Глава 16. Ой, омлет

Рус

— Алекс, — одними губами произносит Рифма, переводя глаза с меня на него, стоящего за моей спиной. Её пальцы нервно мнут край бежевого вязаного свитера.

Миг. Доля секунды. Но мне этого хватает, чтобы уловить изменения в её взгляде на меня.

Болючий укол ревности вперемешку со злостью вонзается куда-то мне в область солнечного сплетения, и я непроизвольно сжимаю кулаки. Всматриваюсь в Рифму и пытаюсь понять, что, мать его, случилось.

Она вдруг делает пару неуверенных шагов в нашу сторону, явно собираясь что-то сказать, но застывает на полпути.

— Стеф? — в голосе Алекса слышится беспокойство. Он проходит мимо меня, встаёт рядом с Рифмой, осторожно касаясь её подбородка и заставляя посмотреть ему в глаза. — Всё нормально. Тебе нечего бояться, поняла? Можешь рассказать мне.

Охренеть! Он и правда считает, что я запугал Рифму, что ли? Вот же сраный… Стоп. Он и за Клыком не погнался только поэтому? Решил, что я представляю угрозу для Рифмы?

— Я не… Я только… — Рифма начинает запинаться, и несколько слезинок срываются с её ресниц на щёки.

— Я рассказала ей про драку, — говорит брюнетка спокойно.

Она свои эмоции взяла под контроль куда быстрее, и стала вновь похожей на высокомерную суку. Трогательная расплакавшаяся девочка в ней куда-то подевалась, заодно и высохли слёзы в глазах.

— Зачем? — Алекс явно не рад. Он строго смотрит на брюнетку поверх головы Рифмы. — Марго, какого чёрта.

— Пусть знает, с кем связалась, — пренебрежительно фыркает Марго, кивнув на меня. — Если он водит дружбу с такими отмороженными, то сам недалеко ушёл.

— Он… не имеет к этому отношения! — выпаливает Рифма, но уже не с уверенностью, а скорее с отчаянием.

Она вырывается из рук Алекса, смотрит на меня затравленным зверьком и уносится прочь по коридору, едва не сбив с ног сотрудницу отдела с папками в руках. Я срываюсь за ней, услышав брошенное Алексом мне вдогонку:

— Я предупредил тебя!

Догоняю Рифму уже на улице. Хватаю за руку, останавливая её перед светофором, где загорается красный.

— Стеф, — разворачиваю её лицом к себе и обхватываю ладонями мокрые щёки, с которых ушёл привлекательный румянец. — Я ведь правда ни при чём…

— Ты всё знал! — она ударяет меня в грудь. Не сильно, но я понимаю, что ей хотелось бы сделать это больнее. — Про драку! Марго сказала, что запомнила прозвище одного из хулиганов. Знаешь, какое? Грех!

— Я не знал, что это был Алекс, — говорю тихо, не позволяя Рифме вырваться и снова побежать.

— Да какая разница?! А если бы не он, то что? Ничего страшного?

— Стеф, меня даже не было там… Я же был с тобой!

Она замолкает, зло сверкнув глазами. Отворачивается, давая понять, что не желает видеть меня. Но, чёрт его подери, она всё равно оставалась на моей стороне. Выгораживала перед Алексом до последнего, хотя сомневалась сама.

Выдохнув, я качаю головой и пытаюсь объяснить:

— Слушай, я далеко не святой, это факт. Мы с Грехом многое вытворяли, но всё это в прошлом. Я больше не имею отношения к тому, чем занимается Грех, и вообще… Стеф, я с тобой.

Рифма молчит ещё несколько секунд, шмыгая носом, затем спрашивает негромко:

— Почему ты не сказал Алексу правду? Если ты правда больше не с той компанией?

— А ты? — улыбаюсь, возвращая её взгляд на себя.

Рифма закусывает губу.

— Я испугалась, что Алекс решит, будто ты такой же, как Грехов, и… — она обнимает себя за плечи. — И подумала, что раз ты не сказал, что знаешь Клыка, значит, должна быть причина…

— Причина есть, — вздыхаю я. — Но ты мне лучше объясни, почему Алекс не в курсе, кто такой Грех. Если Марго запомнила прозвище, то он должен был…

— Нет, — перебивает Рифма. — Алекс… Они с Греховым виделись лишь раз. Тогда, в парке. Я никогда не называла Алексу имени. Хотела оставить всё в прошлом.

— И что? Это его убедило не искать и не наказывать ублюдка? — скептически хмыкаю я.

— Его убедило то, что я попросила не делать мне больно, — Рифма вся сжимается в моих руках, и я обнимаю её, устроив подбородок на её макушке. Она шепчет мне в шею: — Это был мой выбор. Алекс просто меня поддержал, за что я всегда буду ему благодарна. Но я не понимаю, почему ты ничего не сказал.

— Давай поговорим по дороге? Иначе мы опоздаем на день рождения, и Агата расстроится.

