Глава 12. Оба не в доле

Рус

— Ты псих, что ли? — от удивления я не замечаю, как пепел срывается с кончика сигареты мне на колено. Чертыхнувшись, смахиваю его и поднимаю глаза на Греха.

И правда псих конченый. Хохочет, как безумный, того и гляди захлебнётся собственной слюной.

— Ну и рожи… у вас! — выдавливает Грех между смешками. — Обоссались, что ли?

— Грех, ты, походу, не в себе, — осмеливается поддержать меня Док, но тут же осекается под резким взглядом Греха, прекратившим смеяться.

То, что позволялось мне, не было дозволено другим. В том числе, подвергать сомнениям адекватность нашего главаря.

— Чё тормоза повключали, я не понял, — зло гаркает он, сменив вальяжную позу в кресле на более собранную. — Тачку на колёса по тридцатке каждое обуть вы не ссыте. Мента отпинать — тоже. А, блядь, услышали про банк, и что? Яйца отвалились?

— Ты борщишь, — снова говорю я, понимая, что кроме меня остановить этот трындец ни у кого не получится. Пора исполнять роль персонального тормоза Греха. — Обуть тачку и грабануть банк — разные вещи.

— Ой, не беси, Святой, — Грех закатывает глаза и глубоко затягивается сигаретой, кивая на младших пацанов. — Дело плёвое, даже малышня справится. Было б нереально, нам бы не доверили это, сечёшь?

— А чё старшие сами не займутся, раз плёвое? — продолжаю напирать. — Бабки им лишние?

Грех, усмехнувшись, разводит руками:

— А кто сказал, что они не в доле? Вы хоть в курсе, о какой сумме идёт речь?

— Вот похер, Грех. Ты либо двинулся, либо зазнался, если не понимаешь, что на такое шпану вроде нас просто так не подписывают, — я отклоняюсь на спинку дивана под пристальными взглядами парней. — По-любому не всё так гладко, как тебе нарисовали старшие.

Грех поднимается с кресла и подходит к бочке с огнём, задумчиво разглядывает дрожащие языки пламени, прыгающие бликами по его лицу.

— М-да, — протягивает он насмешливо. — Кто ещё так думает?

Я по очереди обвожу взглядом парней, но те прячут глаза, стоит мне взглянуть на них. Дойдя до Шустрого, поднимаю бровь, уже плохо скрывая раздражение, и он неуверенно подаёт голос:

— Святой прав. От этого нас точно не отмажут, если что-то пойдёт не так…

— Да что, блядь, у вас не так пойдёт, если вы нихрена ещё не знаете?! — взрывается Грех, пнув по бочке ботинком. — Шустрый, тебе деньги не нужны, что ли? Твоя бабка резко поправилась? А ты, Док, — Грех указывает на него кончиком сигареты, — рассчитался с долгами матери? Или, может, Клык больше не торчит старшим за просранный товар? — он подходит ко мне и говорит с улыбкой: — У нас только Святой при бабках и жопой в тепле. Не потому ли больше всех выделывается?

Скривив Греху язвительную физиономию, встаю с дивана и становлюсь с ним вровень.

— Ну, раз у тебя всё схвачено — вперёд, — говорю ему спокойно. — А я пас. Я вообще со всем этим пас, Грех.

Он, выругавшись, хватает меня за локоть и тащит прочь из гаража. Останавливается возле моей машины и, всучив мне сигарету, непонимающе ведёт подбородком:

— Как это понимать?

— Я съехал от отца, — склоняюсь над его зажигалкой, прикуривая.

— И? Не вижу связи.

— Съехал — это значит, что он больше не при делах, Грех. Не поможет. Мне нужна нормальная работа, а не этот… — я замолкаю, не охарактеризовав матом то, чем мы занимаемся. Грех к нашей «работе» относится куда трепетнее.

А я вдруг понимаю, что мне это охренеть как осточертело. Либо усталость и вторые сутки без сна, либо разговор с отцом, обещание Агате и ночь с Рифмой, а может всё разом, но я впервые за долгое время ощутил, что нуждаюсь в переменах. Нуждаюсь в чём-то нормальном.

