Глава 21. Доверие — штука хрупкая

Стеф

Что-то случилось. Я почувствовала это ещё до того, как Руслан сел в машину и утопил педаль газа в пол, едва войдя в поворот.

— Что такое? — спрашиваю хрипло.

Сердце отчего-то ускоряет ход, будто я пробежала спринтерский марафон, и дыхания совсем не хватает. Руслан не обращает на меня внимания и снова дёргает руль так, что я ударяюсь локтем о дверь.

— Руслан, осторожно! — кричу, когда впереди на перекрёстке выныривает иномарка с главной дороги.

Но он будто не слышит меня. Спидометр показывает ненормальные сто тридцать километров в час. Нам сигналят со всех сторон, слышится скрип шин по мокрой из-за снега трассе — это затормозила маршрутка, когда Руслан пролетел очередной поворот.

— Мы же разобьёмся! — взвизгиваю я, во все глаза смотря на приближающуюся навстречу фуру.

Руслан опять дёргает руль, мы съезжаем на обочину. Мелкие камушки разлетаются под колёсами, один отскакивает прямо по лобовому стеклу. Снова резкий поворот, громкие сигналы водителей и скрип шин. Нашу машину слегка повело. Я в ужасе закрываю лицо руками, чувствуя, как ремень безопасности врезается в рёбра через пуховик.

— Пожалуйста! Руслан, мне страшно! — чуть ли не плачу, когда меня вновь подкидывает в кресле на яме.

Бесполезно. Он где-то в своих мыслях, и я сейчас ему только мешаю сосредоточиться. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мы не влетели кому-нибудь под колёса.

Случилось что-то страшное. Я не видела ни разу никого в подобном состоянии и не знала, что могу сделать, чтобы помочь. Ведь Руслан ничего мне не говорит!

Я решаюсь отнять руки от лица только тогда, когда машину перестаёт мотать из стороны в сторону, и она несётся по прямой. Мы едем куда-то на окраину города. Я плохо знаю этот район. Здесь промзона: много пустующих зданий, какие-то фабрики или фермы, вырытые котлованы под постройку новых многоэтажек и ветка железной дороги.

Впереди сквозь пелену снега показывается заброшенный корпус инфекционной больницы. Я узнаю его по зияющим чернотой квадратным окнам и острым шпилям на крыше. Про инфекционку ходит много слухов среди любителей пощекотать нервы. Кто-то говорит, это должна была быть психлечебница, кто-то — что это недостроенный санаторий. В любом случае, в сгущающихся зимних сумерках это место выглядит жутко.

Руслан на полном ходу съезжает с асфальтированной дороги в проулок, где оказывается узкий проезд на территорию больницы. Надавив педаль тормоза, он выкручивает руль, и его машина останавливается боком, чудом не задев башню из старых шин. Мы встали напротив какой-то одноэтажной длинной постройки. Руслан выскакивает на улицу, ничего мне не сказав. Со всей дури дёргает железную дверь, и когда та не поддаётся, несколько раз пинает по ней.

— Ты совсем охренел, мать твою?! — орёт он, продолжая ломиться внутрь. — Открывай сраную дверь, пока я не вынес её тараном на джипе!

Я сжимаюсь в кресле. Гадкое подозрение закрадывается в мысли и заставляет меня вспомнить того, кого изо всех сил старалась забыть. Он причастен к такому поведению Руслана, я чувствовала это нутром. Но что он сделал?..

Пока я пыталась заставить перепуганный мозг работать, дверь распахивается, и Руслан исчезает внутри постройки. В проёме видны танцующие тени на кирпичных стенах в оранжевых бликах от огня. Какой-то наголо бритый мужчина с сигаретой в зубах выглядывает на улицу спустя пару минут. Заметив меня, он ухмыляется и скрывается обратно в задании.

Напрягаю слух, но ничего не могу разобрать из машины. Инстинкт самосохранения подсказывает оставаться в салоне и заблокировать двери. Подчинившись ему, захлопываю водительскую дверь, оставленную открытой Русланом. Другая же часть меня настаивает выйти и убедиться, что близкий моему сердцу мужчина в порядке.

