Глава 6. На скамейке запасных

Максим

Известие Миланы о командировке меня, мягко говоря, разозлило. Нет. Я был в ярости. Обжигающей, бессильной, отравляющей меня, как цианид. Я настолько потерял контроль над эмоциями, что не мог заставить себя выдавить жене ни одного слова.

Прекрасно видел, как она виновато крутилась рядом. Смотрела так, будто чего-то ждала. Но я был ослеплён гневом и даже не попрощался с ней перед отъездом.

Лишь когда дверь за Миланой захлопнулась, а её такси выехало со двора, я наконец понял, что совершил ошибку. Фатальную. Она могла мне стоить не просто нашего брака, а, чёрт его дери, нашей любви. И я разозлился ещё сильнее, но теперь на себя. Хотелось на стену лезть. Ну что я, мать твою, наделал?!

Тем днём, наплевав на традицию и лёгкие, я курил сигару одну за другой. Как всегда взывал к духу отца, вновь прося совета, да только мне думалось, что отцовский дух хотел прописать мне леща, а не чего-то советовать. Отец Милану очень любил.

Алёна беспомощно слонялась рядом, робко предлагая то чай, то таблетки, но я рявкнул на неё, и она, насупившись, уселась на диване в зале вместе с Ёлкой. Так и просидела до вечера, пялясь в бестолковые ток-шоу и поглядывая на меня с беспокойством.

А я пялился на свой телефон, где был открыт контакт Миланы с её фотографией. Моё любимое фото. Жена на нём смешно жевала пиццу, нос испачкан соусом, а длинные волосы собраны в растрёпанный пучок. Мне нравилось ловить забавные моменты вроде этого. Милана по-доброму ворчала, типа я фоткаю её, когда она не готова. Но для меня в этих моментах крылась наша уютная семейная жизнь. То искреннее и неподдельное, за что я безгранично любил жену.

Я хотел позвонить Милане и сказать, какой я осёл. Даже нажал на вызов, но тут же сбросил. Думать надо было раньше. Сейчас этот звонок, скорее всего, вызвал бы у неё только раздражение. И я отложил телефон, опять закурив.

В голове, как мухи в стеклянной банке, билось множество мыслей и страхов. Самый главный – это то, что Милана целую неделю проведёт бок о бок со своим долбаным начальником. Не надо быть гением, чтобы понять: моя жена ему нравилась. Я прочёл это между строк в невинных сообщениях и увидел в объятиях, в которых он её удержал.

Милана утверждала, что это только работа. Но я понял, что работа давно перешла в личное. Как минимум, с одной стороны. И я охренеть, как боялся, что своим мудацким поведением дал Милане повод задуматься, чего же стоит теперь наш брак.

— Ой, пардон. Формулировка не та. Чего теперь стоит брак со мной, — заканчиваю пересказ и надавливаю пальцами на веки.

— Да, ты мудозвон, — подытоживает Гордей, мой сокурсник, бывший коллега-пилот и по совместительству лучший друг.

Он припёрся ко мне на следующий день после отъезда Миланы. Сразу, как вернулся из рейса. Принёс две полторашки чешского пива и копчёный жерех.

— Гордый, ты вот нихрена не помогаешь, — мрачно замечаю я и делаю большой глоток.

— Я просто говорю правду, которая тебе не нравится.

— И что мне делать с этой правдой?

— Во-первых, принять к сведению. А во-вторых, — Гордый кивает на мой телефон. — Позвони жене и извинись.

— Ей не до моих извинений. Она работает. И хочется верить, что не над тем, чтобы со мной развестись, — сарказм всё-таки проскальзывает в моём тоне, хотя я честно пытался его сдержать.

Гордый поднимает бровь.

— Одно другому не мешает. Не оставляй женщин на старость, водку на завтра, а торможение на конец полосы, — изрекает он с улыбкой.

— Ну позвоню я, извинюсь. И что дальше? Как это поменяет ситуацию? Она ведь уже улетела, Гордый. Ты бы видел, с каким удовольствием собирала чемодан. Будто из тюрьмы сбегает. Хотя...