Пусть отец давно не был для меня авторитетом, но в его словах имелся смысл. Он не Господь бог, и у его возможностей есть предел, перешагнув который, я уже не смогу набрать его номер и нагло припомнить, что он мне должен. Авантюра Греха — тот самый предел. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять.

Грех подкуривает себе сигарету и опирается плечом на мою машину.

— Значит, деньги тебе нужны не меньше других.

— Чистые деньги, — делаю акцент. — Нужна квартира, работа, нормальная жизнь, понимаешь? Я не могу продолжать заниматься хернёй.

— Пошли со мной в последний раз, а потом вали, куда хочешь. Я тебя отмажу, — голос у Греха приобретает просительно-убедительную интонацию. — Отвечаю тебе, что риски минимальные. Нас подстрахуют.

— Ты себя слышишь?

— Святой, только представь — пятнадцать лимонов на руки. Каждому! — он рисует на пыльном боковом стекле прямоугольник. — Контейнер менее одного кубометра. Двадцать кассет с бабками. Там двести лимонов. Всё, что от нас требуется, это тормознуть колонну из двух ментовских тачек и инкассаторского фургона. Мокруху, если будет, возьмут на себя парни Серба.

Грех говорит это таким будничным тоном, что у меня волосы на загривке дыбом встают.

— Да ты издеваешься…

— Послушай меня, — он упорно продолжает гнуть своё. — Через три недели открывается новый филиал «Кубань Инвеста». Баба Серба работает менеджером в точке, откуда повезут наличку. Информация стопроцентная. Нам даже не нужно вламываться в сам банк, сечёшь? Просто перехватим инкассаторов по дороге.

— Блядь, как у тебя всё просто! — не выдержав, повышаю голос. — Ты хоть вдумайся в то, что ты несёшь!

Но Грех будто не слышит. Подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза, с непоколебимой уверенностью выговаривая каждое слово:

— У инкассаторов всегда есть тревожная кнопка. Пять минут, и вся полиция города встанет на уши, заблокируют дороги. Но, — он тычет пальцем мне в грудь. — Нам не нужно никуда уезжать. Только лишь сделать видимость. Серб заранее выкупит на левое имя полсотни билетов в разные направления — самолётом, поездом, автобусом. Хрен проссышь. Вся эта бравая гвардия рассредоточится в тех местах, где мы даже не появимся.

— Это какой-то… — я качаю головой и выдыхаю: — Нет. Без меня, Грех. В это я с тобой не полезу.

— Ты нужен мне! — возражает он так, словно нам по шестнадцать-семнадцать, и Грех уговаривает меня сбежать из города в поисках лучшей жизни. — Я никому из них не доверяю больше, чем тебе.

— А раз доверяешь, то прислушайся, — ровно отвечаю я, отщёлкнув докуренную сигарету в сторону башни из лысой резины. — Это дело — полная херня. Старшие тебя втягивают туда, откуда назад дороги не будет. И пацанов ты утащишь за собой. Если вдруг что-то пойдёт не так, первых в расход пустят вас.

— То есть, ты кидаешь меня? — просительная интонация сменяется раздражённой.

— Хорош манипулировать. Я с тобой с детства и хоть раз кинул? — смотрю на него в упор, и Грех постепенно теряет запал. А я добавляю: — Ты сам просил меня тормозить тебя. И я сейчас правда пытаюсь. Откажись от этого дела, оно того не стоит.

Грех долго смотрит мне в глаза, о чём-то размышляя. Склоняет голову набок и выдыхает дым, тихо проговорив:

— Ну, как знаешь.

— И как это понимать? — повторяю его вопрос.

Вместо ответа он непринуждённо пожимает плечами и направляется в сторону гаража. Навстречу ему оттуда выглядывает Шустрый.

— Всё нормально? — спрашивает он у Греха, посмотрев на меня вопросительно.

— Давай, тоже вали нахер, — рыкает на него Грех и отталкивает в мою сторону, потом бросает через плечо: — Оба больше не в доле.

— Не в доле? — тупо переспрашивает Шустрый, ничего не соображая. Я зыркаю на него, чтобы заткнулся.

— Но мы не прощаемся, Святой, — говорит Грех, не глядя. — Сам знаешь, отделиться от группы не выйдет. Старшие присматривают. Так что, будьте на связи, я ещё наберу.

