Глава 15. Дрянная память

Рус

В какой-то момент рассказа Рифмы о Грехе я словил себя на мысли, что хочу выйти из машины и закурить. А потом найти Греха и выбить из него всю дурь, чтобы ходил под себя дерьмом с кровью до конца дней. Меня остановило лишь то, что Рифма вцепилась в мою руку, как утопающий в спасательный круг.

Сука.

Эта робкая, хрупкая девочка натерпелась от него почти того же, что и ВИП-шалавы, которых Грех снимал в агентстве Серба, ориентированном на клиентов с садистскими наклонностями в сексе. Но те хоть бабки имели с этого, помимо сломанных рёбер и разбитой рожи.

И я вдруг понял, что же особенного для Рифмы в её бывшем. Почему она смотрела на него такими глазами, будто он жизнь ей спас. Так и есть по факту. Я даже воспринимать его начал иначе. Не только как мудака, бросившего её. Наверное, он так-то неплохой мужик. Правильный. Но всё равно мудак, раз ушёл от неё.

Я пообещал себе, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы Рифма больше ни на секунду не почувствовала себя одинокой. И я делал. В какой-то момент даже уловил в её взгляде на меня что-то похожее на то, что она испытывала, глядя на этого Алекса. Что-то такое же тёплое. Это случилось, когда я держал Рифму за руки во время катания на сноуборде. Твою мать, как это было приятно.

Две с половиной недели пролетели для меня в какой-то эйфории. В последний раз я так уплывал с Оксаной, но сейчас это не шло ни в какое сравнение. Рифма видела во мне меня, а не деньги или статус, которых я не имел. Вернее, имел, но условно. Всё это принадлежало отцу, с которым меня ничего не связывало, кроме общей фамилии и сестры. О, ну и Оксаны в его постели.

После того, как я послал Греха нахер, моя банковская карта переживала кризис. Хотя, наверное, это сильно преувеличено. Просто я не привык видеть на ней суммы меньше шестизначных. И вот здесь можно было бы сказать отцу «спасибо» за Америку, если откинуть причины, по которым я там учился.

Короче, я быстро нашёл применение английскому языку и вышке по экономике. Связался со старым знакомым из «Кубика», который работал на крупном заводе, занимавшемся сельскохозяйственной техникой под началом немцев, и устроился кем-то типа переводчика. Дважды в неделю приезжал на переговоры, с пафосной физиономией вещал про динамику развития предприятия и получал за каждый визит по пятнадцать кусков.

В прошлом — копейки для меня. Это как разок покуражиться в клубе или купить пару грамм годной дури. За такие деньги я бы раньше зад не поднял с дивана. А сейчас меня распирало от гордости. Я зарабатывал своими мозгами. Ни у кого не отжимал, не грабил и уж тем более не вымогал у отца.

Я, твою мать, зарабатывал сам. И, как ни странно, мне хватало.

Шустрый, насмотревшись на меня, тоже решил заняться делом, в котором был спецом. Писал программы на заказ, тестировал игрушки и разрабатывал программные обеспечения. Мы всё ещё делили с ним квартиру, но, признаться, чаще я ночевал у Рифмы.

Близился день рождения Агаты. Я знал, что сестра обязательно попробует уговорить меня отметить праздник в компании отца. Хоть Агата и была уже достаточно взрослой, чтобы попросить оставить загородный дом ей в распоряжение и закатить там какую-нибудь пижамную вечеринку с подружками, — разумеется, под присмотром Инны, — но она каждый раз выбирала провести этот день рядом с отцом. Просто потому, что в её день рождения он становился, мать его, лучшим папочкой на свете. Откладывал все свои суперважные дела, выключал телефон и по-настоящему был вовлечён в её жизнь.

Разумеется, Агата очень хотела, чтобы не только отец, но и я присутствовал на этом празднике. И мы хоть на день, но становились настоящей семьёй, как это было при матери. В прошлый её день рождения я выдержал ровно час этого блядского лицемерного спектакля. До момента, как появилась Оксана, вернувшаяся из похода по магазинам с фирменным пакетом «Cartier», который она вручила Агате напоказ при отце со сладкой улыбочкой.

При нём Оксана всегда изображала из себя охренительную мачеху. Может, потому отец и не врубается, отчего бесится Агата и нападает на Оксану при любом удобном случае.