— Никаких «хотя», — хмыкает Гордый, кровожадно отрывая своему жереху голову. — Если бы она считала ваш брак тюрьмой – помахала бы тебе ручкой сразу после выписки из больницы. Она же для тебя старается.

— Я понимаю.

— Работу вторую нашла. Моя Олька уже давно бы дала мне пинка под зад, как псине бездомной, если бы я оказался на твоём... Ой, — Гордый запинается, поймав мой колючий взгляд. — Прости, Пожар. Я это так ляпнул. Не подумав.

— А зачем тебе такая Олька? — смещаю фокус разговора от себя. Слушать нравоучения, бьющие по больному, порядком надоело. Я и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы себя загнобить.

— Ну-у, — Гордый пожимает плечами. — Мы же так пока. Ничего серьёзного. А Миланка у тебя девчонка мировая. Кстати, что у вас с долгами?

Ага. Сместить фокус хера с два вышло. В такие моменты я люто ненавидел суперспособность друга спросить о том, что меня беспокоит. В своё время он дал нам с женой неплохую сумму с твёрдым «отдавать не нужно». Я оценил. Но Гордый всё равно был в моём списке тех, кому я рассчитывал вернуть долг. Сразу после того, как мы разберёмся с банками.

— Долги есть, — отвечаю невозмутимо, чтобы Гордый по голосу не оценил масштаб проблемы. — Разбираемся потихоньку. Я отправил новый запрос в МалАП. В вакансии диспетчера они отказали. Может, в вакансии сраного координатора расписаний не откажут.

— Вот суки, — вздыхает Гордый. — С твоим-то опытом да в координаторы...

— Если и здесь пошлют, отправлюсь в Центр занятости. Выбирать особо не приходится, — я тоже вздыхаю, покручивая в пальцах рыбий плавник. — Смотреть, как Милана зашивается, больше нет сил.

Гордый удивлённо округляет глаза.

— Погоди. Ты ей не сказал, что работу ищешь?

— Конечно, нет. Знаешь, какой крик поднимет? «Ты же массаж пропустишь! А как же упражнения? У тебя чёткое расписание, Максим!», — передразниваю жену противным голосом. — Нахер это расписание. Толку не вижу. А так хоть деньги будут. Если, конечно, эти ублюдки посчитают меня пригодным.

— Слуша-ай, — Гордый хмурится, о чём-то задумавшись. — А если нашего полкана дрюкнуть? У него же по-любому связи остались после ментовки. Давай наберём Иваныча? Пусть поспрашивает у своих.

Сергей Иванович, наш начальник, в целом неплохой мужик. И у него я в первую очередь спросил о работе диспетчера, на что получил вежливое «прости, Пожар, мест нет». Чёрт знает, правда их нет, или Иваныч не захотел себе геморроя в моём лице. Уточнять я не стал. А когда заикнулся про контору, так Иваныч вообще выдал «какая тебе контора, туда таких, как ты, не берут». Прозвучало, конечно, стрёмно. Но в общем-то правдиво.

Короче, больше звонить и унижаться я не собирался. Об этом и сообщаю Гордому, на что он выдаёт едкое, но меткое «гондон».

— Как говорил отец, если ты ищешь лоха и не можешь найти, значит, лох — ты сам, — легонько ударяю кружкой по кружке друга. — Проблема во мне, Гордый. Не в МалАПе, не в Иваныче или ещё ком-то. Во мне, понимаешь?

— Это ты так считаешь, — скривился Гордый. — Ты, мать твою, почётный гражданин страны! А эти уроды нарушают твои права.

— Да нахер я не упал этой стране.

Тут в кухню заглядывает Алёна с Ёлкой на руках. Кошка мигом вырывается на пол и с требовательным урчанием вьётся у ноги Гордого, выпрашивая рыбу.

— Максим Андреевич, пора делать укол... — осторожно говорит Алёна, поглядывая на моего друга.

