Глава 8

– Наконец-то! Я соскучилась!

– Подожди, Карин, – и герцог Калвиш отцепил обнимавшие его женские руки.

– Что случилось?!

– Нам надо серьезно поговорить.

Карин в отчаянии закусила губу. Ей было, что скрывать. Лицо у любимого Фелиса было решительное и мрачное. А графиня рассчитывала на приятный вечер и не менее горячую, чем предыдущая, ночь любви. Да и обстановка была соответствующая.

Фелис дожидался графиню в купальне, смежной со спальней. Хотя, купальней это можно было назвать чисто условно. Пятиугольный зал с полуовальными сводами, без окон, пол и стены облицованы мрамором жемчужного цвета, таким же, как и в отделке ведущего в покои коридора, – вот что это было. Свет лился откуда-то сверху, посреди зала возвышался черный балдахин. Но черным он был только сверху, а снизу отливал серебром.

«Похоже на отражающий экран», – подумал Фелись, внимательно осматривая купальню.

Под балдахином помещался небольшой бассейн такого же цвета. В него била струя теплой воды с пузырьками, поэтому над бассейном поднимался пар. Он оседал на мраморе жемчужными капельками росы.

Около бассейна стояла кушетка с подушками, обивка и ее, и подушек были из жемчужного атласа. А ножки и спинка серебряные.

Вообще серебра здесь было слишком уж много.

Проем в спальню от пола до потолка закрывала тоже серебристая ткань. А сама спальня была завешена зеркалами. Они отражали кровать, поэтому герцог и предпочел дожидаться Карин в купальне.

Уж очень недвусмысленной была обстановка в спальне. Ведь этот праздник устроила Карин, и у нее был выбор. Это на вид покои для любовников, а встречу с бывшим женихом графиня Левадовски явно не планировала. Фелис невольно начал ревновать.

Кого здесь ждали?

– Хорошо, поговорим, но только давай уйдем отсюда, – взмолилась графиня.

– А чем тебе тут не нравится? – Фелис демонстративно уселся на кушетку. Мол, с места не сойду.

– Это… это плохая комната.

– Чем же она плоха?

Карин глазами указала на почти невидимые глазу линии, которыми был расчерчен мраморный пол. Герцог пригляделся и почувствовал, как по спине ползет холодок. Это же пентаграмма!

– Портал? – хрипло спросил он.

– Тихо! Умоляю тебя, уйдем!

– Почему ты выбрала эти покои?

Карин чуть не плакала.

– А зеркала? Они тоже играют какую-то роль? – нажал он.

– Я… не сама их выбрала… Мне подсказали. Маркиза Траут.

– Замок Стернтенхолл полон тайн, – усмехнулся герцог Калвиш. – Леди Леонора… Ее муж работает в министерстве твоего супруга. Она кое-что рассказала сэру Загису… Зачем ты собрала здесь всех этих женщин, Карин?

Она глазами указала на серебристый полог.

– Хорошо, мы уйдем отсюда. Но ты мне скажешь все.

Фелис старался не замечать ее умоляющих глаз. Он встал и вышел из купальни первым. Карин плелась следом. Переступив порог зеркальной комнаты, Калвиш спросил:

– Где мы можем поговорить?

Карин также молча, глазами, указала ему на дверь в гардеробную.

– Эджен в опасности? – спросил Калвиш, устроившись на подставке для обуви. – Это ловушка?

– Меня заставили… Муж…

– Ты одна из самых богатых женщин в стране, – презрительно сказал Калвиш. – И ты, безусловно, держишься за свое положение.

– Господи! Ты ничего не знаешь!

– Ну, так расскажи.

– У меня две дочери, – отчаянно сказала графиня. – Если я не рожу наследника, граф Левадовски со мной разведется. Даже если рожу, мое положение будет немногим лучше. Меня сошлют в имение где-нибудь в глуши. Чтобы я не мешала мужу жить, как ему заблагорассудится. Граф меня давно уже не любит. А я его и не любила никогда. Согласилась стать его женой, потому что отец велел. И тебе назло. Ведь ты тогда уехал из столицы.

– Получается, я тебя толкнул в эту бездну?