Определиться в метаниях мне помогает выглянувший из тёмного проёма парень. Лёша Шустрый. Меня с ним познакомил Руслан. Он подходит к машине, старательно отводя взгляд, и я сначала хочу выйти к нему, но что-то меня останавливает. Может, его разбитая губа и синяк на подбородке. А, может, отсутствующее выражение лица.

Лёша стучит по стеклу и бесцветным голосом говорит:

— Стеф, привет. Ты… можешь выйти, пожалуйста?

— Лёш, что там происходит? — спрашиваю я, но дверь не открываю.

— Выйди, пожалуйста, — повторяет он твёрже. — Быстрее, Стеф. Иначе придёт кто-то другой, и будет совсем плохо…

— Позови Руслана, — я качаю головой и упрямо поджимаю губы. — Без него никуда не пойду.

— Если не выйдешь, сделаешь ему ещё хуже. И себе! Не понимаешь, что ли? — Лёша как-то беспомощно озирается на постройку и, выдохнув облачко пара, роняет ругательство.

Я открываю дверь.

Рус

Внутрь меня рывком затаскивает Док. Не успеваю сориентироваться, как сбоку прилетает удар по спине чем-то вроде куска арматуры. Неприятно, но терпимо. Парка смягчила. Развернувшись, отвечаю незнакомому пацану ударом в челюсть и ещё одним — в живот. Уже собираюсь снова врезать ему по морде, но сзади кто-то обхватывает меня за шею в удушающем, а Док, чтоб его, помогает меня завалить.

Нападает их вроде трое. В потёмках гаража, освещённого костром в бочке, нихрена не разберусь. Кого-то я нехило зацепил, до хруста носовой перегородки. Но, конечно, сам быстро оказываюсь придавленным к полу совместной массой.

— Угомони его, Док, — ржёт где-то неподалёку Грех, пока я пытаюсь отбрыкаться. — Только не покалечь. Ему ещё на дело топать.

Док со всего маху впечатывает кулак мне под дых. Продышавшись, посылаю нахер их всех и осматриваюсь. Агаты в гараже нет. Зато взгляд выцепляет среди прочих фигур ту, что я меньше всего рассчитывал здесь увидеть.

— Прости, — бормочет Шустрый, заметив, что я смотрю на него. — Рус, они к бабушке моей пришли… У меня не было выбора.

— Ой, давай ещё разревись, — издевается Грех, стряхнув сигаретный пепел ему под ноги. Шустрый пристыженно опускает глаза. Потом Грех удостаивает вниманием меня. — Хвалю за оперативность. Видимо, надо было раньше Агатку в гости позвать.

— Ты мудак сраный, — рычу ему, и кто-то сильнее надавливает мне на спину, мешая подняться. Наверное, здоровый Док. — Она у тебя на глазах росла! С пелёнок её знаешь и, сука, всё равно не пожалел! Где она?

Грех садится передо мной на корточки. Теперь вижу лишь его начищенные армейские берцы и клубы сигаретного дыма вперемешку с поднятой пылью. Он наклоняется ко мне, чтобы я увидел его ухмыляющееся лицо. Улыбается, как отлетевший наглухо.

Жалость. Ага, конечно. У Греха в голове совокупляются черти, вероятно, с этой самой жалостью. Может, и совесть трахают там же.

— В машине ещё девчонка, — бросает лысый мужик, стоящий возле двери. Он постарше меня лет на пять.

— Ну, не-е-ет, — Грех заливается смехом. — Не может мне так повезти. Стеффи тоже с собой прихватил?

Твою мать.

Страх за Агату перебивает новый страх, и я осознаю, что наделал. Вместе с выбросом адреналина откуда-то появляется прилив сил. Дурости мне было не занимать, и я даже стряхиваю с себя пацанов. Почти дотягиваюсь до Греха, намереваясь свернуть ему шею голыми руками, но он проворно отпрыгивает в сторону. Ещё двое парней спешат на подмогу Доку, чтобы удержать меня на полу.