Достаю из кармана парки телефон и открываю приложение такси. Нужно вернуться обратно к торговому центру, чтобы забрать машину. Твою мать. И ещё как-то связаться с Клыком. Я не был уверен, что Алекс не возьмётся отслеживать мои звонки, и надеялся, что Клыку хватит ума самому не звонить мне и предупредить остальных.

Забрав машину с парковки, первым делом гоню в сторону крытого вещевого рынка, пообещав Рифме всё объяснить, как только разберусь с важным делом. Она напрягается вся, но доверчиво соглашается подождать меня в машине.

Лавируя в потоке людей, дохожу до нужной точки. Это небольшой прилавок, где продают пульты от телевизоров и кондиционеров всевозможных моделей. А так же DVD-диски, зарядки, подержанные мобильники и, для знакомых, серые сим-карты.

Хозяин, пожилой армянин, отставляет стакан с кофе на монетницу и приветливо улыбается мне:

— Давненько не виделись, — он говорит практически без акцента. — Как поживаешь, Серёжа?

Разумеется, моё настоящее имя он не знает.

— Да нормально, дядь Карен, — жму его протянутую ладонь. — Я по делу. Симки есть?

— Е-е-есть, — тянет он задумчиво и бросает взгляд мне за спину. Машинально оглядываюсь, проверяя, не подслушивают ли нас. — Тебе одноразовую или на подольше?

— Одноразовую. И мобильник кнопочный с зарядкой.

Дядя Карен уходит внутрь помещения за прилавком, служащего складом для товара, и возвращается спустя несколько минут со старенькой Моторолой и шнуром к ней.

— Всё уже внутри, — он приоткрывает заднюю панель телефона, показывая красную симку. — На счету есть пятьсот рублей.

— Отлично, — сую ему под стакан с кофе три пятитысячные купюры и, попрощавшись, иду в сторону своей машины, по пути набирая номер Шустрого.

— Да? — он отвечает настороженно.

Бандитская жизнь диктовала нам нехитрые правила по типу «не свети лицом на камеры» или «не трепись языком где ни попадя». Поднимать трубу на незнакомые номера тоже не приветствовалось, но из-за болеющей бабушки Шустрый всегда отвечал. Мало ли, вдруг соседи звонят или прохожие на улице, если той плохо стало.

— Лёх, это Святой, — торопливо говорю, остановившись возле чебуречной.

— Что за номер?

— Забей. Вопрос срочный. Помнишь мента, которого пацаны отпинали?

— Ну.

— Сегодня он принял меня в торговом центре, когда увидел рядом с Клыком.

— Бля-я… — Шустрый что-то роняет с грохотом. — А Клык?

— Свалил, — успокаиваю его я. — Меня тоже потрепали и отпустили, но мой номер могут палить. Свяжись с Клыком, его точно будут искать. Там такую бурную деятельность развели, что пиздец.

— Понял.

— Узнай, как Клык расплачивался в ювелирном. Если картой, то пусть валит из города и заляжет где-нибудь вместе с Отвёрткой. Или не знаю, пусть Грех за него вписывается. Но на мой номер чтобы не звонили.

— Ты же не сдал Клыка? — спрашивает Шустрый с опаской.

— Нет, конечно. Но меня, скорее всего, будут проверять.

— Ох, мать твою за ногу… Ладно.

— Перезвони на этот номер, если вдруг что, — прошу его я и отключаюсь.

Покупаю два стаканчика кофе и чебуреки, и возвращаюсь к машине. Увидев меня с едой, Рифма улыбается.

— Нам ещё часа полтора добираться. Решил, что захочешь перекусить, — отдаю ей один чебурек, а стаканчик с кофе пристраиваю в отверстии рядом с коробкой передач. — Ты как?

— Будет лучше, когда мы поговорим, — честно признаётся она, откусывая масляное тесто.

Что ж. Разговор выходит длинным. Практически до приезда в загородный дом. И нет, я не говорил ей лишнего, но объяснил, как так вышло, что связался с Грехом. Откуда знаю его, и какая у него была жизнь. И почему я не могу ничего сказать Алексу.

За Грехом стояли серьёзные люди. Да, он не был крутой шишкой в их иерархии, но его отец давал ему некое подобие неприкасаемости. В расход могли пойти все мы — я, Шустрый, Док, Клык. Но не Грех. За него бы обязательно вступились.

Я это понимал. Возможно, что и остальные, однако у многих уже не было выбора. В чём-то Грех прав: моя задница всегда оставалась в тепле. Я не рисковал свободой и жизнью так, как другие.

Если бы я сдал Клыка, Алекс непременно вышел бы на Греха. И дело уже не в том, что мог пострадать я или он. Хрен бы с этим. Могли пострадать наши близкие. Моя сестра, Рифма или вон сучка его язвительная, за которую, уверен, Алекс бы себя рядом положил. Так что, он ещё должен поблагодарить, что я не впутал его в это дерьмо.

Хотя, вероятно, ему бы и не дали влезть. Стукнули бы сверху, типа не твоё дело, сиди и помалкивай. А, может, Алекс и сам в курсе каких-то схем. Отчего-то мне думалось, что честных ментов в званиях не бывает. Все они там завязаны с нашими и не рыпаются, пока те им бабки в казну подкидывают. Поэтому я очень надеялся, что вся эта операция с поиском Клыка быстро свернётся, когда наши шепнут, куда следует.