Так мы и оказались с Рифмой в торговом центре в поисках подарка имениннице. Не мог я отказать сестре, чем она хитро пользовалась. Честно говоря, знакомить Рифму со своей «семейкой» не было ни малейшего желания. Но в то же время я нуждался в её поддержке. Может, рядом с ней у меня получится не разочаровать Агату поспешной капитуляцией.

И когда мы уже почти разобрались с подарком, надо же было встретить Клыка с Отвёрткой. Твою мать. Нет, в отличие от Греха, Клык не вызывал у меня негатива, но всё же я прекрасно понимал, чем эта встреча закончится — Клык непременно расскажет о ней Греху. А я вот вообще не хотел, чтобы мои дела как-то его касались.

А потом случается это.

— Стеф? — незнакомый голос окликает мою Рифму, и та вздрагивает.

Мы одновременно оборачиваемся, и я вижу… кого? Ну, конечно, блядь. Её бывшего в сопровождении расфуфыренной брюнетки в норковом полушубке. Той самой, кажется, что была с Рифмой в кафе, когда я впервые увидел её, и к которой я привозил Рифму на «поболтать». Ну да, она самая.

Оба пялятся по очереди то на меня с Рифмой, то, видимо, на Клыка с Отвёрткой, и я вижу, как физиономию её бывшего искривляет гримаса… раздражения? А брюнетка отчего-то испуганно хватает его за локоть и отступает на шаг.

— Алекс!

А тот не двигается с места и буравит взглядом… что, Клыка? Я не выдерживаю, оборачиваюсь. Побледневший Клык глядит на этого Алекса в упор и будто не дышит. Затем резко хватает Отвёртку за руку и срывается вместе с ней в противоположную от нас сторону, крикнув мне:

— Вали!

Краем глаза замечаю, что Алекс хочет рвануть за Клыком, но потом останавливается. Рефлексы, отточенные бандитским опытом, подсказывают мне последовать совету Клыка, но я вовремя одёргиваю себя. Валить? Нахрена? Я ничего не сделал. Не сейчас…

— Не дёргайся, — грозно предупреждает меня в спину голос Алекса. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом. — Стеф, он тебе что-то сделал?

Я не сразу въезжаю в суть его вопроса, а когда до меня доходит, моментально загораюсь.

— Ты ничего не перепутал?

— Рот закрой.

Блядь, не верю. Он достаёт пистолет и ментовскую корочку, словно я на его глазах кого-то завалил. Моя Рифма тут же встаёт передо мной. Что, защищает, что ли?

— Алекс, ты чего?.. — лепечет она, не сводя глаз с пистолета.

И тут у меня в мозгу щёлкает тумблер. Реакция брюнетки, бегство Клыка, ментовская корочка… Твою мать, он и есть тот самый следак, которого отмудохали пацаны!

— Отойди от неё, — приказывает мне Алекс, слегка качнув дулом пистолета.

— Нет, я с ним! — заявляет Рифма с несвойственной ей горячностью. — Прекрати! Это не то, о чём ты подумал.

Алекс прищуривается, вглядываясь мне в лицо.

Вокруг уже собирается толпа зевак. Вон и охранники мчатся. Наверное, кто-то доложил им, что здесь вооружённый мужик. Алекс тычет им корочкой, и те сосредотачивают своё внимание на мне.

— Фамилия, имя, отчество, — чеканит он.

— Святой Руслан Викторович, — спокойно отвечаю я, подвинув Рифму в сторонку. Она берёт меня за руку, крепко сжимая мои пальцы.

— Проедем-ка в участок, Руслан Викторович.

— На основании?

— Пока в качестве свидетеля, — холодно бросает Алекс, убирая пистолет в кобуру, затем обращается к охранникам: — Мне нужны записи с камер ювелирного магазина за последний час и записи со всех камер на парковке. Сюда подъедут ребята, передадите им материал.

Охранники кивают и удаляются, а Рифма снова подаёт голос:

— Алекс, что ты делаешь? Что происходит?

— А ты что делаешь? — он почему-то злится на неё. Меня это выводит до дрожи. — Стеф, мы же это проходили.

— Он не имеет ничего общего с моим прошлым!

— Да что ты, — Алекс подходит ближе к нам. Брюнетка кладёт руку ему на плечо, явно стараясь успокоить. — Ты в курсе, что за хрен в приятелях у твоего… парня?

Последнее слово он буквально выплёвывает мне в лицо, на что я ухмыляюсь и говорю как можно ровнее:

— Я первый раз его вижу.