Он скрывается в гараже, с грохотом захлопнув дверь. Шустрый уставляется на меня каким-то напуганным взглядом и еле слышно спрашивает:

— Что он имеет в виду? Как это не в доле?

— Садись, — киваю на переднее сиденье. Поникший Шустрый забирается в машину на пассажирское место, а я сажусь за руль. — Тебе куда? Домой?

— Святой, мне деньги нужны… — он оглядывается на дверь гаража. — Мы совсем не в доле или только в деле с банком?

— Слушай, Лёх. А ты не думал в универ вернуться? У тебя же мозги одарённые, — я выруливаю с территории инфекционной больницы и, свернув под мостом, выезжаю на главную дорогу до центра города.

— А на какие шиши? — отмахивается Шустрый.

— Да ты в лёгкую поступишь на бюджет. Ты же не из-за тупости вылетел, а из-за прогулов.

— Ну-ну. Иди, попробуй в «Кубик» залезть. Там одни мажоры да целевики. И экзамены хрен сдашь, пока не проплатишь, — он утыкается взглядом в окно. — Бабушка меня тогда пропихнула, потому что лаборанткой на кафедре была. А сейчас уже всё…

— Если бы я сам три года не отучился в «Кубике», то, может, поддержал бы твоё нытьё, — усмехаюсь я. — У меня полно знакомых ребят, кто окончил универ своим умом.

Шустрый на это ничего не возражает, только хмыкает. Немного погодя спрашиваю разрешения пожить с ним, на что Шустрый лишь широко улыбается и заявляет, чтобы я не таскал тёлок, а то Бакстер — чау-чау Шустрого, — после них млеет. Поржав, уверяю, что ради Бакстера готов потерпеть.

Разговор плавно перетекает на Рифму. Признаюсь Шустрому, что, походу, пропал. А он, хохотнув, говорит, что понял это ещё с той ночи, как мы остались у него.

— О… ещё… ещё… — придуривается Шустрый, театрально прислонив ладонь ко лбу и изображая томные стоны. — О… Господи… да-а…

— Заткнись, бестолочь, — не сводя глаз с дороги, толкаю его в бок.

***

Добравшись до квартиры Шустрого, я сразу заваливаюсь на выделенную для меня старую одноместную софу. Недовольный Бакстер, чьё место, очевидно, я занял, долго ходит возле меня, фыркая и хрюкая, пока Шустрый не выгоняет его из комнаты. И в тишине я моментально отключаюсь.

Просыпаюсь от шершавого языка всё того же надоедливого Бакстера. Он настойчиво облизывает мне пятку, тихо поскуливая.

— Отстань, зверюга, — фыркаю на него, пряча ногу под одеялом.

И тут же вскакиваю, как ошпаренный. В комнате стоит кромешная тьма. Уже ночь. Нащупываю мобильник под подушкой и, выругавшись, хватаю джинсы. На часах начало десятого, смена Рифмы кончается через сорок минут, а мне пилить до её аптеки ещё чёрт знает сколько.

Пишу ей сообщение, чтобы дождалась, и опрометью вылетаю из квартиры, чуть не сбив с ног Шустрого с кружкой чего-то горячего. Хорошо, в вечер субботы город не такой загруженный, потому приезжаю на место с опозданием всего в десять минут.

Аптека Рифмы находится во дворе жилого комплекса на углу дома. Оставив машину за шлагбаумом, закрывающим въезд для посторонних, подхожу ко входу и оглядываюсь по сторонам. Аптечный крест и вывеска уже не горят, в окнах темно, кнопка сигнализации мигает красным. Всё указывает на то, что Рифмы внутри точно нет.

Тогда, где она?

Набираю её номер, и с первым гудком слышу классический рингтон Айфона, доносящийся откуда-то из темноты арки, ведущей в соседний двор. Нет, это же не её телефон… Или её?

Холод забирается под парку и обнимает рёбра. Иду на звук телефона, сворачиваю за угол арки и обнаруживаю маленькую кожаную сумочку Рифмы, стоящую на подоконнике заднего аптечного окна. Сама Рифма прижалась спиной к стене, а по обе стороны от неё расставил руки Грех. Они синхронно поворачиваются в мою сторону.

Твою мать.