– Но ты меня бросил!

– Сколько тебе было? Семнадцать? – Карин кивнула. – Ну а мне немногим больше двадцати. Юнец, что я тогда понимал? Ты на меня накричала, я вспылил. Мне показалось, что это настоящий мужской поступок: наказать безразличием. Дурак!

– Я была не лучше. Мы оба по глупости сломали себе жизнь. Я-то уж точно.

– Не могу сказать, что я бездарно прожил эти десять лет. У Эджена прекрасные шансы. Ты знаешь его полное имя?

– Нет. Откуда?

– Эдженейтис Варни Талис. Принц крови. Его родителей тайно обвенчали.

– Ты шутишь? – округлились глаза у графини.

– Боюсь, для твоего мужа это не тайна.

– Теперь я кое-что понимаю… Эджен Варни обречен, – графиня с отчаянием посмотрела на своего возлюбленного. – Он почти уже мертв.

– И ты приложила к этому руку, – грустно усмехнулся герцог Калвиш.

– Думаешь, я держусь за свое богатство? Да мне все это безразлично! Деньги, титул, драгоценности.

– Почему же ты тогда согласилась?!

– Я мать. Муж сказал, что запретит мне видеться с дочерями. Он меня шантажирует, Фелис. Граф всесилен, он в первом десятке палаты лордов, которая правит страной. Каюсь: я заманила сюда Марисоль. Но разве у меня был выбор?

Графиня заплакала.

– Иди сюда, – позвал ее Фелис. – Хотя признаюсь: мне ужасно неудобно даже сидеть на этой подставке. А если еще и ты ко мне сядешь на колени, то мы рискуем упасть. Оба.

– Я просто постою рядом и поплачу.

Она подошла и прильнула к его груди. Какое-то время оба молчали.

– А ты ведь мне не все рассказала, Карин, – мягко сказал герцог. – Потому и плачешь. Сейчас ты вытрешь слезы, соберешься с мыслями и закончишь свой рассказ. А я обещаю, что никуда не уйду. Что бы я ни услышал. Ну, ты готова?

Графиня, молча, кивнула. Она заговорила вовремя: в купальне засветилась начертанная на мраморном полу пентаграмма…

… В розовом коридоре было подозрительно тихо. Как будто отсюда нарочно услали всех слуг. Начисто забывший об опасности Эджен Варни в красках рассказывал Марисоль о сегодняшней драке с актерами. Герцогиня хохотала.

– Я махом положил человек десять, веришь?

– Нет, – сквозь слезы сказала Марисоль. – Максимум пять.

– Ну, прихвастнул. Но видела бы ты меня! Как я всех в итоге раскидал! Лю забросали тухлыми яйцами, а Сирила помидорами, в это веришь?

– Да.

– Беранер нокаутировал главаря. Кстати, виконт куда-то пропал, и это меня беспокоит, – озабоченно сказал Эдж.

– А меня беспокоит Карин. Графиня Левадовски.

– Почему? Она отдала Калвишу все свои драгоценности. Герцог молчит, но, похоже, они давние знакомые.

– А мне показалось, что она хочет его выдать.

– Хотела бы – выдала. Но в замке спокойно. Поэтому… – он выразительно посмотрел на кровать.

Марисоль вспыхнула.

– Теперь-то чего стесняться? – удивился Эдж. – Или у нас второе действие все той же пьесы: «Я не такая»?

– Ты так на меня смотришь…

– Я еще не привык, что такая шикарная женщина – моя. Вот и примериваюсь. Как бы тебя ненароком не оттолкнуть. Думаешь, мне легко? Ты ведь не девка, герцогиня! А я в лесу совсем одичал. Да и видок у меня не куртуазный.

– Откуда ты знаешь все эти слова? Ты говоришь порою, как книжный червь.

– По-твоему я совсем дикарь? – обиделся Эджен. – А ведь мой папа был императором. А я…

– Что ты?

– Неуместное хвастовство. Сядь, по крайней мере, для начала ко мне на колени.

Марисоль послушалась. И сразу же стало жарко.

– Ты такая маленькая… Почти ничего не весишь, – Эдж в подтверждение своих слов качнул ногой. Марисоль подпрыгнула и переместилась на что-то твердое, выпирающее из штанов.