Рифма поднимает на меня глаза, но я сжимаю её пальцы, и она ничего не возражает.

— В участке расскажешь, — хмыкает Алекс и взглядом показывает мне шагать вперёд, на выход.

Мы все вместе покидаем торговый центр и, следу я его редким указаниям «налево-направо», оказываемся на подземной парковке. Уже издалека замечаю белый с синими полосками и надписью «полиция» УАЗ «Патриот». На служебной машине, что ли, приехал развлекаться?

Брюнетка садится вперёд, мы с Рифмой устраиваемся сзади. В гробовой тишине добираемся до участка, где Алекс оставляет Рифму со своей подружкой в коридоре, а меня заводит в допросную. Всё, как полагается: голое помещение со столом, на котором уже лежит пустой лист бумаги и ручка, два стула и камера видеонаблюдения. Видимо, он хочет меня запугать и взять на слабо, раз мы будем вести беседу не в обычном кабинете.

Алекс кивком показывает мне сесть.

— Пиши, — говорит он сухо.

— Что писать-то? — усмехаюсь я. — Что какой-то пацан спросил у меня сигарету?

— Да хорош дурковать, — Алекс поднимает бровь. — Ты же не тупой вроде. Привезут записи с камер ювелирного. Что я там увижу?

Я задумываюсь, прокручивая в голове встречу с Клыком. Отвёртка колечко показала, в щёку меня чмокнула, мы с Клыком пожали друг другу руки. Ну, и что? Может, Отвёртка — какая-нибудь моя одноклассница, с которой мы случайно пересеклись, и она похвасталась мне покупкой. То, что я знаком с Клыком, хрен докажешь.

— Увидишь, как я встретил старую знакомую и её парня, — пожимаю плечами. — Она поделилась со мной радостной новостью. А потом он спросил у меня сигарету.

— А «вали» — это тоже часть радостной новости? — Алекс криво улыбается.

— Да я откуда знаю, чё он так на тебя среагировал.

— Этот парень в розыске. Если узнаю, что покрываешь его, окажешься рядом с ним на скамье подсудимых.

— Слушай, начальник, не пугай, а? Сказал же, не знаю его.

— Та-ак, — Алекс шумно выдыхает и указывает на дверь у себя за спиной. — Я же у Стеф спрошу, как всё было.

— Спроси, — отвечаю без раздумий. — Она не скажет тебе ничего нового.

Алекс долго смотрит мне в глаза, пока, наконец, не говорит:

— Пиши свои данные. Если понадобишься, с тобой свяжутся. И напиши всё, что знаешь о девушке с тем парнем, раз знакомая твоя.

Я быстро вывожу на бумаге свои паспортные данные, номер телефона, а также фамилию и имя Отвёртки. Небрежно толкаю ему лист. Благодаря связям отца мой послужной список в их базе не прослеживается. И здесь надо сказать ещё одно «спасибо».

Алекс, бегло посмотрев на лист, складывает его пополам и убирает в карман куртки. Затем снова заглядывает мне в глаза.

— Что, знаешь только имя и фамилию? Даже отчество и день рождения старой знакомой не вспомнишь?

— Прости, начальник. Память дрянная, — развожу руками. — К тому же, ты всё равно посмотришь камеры, найдёшь чек этого парня и узнаешь по банковской карте его данные или данные его подруги. Я тебе для этого абсолютно не нужен.

Алекс фыркает с каким-то одобрением и добавляет уже серьёзнее:

— Если обидишь Стеф…

— Да пошёл ты, — огрызаюсь я, вставая. — Она теперь моя забота. Не твоя.

— О ней уже «заботился» тип вроде тебя, — Алекс пренебрежительно кривит губы. Понимаю, что речь о Грехе.

И вдруг думаю: если Грех не узнал Алекса тогда, на драке, то, наверное, и Алекс не узнал Греха? Вот, блядь, ирония.

Лучше бы Алексу не лезть в это дело. Может, Грех и мелкая сошка в сравнении с тем же Сербом, но, уверен, его жопу обязательно прикроют, а неугодному менту ещё проблем навалят.

Однако предупреждать Алекса я об этом не стал. Это больше не моё дело. Не мои разборки.

Ничего не ответив на колючее замечание, выхожу из допросной и… Вижу Рифму с глазами на мокром месте. Она смотрит на меня с неподдельным ужасом, а рядом с ней такая же заплаканная брюнетка.

Мать твою, ну что ещё?