— Алён, иди погуляй, — отмахиваюсь от неё, но девчонка упрямо выпячивает подбородок.

— Вы вчера тоже пропустили укол на три часа. Сегодня никак нельзя.

— Да что ты пристала, как банный лист к заднице. Сказал же...

— Пожар, чего ты выделываешься, — перебивает Гордый и, улыбнувшись, пихает меня локтем. — Слушайся давай милого доктора, а то Миланке пожалуюсь.

— Какой там доктор, — ворчу я, но всё же откладываю рыбу на газету. Смотрю на Алёну. — Зараза она, а не доктор.

Алёна вспыхивает под стать малиновым прядям и быстро ретируется с кухни. А Гордый смеётся:

— Совсем девку зашугал. Кинет тебя, и что делать будешь?

— Вздохну с облегчением.

Залпом допиваю пиво и подъезжаю к раковине, чтобы смыть рыбный дух с рук. Гордый тоже осушает кружку, затем разливает нам ещё по одной, а я направляюсь вслед за Алёной в зал. Та уже вооружилась шприцем и спиртовой салфеткой.

— Максим Андреевич... — начинает Алёна с просительной интонацией, и я сразу чую, что она сейчас скажет то, что мне не понравится. — Сегодня в то сообщество... Ну, о котором я рассказывала вам, помните?

— Алёна, — с нажимом произношу её имя, но девчонке хоть бы что. Тараторит дальше, втыкая мне в плечо иголку:

— К ним приезжает известный спикер, Валентин Тарновский! Представляете? Ну, это тот, у которого онлайн бизнес-школа. Он же тоже параплегик, и проводит мотивационные тренинги для...

— Алёна! — рявкаю я, а она с испугу зажмуривается. — Не пойму, ты прикалываешься? Я же сказал, что...

— Отличная идея! — Гордый, оперевшись плечом на дверной косяк, нагло лыбится. — Я как раз на машине. Щас мы тебя, Пожар, быстренько упакуем. Во сколько там всё начинается, доктор?

— В семь, — Алёна светлеет.

— Да вы издеваетесь... Гордый, ты вообще выпил!

— Да пофигу, совсем немного же. Мы аккуратненько, — беспечно заявляет мой друг и подмигивает Алёне.

О, да. Это было в духе Гордого. Если ему что-то приспичило, остановить невозможно, и плевать он хотел на правила. В этом мы с ним были немного похожи, а потому в студенческие годы, ещё до того, как крепко сдружились, частенько били друг другу морды, соперничая из принципа то за девчонку, то за первенство сесть за штурвал учебного кукурузника.

Потом после того, как ввязались в разборки с пацанами из соседнего технического училища и оказались на одной стороне, сообразили, что вместе нам веселее вытворять всякую дичь. И до конца учёбы ходили не разлей вода.

— Я так понимаю, моё мнение никак не учитывается, — перевожу взгляд с друга на Алёну и обратно.

— Не-а, — подтверждает Гордый с самодовольной ухмылкой.

— Окей. Но за руль ты не сядешь. Поездка и так не доставит мне удовольствия, не хватало ещё ввязаться в неприятности.

— С возрастом ты становишься ужасно ворчливым, мой друг, — Гордый шутливо закатывает глаза.

Алёна, заручившись поддержкой в лице Гордого, осмелела и снова притащила для меня рубашку, которую выбрала на свой вкус.

— Наденете? — она состроила просительную мордочку.

Я не стал упрямиться, какой уже смысл. Девчонка просияла ещё больше. Когда я всё-таки напялил рубашку, она наклонилась ко мне, потупив взгляд, и несмело расправила загнутый угол воротника.

— Вот… теперь хорошо, — почему-то прошептала она. — Вам идут рубашки…

Мягкие волосы скользнули по моей щеке и плечу. Я посмотрел на её губы с чётким контуром, накрашенные в этот раз помадой цвета сливы, и некстати подумал, что такие, наверное, очень жарко целуют. Повезёт же какому-то парню.

