшись к Никите, громко проговорила на ухо, когда он наклонился. Чуть задела губами его скулу, и от этого по телу прошли новые волны дрожи. И когда он повернулся, встретилась с ним взглядом, видя, как в глубине его глаз разливается темнота. Та самая, оттенки которой распознать можно без труда. Возбуждение, предвкушение и обещание. Точно такие же чувства, что и у неё. Будто в зеркало посмотрелась.

— Давай принесу.

— Не! Танцуй, я посижу в стороне немного.

Она видела, как все эмоции сменяются на его лице неуверенностью, словно отпускать одну не хочет. И улыбнулась шире. Будет лучше, если сейчас они немного остынут. Ну, или она остынет. Иначе можно позволить себе то, за что станет нестерпимо стыдно уже наутро. А проснуться и понять, что самым верным будет попросить вернуться в Питер на несколько дней раньше, Алёна точно не хотела.

Смахнув с себя пену, она обмотала бёдра полотенцем и направилась к барной стойке, расположенной чуть поодаль. Устроилась за ней, сначала хотела попросить воды, потом всё же заказала коктейль. Повернулась к танцполу, нашла глазами Никиту и чуть не поперхнулась следующим вдохом.

Возле него уже увивалась какая-то девица, судя по виду которой, можно было смело сказать, что настроена она решительно. Двигая бёдрами, практически тёрлась о Никиту, а тот, положив одну руку на её талию, кажется, совершенно не был против этого брачного танца.

Отвернувшись, Алёна уставилась на ряд бутылок на полках бара. В ушах загрохотала кровь. Она и представить не могла, что настолько остро воспримет какой-то чёртов танец.

Тем более, что Никита ей не принадлежал.

Тем более, что он был свободен.

Тем более, что ничего в этом всём такого уж не было.

Чёрта-с-два! Залпом выпив ярко-жёлтую жидкость, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, Алёна со злостью отставила бокал. Смотреть на танцпол желания не было. От вида того, как полуголые девицы льнут к Никите будто там мёдом намазано, ей бы стало ещё горше. И чего она, спрашивается, всё же потащилась сюда? Сидела бы себе спокойно, читала журнальчик в номере и ждала бы Никиту, пока он тут всех девиц бы своим вниманием обиходил.

Всё же не удержавшись, она повернулась и тут же в груди закипело ещё более острое чувство. О, она давно не испытывала подобного. Такой жгучей, испепеляющей ревности. Если вообще испытывала хоть раз. В ситуации с Николаем всё было иначе. Да даже сравнивать было абсурдно. А здесь…

Тут нутро выворачивало такое чёрное ядовитое чувство, что даже перед глазами пелена появилась.

Алёна зло усмехнулась, когда Никита наклонил свою партнёршу, держа её под попу рукой, пока та не отклонилась и не взметнула эффектно мокрыми волосами. А когда распрямилась, рассмеялась, что-то шепнула Никите на ухо, и тот кивнул.

Выдерживать это и дальше Алёна уже не смогла. Вскочила с места, промчалась мимо танцпола к выходу, оскальзываясь на мокром полу. Кажется, слышала окрик Никиты, но когда выбежала на улицу и почувствовала на лице солёный ветер вперемежку с дождевыми каплями, поняла, что ослышалась.

Она замерла всего на пару секунд прежде чем сорваться с места и побежать. В темноту, туда, где была кромка моря, плеск которого не был способен перекрыть грохот в ушах. Чёрной громадой из мрака выступили очертания пирса, ноги утопали в мокром песке, а дождь смывал не только остатки пены, но и невесть откуда взявшиеся на щеках слёзы.

Дура!

Полная дура!

Строила из себя малолетку, и вот к чему это привело. И почему сейчас так до сих пор пылает в груди, будто кто туда лавы раскалённой налил?

— Алёна, стой!

Нет. Ей не послышалось. Он действительно был рядом, побежал за ней, бросив свою девицу. И от этого осознания внутри появилось ликование, смешанное с восторгом. Теперь по венам разливалось чистое безумие, такое острое, с нотками страха того, что должно было неминуемо произойти дальше. Потому что хотелось послать все свои принципы и решения ко всем чертям.

Никита был рядом. Хотел её, и она тоже отчаянно его хотела. До чёрных точек перед глазами, до фантазий и снов о нём, которые так усиленно от себя прогоняла. И когда он, нагнав, схватил её за руку, развернул к себе, и Алёна увидела в полумраке его лицо, поняла, что тщательно выстраиваемые бастионы рухнули окончательно.

Никита тяжело дышал, как будто пробежал не эти несколько шагов, а нескончаемо длинный путь.

— Ну? — выдохнула Алёна почти шёпотом. — Не успел её трахнуть?

— Дура.

Он процедил это слово со злостью, с какой-то яростью, от которой по телу Алёны прошла новая волна дрожи, а после просто дёрнул на себя. Грубо, до боли сжимая руку сильными пальцами. И выдохнул ей в губы:

— Тебя хочу.

Жар первого поцелуя опалил, заставил сердце подскочить в груди и забиться о рёбра с ещё большей силой. Спина впечаталась в мокрые доски пирса, когда Никита сделал ещё один шаг, понуждая Алёну инстинктивно отступить. Он целовал её жадно, грубо, в движениях его языка не было ни толики нежности. Да Алёна её и не хотела. Только так — позволяя ему почти что трахать свой рот. Только так — чувствуя, как крышу сносит. Впиваясь пальцами в его плечи, сжимая волосы на затылке Никиты в горсть. Бесстыдно подставляя грудь, с которой он уже сорвал бикини, и почти крича, когда на ней смыкались его губы.

Страсть пульсировала не только под кожей, она билась огненными толчками в каждой секунде и в каждой дождевой капле. Это было таким необходимым, таким иссушающим, но дающим возможность сделать новый глоток кислорода, что избавиться от близости с Никитой казалось добровольным восхождением на эшафот.

Алёна сорвала с него плавки, сжала пальцы на твёрдом члене. На задворках сознания ещё мелькнула мысль о том, что это Никита, мальчик из её прошлого, но исчезла так же быстро, как и появилась. Услышав его приглушённый рык, который он не смог сдержать, победно улыбнулась, начиная двигать рукой.

«Только мой», — бились в воспалённом мозгу всего два слова. И это казалось единственно закономерным. Пусть всего его девицы идут куда подальше. Никита хотел сам принадлежать ей, и Алёна теперь жаждала того же самого.

Он подхватил её под попу, понуждая обхватить торс ногами, сдвинул мокрую полоску трусиков в сторону и тут же ворвался в её тело одним движением бёдер. Начал двигаться быстро, размашисто, вбиваясь до основания, будто боялся, что она передумает и оттолкнёт. А Алёне ничего не оставалось, как кусать губы почти до крови, чтобы только не кричать от каждого движения на грани боли, смешанной с удовольствием. Она чувствовала себя безвольной марионеткой в его руках. Марионеткой, которой умелый кукловод давал всё, в чём она так нуждалась. И когда по телу её прошла судорога, и она всё же не сдержалась — застонала так, что её было слышно, должно быть, на несколько сотен метров вокруг — услышала от Никиты то, что он озвучил эхом:

— Только моя.