– Это ты… слишком большой.

– Таким уж уродился, – с ухмылкой сказал Эдж. И снова качнул ногой. Марисоль подпрыгнула, но приземлилась на то же место. Эдж, кажется, решил поиграть.

Она невольно облизнулась, совсем как кошка. До вчерашней ночи правила этой увлекательной игры были Марисоль неизвестны. Но сегодня она освоилась. Надо его приласкать.

– Почему ты сегодня в рубашке? – шепнула она, залезая рукой под грубую холщовую ткань. Актеры берегли роскошные одежды для выхода на сцену, а граф Варни привез с собой в Стернтенхолл чужой гардероб.

– Да как-то вышел из роли, – усмехнулся Эдж. – Не могу же я постоянно разгуливать по Стертенхоллу полуголым. Боюсь, маркиза меня похитит.

– Она хотела… Но я впервые в жизни воспользовалась своим титулом. Сними…

– Все снять? – хитро спросил он.

– Да…

– Я имел в виду с тебя.

Их губы слились в поцелуе. Марисоль закинула руки мужчине на плечи.

– Держись крепче, – шепнул Эдж.

И вовремя: ее уже закрутил огненный вихрь. Марисоль легко подхватили на руки и понесли на кровать. Герцогиня успела коснуться шнура, упал кисейный полог, словно отрезая влюбленных от реальности. И время остановилось.

Остались только они, их стоны, различающиеся по тембру, но в одной тональности, жаркие поцелуи, то медленные, то отрывистые, словно укусы, ритмичные движения тел, слаженные настолько, что фальшивых нот в этой пьесе не было. Марисоль и не думала, что способна на такое безрассудство.

Она помнила только, как шепнула в пылу страсти в раскаленные губы Эджа:

– Я, кажется, тебя люблю.

И не заметила, как он напрягся. Но остановиться уже не мог. Ей он так ничего и не сказал. Марисоль уснула абсолютно счастливой. А проснулась оттого, что почувствовала на себе тяжелый взгляд графа Варни.

– Уже утро? – она зевнула.

– Раннее, – он кивнул на окно, где небо стало таким же розовым, как стены коридора, ведущего в эти покои.

Над стеной древнего замка вставало солнце, день обещал быть жарким.

***

– Почему ты не спишь? – удивилась Марисоль. – Разве ты не устал?

– Вчера кое-что случилось, – хмуро сказал Эдж, – и я не смог уснуть. Так, вздремнул.

– Ты волнуешься за друга?

– И это тоже. Но я больше волнуюсь за тебя.

– Объясни, – насторожилась она.

– Может быть, умоешься для начала? – видно было, что он хочет собраться с мыслями. – Только не надо никого звать. Когда я уйду, ты возможно снова уснешь. А, может, и нет.

– Уйдешь?! Почему?! Ах, да… Тебе надо бежать.

– Оденься, Соль, – попросил он.

– Как ты меня назвал?!

– У тебя красивое, но длинное имя. Слишком уж длинное для такой малышки. И если ты не возражаешь…

– Нет, конечно! Соль… А мне нравится!

Она вскочила. Тело было удивительно легким, ну совсем как перышко!

Когда она вернулась из купальни, Эдж, уже полностью одетый, сидел в эркере, в кресле. Сосредоточенно глядел в окно и хмурился.

– Присядь, – кивнул он на другое кресло.

Марисоль почувствовала себя на приеме у какого-нибудь короля. Высочайшая аудиенция. Сердце екнуло. Какой-то он не такой сегодня, ее возлюбленный.

– Мне послышалось сегодня ночью, или ты сказала… – он запнулся. – Черт! – Эдж схватил стакан, наполнил его водой и залпом выпил. – Сказала, что любишь меня.

– Леди не должна признаваться мужчине первой в своих чувствах, но ты буквально вырвал у меня это признание.

– И ты рассчитываешь на ответное чувство, – кивнул Эджен.

– Что не так? – насторожилась Марисоль.

– Я должен кое что-то объяснить. Потому что ты ждешь от меня каких-то действий. И сама собираешься действовать.