Но любование девчонкой быстро сменилось нарастающим волнением перед поездкой. До момента, пока не получил травму, я не предполагал, сколько препятствий возникает у человека, который передвигается на коляске. Любой порог, бордюр или дверь с узким проёмом и доводчиком становится непреодолимым препятствием.

И хвалёная госпрограмма с громким названием «Доступная среда» на деле оказывается ничем иным, как растратой бюджета, и реализуется только на бумажке. В лучшем случае – это установленный пандус. Но зачастую он установлен настолько хреново, что лишь создаёт проблему, а не решает. А кнопки для вызова персонала чаще не работают или вообще муляж для отвода глаз надзорных органов.

Но Гордый, вдохновлённый чешским пивом и задором Алёны, твёрдо вознамерился доставить меня на этот грёбаный мотивационный тренинг во что бы то ни стало. Через сайт услуг нашёл водителя со специальным транспортом и договорился на шесть вечера. Мне ничего не оставалось, кроме как покориться судьбе. Отсыпал обоим едких комментариев, на что лишь получил дружеский подзатыльник от Гордого.

Первый звоночек, что не следовало мне подкидываться на эту авантюру, звякнул аккурат тогда, когда приехал водитель. В машине заклинил механизм, опускающий аппарель.

Гордый зыркнул на водителя, а тот лишь развёл руками и предложил скидку.

— Я вчера только проверял, ребят. Не знаю, как так вышло...

— Ладно, фигня, — Гордый мотнул головой и махнул мужику. — Помоги кресло поднять.

Твою мать, начинается. Ну, зачем я вообще согласился...

Второй звоночек дзынькнул, когда возле центра, где собиралась тусовка колясочников, не оказалось парковочных мест. Водителю пришлось высадить нас ниже по улице возле гипермаркета. Ну, и... привет, бордюры. Гордый вновь объявил, что это фигня. Выпрямился, осматриваясь, а я сразу понял, что он задумал.

— Только попробуй, — предупреждаю я, но Гордый уже цепляет среди прохожих пару пацанов лет двадцати.

Злость, неловкость, стыд, обида – всё это разом нахлынуло на меня, и я едва сдержался, чтобы не заорать на друга. Зачем? Какого чёрта мы здесь делаем? Для меня больше не предусмотрено общественной жизни! Я на обочине, на скамейке запасных. Мой срок годности вышел. Оставьте меня, вашу мать, в покое...

— Максим Андреевич, улыбнитесь, — Алёна нацеливает на меня камеру телефона, стоило нам добраться до центра. — Отправим Милане Алексеевне «привет»!

— Ей мои приветы, как мёртвому минеты! — взрываюсь я и хватаю Гордого за край куртки. — Хорош хернёй страдать! Я хочу домой!

— Нет, Пожар, — он аккуратно высвобождается из захвата и приседает передо мной на корточки, доставая из кармана пачку сигарет. — Тебя спасать надо, понимаешь? Милана не железная. Ты нужен ей и, желательно, не такой размазнёй.

— Да пошёл ты нахер!

— Не пойду, Пожар, — он прикуривает сигарету и отдаёт мне. Я глубоко затягиваюсь, а он продолжает спокойно: — Лис тебе шанс подарил. Не просри его, понял? Я пойду с тобой на этот тренинг, и ты увидишь, что даже на коляске жизнь продолжается. И может кипеть точно так же, как и в прошлом.

— Не может.

— Нет, может. Просто тебе удобно так думать. Жалеть себя всегда удобно. А ты попробуй, как они.

Гордый разворачивает моё кресло к парковке. Там остановилась Лада Ларгус. Рядом с машиной женщина и мальчишка не старше пятнадцати, который на руках держит пацанёнка помладше. Женщина из салона достаёт складное кресло, и её старший сын бережно усаживает в него младшего. Все трое улыбаются, старший что-то говорит, и они смеются.

В груди что-то замкнуло. Больно. А Гордый, довольно усмехнувшись, протягивает мне кулак, чтобы стукнуться.

— Давай ты попробуешь, идёт?