ОТРЫВОК 8

Алёна даже не смогла толком понять, удалось ли ей заснуть, или то состояние полудрёмы, в котором она пребывала каких-то пару часов, ей привиделось. И постоянно, до самого утра, рядом с ней был Никита. И в касаниях жарких и влажных, когда раз за разом повторял, что она принадлежит лишь ему, и в невесомых объятиях, когда устроил уставшую Алёну на своей груди и провалился в сон — всюду был только он.

Она поднялась с постели осторожно, чтобы не разбудить спящего Никиту. Несколько минут простояла, глядя на него и размышляя. Эта ночь — круговорот сумасшедших часов — отзывалась внутри неё горько-сладким ощущением. И пока Алёна не могла понять, какого из этих привкусов больше. Знала только одно — она не жалела. Ни об едином миге рядом с ним.

Тело отзывалось на каждое движение приятной болью. Даже между ног саднило. Хотела же понять, каков в сексе Никита, вот он и показал это опытным путём.

За завтраком в ресторане оказалась едва ли не одна. Сидя за столиком, пила кофе, не чувствуя вкуса, и понимала, что ей просто необходимы были эти часы одиночества. Теперь, когда всё уже случилось и назад дороги не было, ей предстояло смириться с фактом, что Никита для неё никогда больше не будет просто сыном подруги. И хоть не сожалела о том, что пошла на поводу у своих желаний, чувствовала привкус горечи. И пока не могла понять, как к ней относиться.

О том, что будет, когда они с Никитой вернутся в Питер, старалась не думать. Ей — да и ему — предстояло слишком многое. И если она и дальше будет идти той дорогой, на которую ступила вчера ночью, Никита будет замешан в проблемы её жизни гораздо сильнее, чем если бы она продолжала оставаться от него на пионерском расстоянии. Хотя, о чём она… Он уже замешан в них по самую макушку.

— А я думал, ты решила от меня сбежать.

Алёна вздрогнула, когда её уединение нарушил чуть хрипловатый голос. Физически ощутила, что в лицо бросилась краска. Подняла голову и окинула Никиту быстрым взглядом, прислушиваясь к своим ощущениям. И они буквально кричали ей, что горечь исчезает. Растворяется, будто её и не было. И на смену ей приходит какое-то совершенно новое чувство, которому Алёна даже названия дать не может. Знает только, что в нём — все оттенки вновь проснувшегося вожделения.

Безумно сексуальный в светлой футболке, обтягивающей мускулистое тело, с влажными после душа волосами и взглядом, которым смотрит серьёзно, но в то же время с восхищением — Никита вызывает у Алёны совершенно неуместные за завтраком желания.

— Ты мне повода не давал пока.

Её голос тоже звучит хрипло, только совсем не ото сна.

— Пока?

— Ну, кто тебя знает, Широков. — Совладать с собой не получается, и ответ звучит несколько нервно. — Может, как выдашь что-нибудь, так я на Северный полюс умчусь первым же рейсом.

Никита устраивается рядом, качает головой официанту, который делает шаг в сторону их столика. И задаёт тот вопрос, который уже успела задать себе Алёна.

— Жалеешь?

— Нет.

Она отвечает слишком поспешно. Но и тянуть смысла не видит. Наконец, находит в себе силы и вновь возвращается взглядом к Никите. И успевает заметить, как в его глазах мелькает облегчение.

— Хорошо. Тогда… есть просто дико хочу.

— А если бы ответила «да», не захотел бы?

На губах Алёны появляется улыбка. Она и сама ощущает это самое облегчение. Пусть всё горит синим пламенем. Ей впервые настолько хорошо, а подумать о том, что будет через несколько дней, она успеет завтра. Или послезавтра.

— А если бы ответила «да» — переживал бы. А я когда переживаю, мне кусок в горло не лезет.

— Широков… Знаешь, кто ты?

— Только не говори, что я веду себя как ребёнок.

— О, нет. Этого я точно не скажу. Но ты меня заставляешь нервничать.

— Так это же классно.

— Думаешь?

— Уверен.

— А если серьёзно — брось переживать. Я не жалею. И не пожалею.

Она поднялась из-за столика и, позволив сомнению охватить себя всего на долю секунды, всё же наклонилась и невесомо коснулась губами губ Никиты.

— Я на пляж пойду. Догоняй.

У них всего несколько дней на отдых без лишних мыслей о том, что будет или чего не будет. Обо всём остальном она подумает после.

