Глава 15

Аарон

Виктория топчется у двери, когда я запираю ту, зато Фиона не тушуется, сразу идет в гостиную. Окидывает ее взглядом, вероятно, ища там Кьяру.

— Проходи, — бросаю Виктории, а сам иду к сестре. Сажусь на диван и жду, пока в кресла напротив приземлятся мои посетительницы.

Виктория внимательно смотрит на меня полными слез глазами. Ее взгляд мечется по мне от макушки и до пят, словно она пытается вобрать картинку целиком. Или, может, запомнить, как я выгляжу. Упершись локтями в колени, сплетаю свои пальцы и спокойно смотрю на эту женщину.

Образ матери — не моей, а в принципе — уже давно стерся из моей памяти и фантазий. Я перестал представлять себе, какой она должна быть, когда сбежал из коммуны. До своего пятнадцатилетия я все еще наивно верил в то, что рано или поздно Виктория придет и заберет меня из этого ужасного места. Ровно в мой день рождения ко мне наконец пришло понимание, что этого не случится. Тогда я осознал, что не нужен никому, кроме самого себя. Тогда же вся моя наивность в миг испарилась, а ее начал заменять грубый панцирь, позволивший мне выжить.

— Аарон, — произносит Виктория дрожащим голосом и стирает дорожки слез на щеках. Мое лицо остается каменным. Женские слезы меня не трогают. — Сынок…

— Давай без этого драматизма. Ты прекрасно жила без меня почти тридцать лет. К чему теперь этот спектакль?

— Аарон, — осекает меня Фиона, и я перевожу на нее тяжелый взгляд.

— Ты для чего привезла ее сюда? — обращаюсь к сестре. — Чтобы встревать в наш разговор? Если так, аудиенция окончена. А если хотела, чтобы я сам поговорил с Викторией, сделай вид, что тебя здесь нет.

Грубо, знаю. Но меня некому было учить нежности. Они хотели познакомиться со мной настоящим? Я даю им такой шанс. Один-единственный. Просрут — пусть катятся туда, откуда пришли.

Перевожу взгляд на Викторию.

— Опустим сантименты. Зачем ты пришла?

— Хотела увидеть тебя. Познакомиться с тобой. — Виктория быстро вытирает слезы и пытается не впасть в истерику. Это видно по тому, как дрожит ее тело.

Я немного смягчаюсь. Мне реально хочется увезти женщин семьи, в которой я родился, из этого вшивого городишки и подальше от коммуны. Я сам, черт побери, не знаю, нахера пытаюсь взвалить на себя эту ношу!

— Виктория, я предлагаю тебе уехать со мной, — произношу сухо.

— Куда? — тихо спрашивает она.

— Я живу… далеко отсюда, — отвечаю размыто на случай, если это муж подослал ее ко мне, чтобы разведать как можно больше информации.

— Я не могу, — она качает головой.

— А что тебя здесь держит? Дочки выросли, больше у тебя никого нет.

— Ну как же нет? — она неуверенно улыбается, только эта улыбка не трогает ее глаз. — У меня есть Джулиан.

— А, ну да, — хмыкаю я, опуская голову.

— Ты бы помирился с отцом.

Вскидываю на Викторию взгляд исподлобья и сверлю им так, что она начинает ерзать на месте.

— С кем помириться? С твоим подонком-мужем? — я слегка повышаю голос. — С тем, кто, напоминаю, забрал меня из семьи в неполных семь лет? С тем, кто засунул меня в гребаный ад?! Он разлучил меня с семьей! Все детство унижал! Ты вообще знаешь, куда он отвез меня?! — Виктория качает головой, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Ты, блядь, вообще знаешь, что такое коммуна?!

— Нет, — дрожащим голосом отвечает она, дернувшись от моего ругательства.

— Блядь, в каком мире ты живешь, а? — прочесываю волосы пальцами и откидываюсь на спинку дивана. — В шестидесяти километрах от вашего города процветает человеческий ад, а вы живете в своем пряничном домике и в ус не дуете.

— Какой еще ад, сынок? — тихо спрашивает она, положив руку на грудь.

— Коммуна, Виктория! — рявкаю я. — Место, где насилуют девочек, а из мужиков растят бездушные машины, созданные плодить себе подобных и обогащать правящую верхушку. И знаешь, кто создал это место? — понизив голос, подаюсь вперед, а Виктория качает головой. — Твой муж, — добавляю спокойнее. — Джулиан Майклс. Отец семейства, пастор и практически святой человек. Именно его нутро оказалось настолько гнилым, что он смог создать вот такое прелестное сообщество. Фиона, мама тебя любила в детстве? — перевожу взгляд на сестру. — Про отца не спрашиваю, этот ублюдок не способен на светлые чувства. Так что, любила?

— Да, — хрипло отвечает сестра, глядя на меня так, как будто я только что сказал, что предлагаю ей пожертвовать свое сердце на благотворительность, не дожидаясь смерти.

Снова смотрю на Викторию, кожа которой уже белая, как полотно.

— А в коммуне детей не любит никто. Даже их собственные матери.

— Джулиан как-то говорил о коммуне, — едва слышно говорит Виктория. — Там живут люди, которые хотят познать бога.

— Там старики насилуют юных девочек! Услышь меня! — рявкаю я. — Бога там нет! Только сатана!

Она крестится, что-то бормоча себе под нос.

— Я не верю, — качает головой. — Такого не может быть.

— Может, — раздается за моей спиной голос Кьяры, и мы все трое оборачиваемся к ней.

Кьяра спокойно подходит к дивану и садится рядом со мной. Я хмуро смотрю в ее лицо, молчаливо спрашивая, какого черта она вышла из своего укрытия. Как раз сейчас я очень солидарен с ее решением спрятаться. Если моя мать не может поверить в то, что существует коммуна, я не могу быть уверенным в том, что она не сдаст Кьяру, как только увидится со своим мужем.

В комнате повисает тишина. Четыре пары глаз обмениваются взглядами, но никто не говорит ни слова. Как будто каждый из нас нутром чует, сейчас на это помещение будет сброшена бомба. Мы можем только надеяться, что нас не разорвет на ошметки.

Перевожу взгляд на мать.

— Я не буду спрашивать тебя, почему ты позволила меня увезти и почему не искала. Мне не нужны твои оправдания. Но я думал, что, прожив жизнь с больным ублюдком, рано или поздно ты все же прозреешь и поймешь, что заслуживаешь другой жизни. Но, похоже, ошибался. Что ж, думаю, на этом нашу встречу можно закончить.

— Мы не договорили, — вклинивается Фиона. — Объясни про коммуну.

— Джулиан не мог такого сделать, — упрямо твердит Виктория, не сводя взгляда с Кьяры. — Кто вы?

— Та, кого ваш муж изнасиловал дважды.

Бомба сброшена, а мы все без укрытия и без брони…