– Ты угадал: я собираюсь просить у мужа развод. Я и мысли не могу допустить, что герцог опять войдет в мою спальню.

– Тогда ты всю оставшуюся жизнь будешь спать одна, – мрачно сказал Эдж.

– Что?!

– Я ухожу, Соль. Ухожу навсегда.

– Но почему?!

– Я, пожалуй, начну сначала. Ходит легенда, что мы, Талисы, происходим от древних богов. И у нас с ними до сих пор есть тайная связь. Каждый Талис хотя бы раз в жизни может попросить чуда.

– Но ты Варни!

– Отец меня признал. Я принц крови, Соль. Но это мало что меняет, потому что я нищий. Государственный преступник, беглец. И я использовал однажды свое право. Когда сидел в крепости. Это побег недаром назвали чудом. Я взломал магический контур, который держали все, кто служит империи. Но я за это заплатил. Боги требуют взамен самое дорогое. Я был тогда влюблен. Когда отца и братьев убили, я бежал за границу и тамошний правитель меня приютил. У него есть дочь. Единственная.

– Ты любишь ее? – мертвым голосом спросила Марисоль.

– Дослушай сначала. Тогда мне казалось, что да. И она в меня влюбилась. Но сама понимаешь, король не может отдать принцессу за какого-то графа Варни. Незаконнорожденного. За беглого преступника. Ибо я не мог доказать свое право носить имя Талисов. О том, чтобы просить руки принцессы у ее отца, не могло быть и речи. Мне бы без разговоров отказали, да к тому же я бы лишился высочайшего покровительства. Но девушка согласилась со мной бежать. Я поехал на родину, в надежде завербовать сторонников и совершить государственный переворот. Но меня схватили. В обмен на жизнь я поклялся, что никогда не свяжу свою судьбу с женщиной, которой я не ровня. Тогда я полагал, что никого больше не полюблю, и имя не назвал.

– И…?

– Боги приняли мою клятву. Думаешь, мой дядя-император всегда был таким? Марионеткой в руках лордов, тряпкой. Любителем кошек и скверным ораторов, все речи за которого пишут секретари.

– Я другим его не знала.

– Потому что ты еще очень молода. На самом деле мой дядя был когда-то очень сильным магом. Ведь он Талис. Но однажды дядя дал клятву богам. И нарушил ее. Боги его сурово наказали.

– Ты хочешь сказать…

– Да, Соль. Нам неведомо будущее, даже если мы маги. Боги нам помогают, но взамен расставляют ловушки. Я в нее, похоже, угодил, – горько сказал Эдж. – Давая клятву, я думал о принцессе. Которая быстро утешилась с другим. А я возненавидел женщин. И вот мы с тобой встретились…

– Я все равно не понимаю.

– Я тебе не ровня, Соль. Ты герцогиня, богачка, а я беглый. И если мы соединим свои судьбы, то я потеряю свою магию также как мой дядя. Потому что нарушу данную Богам клятву. Я не могу на тебе жениться, так что твой развод не имеет смысла.

– Но ведь можно жить и без нее! Без родовой магии!

– А как же мои друзья? Те, кто в меня верит? Кто пошел за мной? Вот и получается, что на одной чаше весов лежит империя и все, что составляет мою жизнь, я про борьбу с лордами, а на другой – ты и твоя любовь.

– Жизнь можно изменить. Я тоже отказываюсь от самого дорого, потому что мне придется бороться за сына.

– Что ты знаешь о мире, в котором живешь? – жестко спросил Эджен. – Ты знаешь, к примеру, что у лордов ничем не ограниченное право? Лорд может убить любого человека, и закон за это не покарает. Если же кто-то ударит лорда, то ему отрубят руку. Лорд может установить любой налог на своей земле, взять любую женщину, вершить правосудие, как того пожелает. Любой лорд наместник Богов на земле, и никто не смеет с ним спорить. И я еще далеко не все рассказал. Ты когда-нибудь говорила со своим мужем, почему у нас все так устроено?

– Мы почти не говорим, – растерялась Марисоль. – Герцог все время занят государственными делами.