* * *

После жарких дней с привкусом специй Питер показался особенно нелюдимым и неприветливым. Противный колючий дождь с примесью снега, больше похожего на льдистые осколки, попадал в глаза, понуждая зажмуриваться. Холодный ветер налетал резкими порывами, пронизывал одежду насквозь.

Алёна поёжилась, поднесла ко рту озябшие руки и предприняла бесплодную попытку согреть их дыханием. Выстуженный салон машины был влажным и здесь даже было холоднее, чем на улице.

— Сейчас, движок чуть поработает и стартанём, — как можно беспечнее проговорил Никита, и Алёна едва сдержалась, чтобы не потрясти головой, будто хотела избавиться от наваждения.

С самого начала пути, едва сели в самолёт, чтобы лететь обратно, ей стало чудиться, будто краски их арабской сказки тускнеют. Стираются воспоминания, ощущения кажутся выдумкой, и всё остаётся позади. Там, откуда больше не будет возврата. И вот теперь, когда сидела рядом с Никитой, пытаясь хоть немного согреться, чувствовала какую-то опустошённость. Раньше думала, что стоит только вернуться, она будет вынуждена принимать какие-то решения. Но сейчас понимала — ей ничего не хочется. Ни говорить о том, что будет дальше, ни даже размышлять об этом.

— Ага. Ты меня до дома же подбросишь?

— Да. Если хочешь к себе. Или может, ко мне?

— Звучит… странно.

— Есть немного. Но я бы хотел, чтобы ты ко мне переехала.

Они не говорили о таких вещах там, в Египте, а наверное, стоило. Надо было сразу расставить все точки над «i», чтобы теперь не сидеть и не придумывать, как бы помягче сказать Никите то, что обязана была произнести.

— Я пока женщина замужняя, и у меня дом свой есть.

— Ты серьёзно сейчас?

Никита повернулся к ней всем корпусом, и Алёна инстинктивно вжалась в сиденье. В его глазах снова загорелось что-то потустороннее. Глупости. Это просто ещё одно наваждение.

— Я серьёзно. И я не имела ввиду, что собираюсь оставаться замужней и дальше. Но время на решение этих и других вопросов мне необходимо.

— А ещё что тебя останавливает?

— А для тебя больше поводов пока оставить всё как есть не имеется?

— Нет.

— А мать твоя?

— А что с ней не так?

— Пф! У меня к тебе тот же самый вопрос: «Ты сейчас серьёзно?»

— Да.

— У неё муж мой живёт. Почти бывший, но всё же.

— И?

— Без и.

Алёна поняла, что начинает раздражаться. Но корить себя за то, что не завела эту беседу раньше, уже было поздно.

— Никит… Ну вот представь. Живу я у тебя, вдруг маманя твоя с утра звонит в дверь. Что мне — в шкаф прятаться, как полагается любовнице?

— Я ей адреса не сказал. И не собираюсь говорить.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Вот так просто съехал и всё?

— Она не особо интересовалась, куда я и почему.

— Понятно. Занята слишком. Но это вообще дела не меняет.

Алёна отвернулась к окну, протёрла его рукавом куртки и, когда Никита отъехал от обочины, принялась смотреть на то, как за стеклом вереницей пробегают дома и уличные фонари. На душе было как-то странно — пусто, но одновременно горько. Никита молчал, вероятно, решив не трогать её, и Алёна была ему благодарна за это. Наверное, так было неправильно по отношению к нему, но иначе она сейчас не могла. Ей нужна была пауза. Перед тем, как она шагнёт вперёд к новой жизни, необходимо было так много всего сделать.

Когда Никита остановил машину возле подъезда её дома, повернулся к ней и вопросительно взглянул, она поняла, что он ждёт от неё чего-то. Каких-то слов, возможно, обещаний.

— Я одна поднимусь, хорошо? — спросила, надеясь завершить этот разговор как можно быстрее.

— Хорошо. Завтра мы увидимся? — Он колебался ровно секунду прежде чем ответить. И всё же решил согласиться на её условия. И хоть Алёна понимала, что долгой передышки он давать ей не станет, всё равно ухватилась за эту возможность пока завершить всё без выяснения отношений.

— Возможно. Я позвоню тебе, окей?

— Окей.

Никита сделал глубокий вдох, усмехнулся и вышел из машины, заставив Алёну почувствовать себя ещё гаже, чем до этого. Он не заслужил такого отношения, но дать ему больше — означало солгать, что всё в порядке. С ней всё в порядке, и она готова к тому, что их жаркий короткий роман продолжится прямо здесь и сейчас.