— Ого, — Рифма крутит головой по сторонам, разглядывая вычурные особняки, которые мы проезжаем.

В охраняемом садовом товариществе где-то домов пятнадцать, принадлежащих таким богатеям, как мой отец. Хорошая экология, живописный лес и искусственное озеро с домиком для лебедей — ну чем не райское местечко.

— Я, наверное, выбрала не тот наряд, — Рифма виновато косится на меня, оттопыривая ворот своего вязаного свитера под пуховиком. Видимо, чтобы я оценил. — Наверное, нужно было в платье, да?

— Прикалываешься? — хохотнув, распахиваю парку и демонстрирую ей обычную белую футболку. — Ещё пожалей, что туфли не прихватила.

— Ну, там все, наверное, будут при параде…

— Рифма, кто — все? Будем мы с тобой и Агата. Агате можно разодеться, именинница всё-таки, а нам необязательно.

— А как же… — она непонимающе хлопает глазами, очевидно, собираясь уточнить про вторую часть моего семейства.

— А на тех плевать. Нет? — улыбаюсь я.

Рифма робко кивает, но вижу, что всё равно переживает. Ладно, посидим за столом пару часов, а потом отведу её на прогулку. Пусть полюбуется местными красотами и расслабится.

Самый крайний двухэтажный коттедж у озера весело пестрит гирляндой, обвивающей фасад и контур крыши. Агата машет нам с крыльца, прыгая на месте от нетерпения. Как только паркуюсь рядом с отцовской машиной, она подбегает к нам.

— Ура! Наконец-то! — Агата повисает у меня на шее. — Я уже не могу смотреть, как Оксана зубы сушит и перед папой выпендривается.

— Зубы сушит, — передразниваю сестру, чмокнув в макушку. — Выражений-то каких понахваталась.

— Учусь у лучших, дорогой брат, — довольно парирует Агата, а Рифма смеётся и перехватывает именинницу в объятия. — Идёмте, папе уже не терпится познакомиться со Стеф!

Агата тянет за руку Рифму в сторону дома, а та испуганно оглядывается на меня. Я ободряюще подмигиваю ей, а самого внутри аж выворачивает от раздражения.

Папе не терпится познакомиться. Ну, охренеть заявление. Ему бы придержать язык на эту тему, особенно, в моём присутствии. С одной уже вот познакомился и в мачехи мне записал. Спасибо, хватило.

— Добро пожаловать. Очень рад познакомиться, Стефания, — слышу нарочито вежливый голос отца, заходя в дом.

Рифма неловко вкладывает свою руку в его протянутую ладонь, и отец слегка пожимает её с полуулыбкой. Я непроизвольно закатываю глаза.

Отец сегодня без привычного костюма, в простых джинсах и белой рубашке, что скидывает ему добрый десяток лет. Он вообще любит молодиться. А как же. Наличие юной жёнушки, должно быть, неплохой стимул.

Кстати, о жёнушке. Эта вся сияет, как начищенный пятак. Вырядилась в переливающееся бледно-голубое платье, обтягивающее бёдра. Грудь из декольте вываливается, лучшие побрякушки нацепила и шпильки. Сука.

Ещё пять лет назад, увидь я Оксану в этом платье, сразу потащил бы в койку. Она сводила меня с ума даже в старой футболке и растянутых спортивных штанах, в которых ходила по общаге. Что уж говорить о платьях. И сейчас, видя её в таких нарядах, я по-прежнему чувствовал притяжение. Оно всегда граничило с лютым отвращением, но, твою мать, это всё равно было оно. Мне хотелось одновременно трахнуть её и задушить. Прижать к стене, поцеловать и убить.

— Привет, — Оксана тянется к Рифме с показательными объятиями.

Мне захотелось заорать: «Не прикасайся! Оставь хоть что-то в моей жизни чистым!».

А моя девочка… Моя девочка, вежливо улыбнувшись Оксане, протягивает ей руку, игнорируя призыв обняться. С лица Оксаны, точно ластиком, стирается добродушие. Уголок верхней губы слегка приподнимается в презрении.

— Тебе, наверное, нужно ещё переодеться, да? — изобразив понимание, Оксана жмёт руку Рифме. Та не успевает возразить, как Оксана добавляет: — Можешь воспользоваться ванной на втором этаже. Вы что, ели по дороге пирожки?

Она, хихикнув, делает вид, что унюхала что-то отвратительное, а Рифма вся краснеет и опускает взгляд. Голубые глаза Оксаны останавливаются на мне, и я строю ей приторную гримасу радости.

— Ага, ели, — говорю я, снимая парку. — Побоялся, что ты возьмёшь готовку на себя. А учитывая, что твоим коронным блюдом на кухне является минет… Ой, прости, омлет, то…

— Руслан! — гаркает отец, побагровев от злости.

М-да. Ужин обещает быть интересным.