– Государственными делами! Вот как это называется! Массовые казни, сожженные деревни, повсеместный грабеж. В меня верят, Соль. Что я разделаюсь с лордами-узурпаторами. Наведу порядок. При моем отце все было по-другому. Он был справедлив и лордов держал в узде. Поэтому я не могу предать своих друзей и свое дело. Прости.

– Но мы могли бы встречаться тайно, – умоляюще сказала Марисоль.

– Ты предлагаешь мне роль любовника? Лазить по ночам в твои окна, назначать свидание в карете, где мы будет заниматься любовью по пути на бал… Причем, я там появиться не могу. А твой муж будет меня выслеживать. Некрасиво получается.

– Но есть же какой-то выход!

– Есть. Причем единственный. Если я стану императором, а ты останешься герцогиней, то я не нарушу данную Богам клятву. Нам остается только ждать.

– Но почему ты мне ночью этого не сказал!

– Когда? – с иронией спросил Эдж. – Вчера или сегодня? Ты какую ночь имеешь в виду? Сначала мы даже не осознавали, что случилось. Я о наших чувствах. Да и теперь… Ты уверена в своих?

– Уверена. Я не хочу домой.

– А как же твой сын?

– Сын… – простонала она.

Как все запуталось! И выхода нет…

– Постой… – насторожился вдруг Эджен. – В замке что-то происходит…

За дверью сначала раздался отчаянный крик, потом топот ног, громкие голоса, и наконец, в дверь постучали. Причем, не деликатно, а забарабанили кулаком:

– Ваша светлость! Вы там?! Немедленно откройте!

– Открой, – кивнул Эдж.

Марисоль встала, запахнула пеньюар. Ее пошатывало. Она только что умерла, ощущение было такое. Слова Эджена ее убили. Они не могут быть вместе. Он ее бросает.

Но герцогиня Террийская взяла себя в руки. Дверь она открыла с каменным лицом. Высокомерно спросила:

– Что происходит?! Как вы посмели побеспокоить меня в столь ранее время?!

Стражник, молча, посторонился, и Марисоль увидела лежащего на полу человека. Он выглядел довольно странно, но герцогиня сразу поняла, что он мертв. У ее покоев в розовом коридоре лежал труп! В луже крови!

Марисоль ахнула и отступила.

– Ваша светлость, нам необходимо задержать вашего ночного гостя, – деликатно сказал стражник. – И допросить его.

– Он здесь не причем! Эджен всю ночь был со мной, в моих покоях!

Хотя он сам признался, что почти не спал.

– Если он невиновен, то его тут же отпустят, – раздался приторный голос маркизы. – Но необходимо провести расследование. Этот человек не мог сам умереть, – она кивнула на мертвеца. – На нем татуировки. Это явно не простой человек. Как минимум маг.

– Тогда что он делал у моей двери?

– Конечно, охранял тебя, дорогая.

– От кого?!

– Меня крайне заинтересовала труппа из Маренхолла. И я приняла меры.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что этого мага к моим дверям послала ты?!

– Дашь ты войти в твои покои стражникам или нет?!

– Нет!

– Герцогиня Террийская примкнула к заговорщикам?!

– Я требую доказательств!

– Ну, хорошо, – зловеще сказала маркиза Траут. – Они будут. Я тут задержала одного. Тоже из Маренхолла. Некто Келл. Вот его и допросят. А ты учти: твоему Демону некуда деваться. Повсюду стражники. И я бы на твоем месте связалась с мужем. Рассказала ему все. Я ухожу, но ты в любой момент можешь меня увидеть. Мои двери для тебя открыты. Пока. И мы еще можем остаться подругами.

Подругами?! Гневные слова так и рвались у Марисоль с языка. У ее двери лежит наемный убийца! Один из тех, кого специально обучают незаметно убирать аристократов! Это видно по татуировкам. Откуда он здесь взялся?!

Она со злостью захлопнула перед носом у маркизы дверь.

– Дело плохо, – с тревогой сказал Эджен. – Они схватили Беранера. Нас, похоже, разоблачили. Ну и сучка же эта леди!

– Что будем делать, Эдж?! – с отчаянием спросила Марисоль.

В тот момент ей казалось, что ситуация безнадежная.