Алёна вышла следом, забрала сумку, которую Никита уже вытащил из багажника и, потянувшись к нему, скользнула губами по его щеке.

— Никит… время мне дай, хорошо?

— Да хорошо-хорошо. Дам.

— Ну. Не дуйся.

— Мне не пять лет, чтобы я дулся. Тяжко просто это всё.

— Знаю. Мне тоже тяжко. И мне с тобой очень хорошо было.

— Не надо…

— Что не надо?

Она посмотрела на него удивлённо. Говорила о том, что действительно чувствовала, понимала — делает то, что причиняет Никите боль. Но ведь просила совсем немногого — времени.

— Мне не нравится это слово. Было.

— Я не то имела ввиду. — Она улыбнулась, чтобы хоть как-то сгладить возникшее у Никиты ощущение, но поняла, что вряд ли преуспеет с этим. — Мне с тобой хорошо. Но сейчас я просто хочу подняться к себе, принять ванну, выпить чашечку кофе. И пока ни о чём не думать. А дальше уже пораскинуть оставшимися после нашего крышесносного романа мозгами и понять, что мне делать дальше.

— Понял. Тогда… до встречи?

— До встречи.

Поднявшись на носочки, Алёна быстро коснулась губами его губ и прежде, чем Никита углубил поцелуй, развернулась и почти бегом отправилась к подъезду.

Если бы не знала, что Николай ушёл к Светке, наверное, даже смогла бы безоговорочно поверить, что просто вернулась с работы домой, где её ждали муж и сын. Стоящая в прихожей пара ботинок Коли и раздающиеся из кухни голоса на мгновение вернули Алёну в прошлое. Где всё было иначе. Где у неё была крепкая, на первый взгляд, семья.

— Мам! Ты?

Павлик, высунувшись из дверного проёма, окинул Алёну быстрым взглядом и, убедившись, что это действительно она, вышел из кухни.

— А кто это ещё может быть, по-твоему? Я же ещё вчера позвонила и сказала, что возвращаюсь.

Голос дрогнул, но Алёна, взяв себя в руки, обняла сына и, сунув ему в руки сумку с вещами, кивнула на спальню.

— Отнесёшь?

— Ага. А к нам папа зашёл.

— Да я вижу.

Она поспешно отвела взгляд от кухни, в дверях которой с ноги на ногу переминался Николай, и, стащив куртку и обувь, не глядя на мужа, уточнила:

— Один?

— Один.

Он ответил поспешно, как будто она поймала его на месте преступления, а он отчаянно желал оправдаться.

— По делу или в гости?

— С Павлом повидаться.

— М-м-м. Это хорошо, что сына не забываешь.

— Не забываю. Ты с моря, что ли?

— А что?

— Ничего. Выглядишь хорошо. Загорела.

Ага. И натрахалась на три жизни вперёд. Только говорить об этом пока точно не стоит.

— Да на работе предложила коллега путёвку по дешёвке. В долг. Отказываться глупо было.

Она сама не знала, что стало первостепенной причиной, почему умолчала о том, что летала в Египет с Никитой. То ли проблемы, которые могла тем самым подкинуть ему, то ли стоящий в паре метров муж, с которым по-старинке обсуждать любовников было некомильфо.

— Глупо, да. Хорошо, что развеялась. Отдохнула.

— Не только отдыхала. Трудилась тоже. В поте лица и других частей тела.

Алёна всё же не удержалась — сказала то, от чего лицо Николая приобрело удивлённое выражение.

— Ладно. Я в душ иду. Ты не задержишься ведь?

— Нет. Уже ухожу.

— Вот и хорошо. Светке привет передавай.

Она не стала дожидаться ответа, скрылась в ванной, тут же закрывая дверь на задвижку, будто опасалась, что у Коли может возникнуть желание зайти следом. Тяжело оперлась на раковину, чувствуя, что стоит ровно на трясущихся ногах из последних сил.

Итак, первая встреча с мужем состоялась. И даже удалось создать видимость, что она не вывернула её наизнанку. Не напомнила о том, чем дышала Алёна каких-то несколько недель назад, веря, что с этим человеком она проживёт до конца своих — или его — дней. И сейчас, когда перед глазами пелена слёз, так просто соврать себе, что первый шаг к новой жизни сделан.

Она начнёт всё решать уже завтра. Развод, раздел имущества, что там ещё обычно делается в таких ситуациях?

В прихожей хлопнула дверь, и Алёна вздрогнула. Нужно думать о чём-то другом. Или о ком-то. Или вообще ни о чём не думать. Просто ванна. Просто кофе.

Просто перестать плакать.