Давят теперь впятером, чуть ли не лежат на мне. По ботинкам, кроме Греха, Шустрого и того лысого, насчитываю ещё троих. Значит, всего их здесь одиннадцать человек. Ну, окей, десять. В Шустрого я ещё продолжал верить.

— Приведи Стеффи сюда, — распоряжается Грех. Почему-то я сразу понимаю, что это адресовано Шустрому.

— Не надо! — рявкаю, снова попытавшись вырваться. — Всё, хорош! Дай мне увезти сестру и Стеф. Потом я вернусь и сделаю, что нужно.

— Разумеется, сделаешь, — соглашается Грех добродушно. — Только понимаешь, Рус, доверия-то у меня больше нет. Поэтому девочки останутся здесь, вместе с нами.

То, каким тоном он произнёс «вместе с нами», заставило меня заорать проклятья. Грех ещё громче захохотал, а я до конца осознал безвыходность ситуации, в которую затянул двух своих самых близких людей.

Отец мне никогда не простит, если с Агатой что-нибудь случится. Я сам себя не прощу. Если бы мне не хотелось принципиально сделать всё наперекор отцу, Агаты бы здесь не было. Она была бы в безопасности, под охраной частного пансиона.

А Рифма… я настолько потерял контроль, что не подумал, куда везу её. Утягиваю за собой прямиком в Ад. Моё прошлое, от которого я бежал, настигает меня и загоняет в угол, как крысу. И хрен бы со мной, но теперь это касается дорогих мне людей. Вся эта блажь с бандитской жизнью, деньгами и тусовками, в которых мне нравилось гасить свою боль и обиды на отца, выливается в грёбаную трагедию не только для меня. И это самое страшное.

Шустрый заходит в гараж вместе с Рифмой.

Стеф

Я зачем-то прячусь за спину Лёши, хотя понимаю, что он совсем не на моей стороне. И не поможет. Он ведь сам ведёт меня туда, где ничего хорошего со мной не будет.

Внутри оказывается много мужчин жуткого вида с угрюмыми лицами. Посреди комнаты стоит металлическая бочка, в которой разведён огонь, и это единственный источник света. Неподалёку от неё, прижатый пятью громилами к застеленному красным ковром полу, лежит Руслан. Я непроизвольно хватаю Лёшу за локоть, а он как-то тяжело выдыхает.

— Стеффи, — из полумрака передо мной выныривает довольное лицо Грехова, заставляя вскрикнуть. Чёрные волосы, лихорадочный блеск в глазах и знакомая презрительная улыбка — он словно чёрт, выскочивший из табакерки: — Ну-ну, не шуми. Рад тебя видеть, малыш.

— Я же сказал, что всё сделаю! Отойди от неё нахрен и разговаривай со мной!

Руслан начинает вырываться. Завязывается потасовка, в которой мужчины яростно колотят друг друга, а Грехов наблюдает за этим с кривым оскалом.

— Поднимите, — говорит он небрежно, даже скучающе. Руслана ставят на ноги. В оранжевом свете костра разглядываю кровь на его губах, размазанную по лицу. Грехов протягивает мне ладонь. — Давай, Стеффи. Ты же хочешь ему помочь?

— Что… Что мне… — я всё ещё держу за локоть Лёшу, и тот даже как-то выпрямляется, будто хочет отгородить меня от Грехова. Но ему достаточно одного взгляда Ильи, чтобы втянуть голову в плечи и отступить.

— Ничего особенного, малыш. Нужно просто помочь мне заново поверить в твоего парня, понимаешь?

Грехов, не дожидаясь, пока я приму его ладонь, хватает меня за руку чуть выше запястья и тащит к Руслану. Мы пересекаемся взглядами, и я задыхаюсь от паники, которая плещется в каре-зелёной радужке его глаз.

— Ты должен порадоваться, Святой, что взял с собой Стеффи, — Грехов отщёлкивает сигарету в бочку. Он встаёт у меня за спиной и обнимает, крепко прижав к себе. Тянет носом воздух возле моих волос, а я от страха забываю, как дышать. Руслан стискивает зубы, играя желваками, и Грехова раззадоривает такая реакция. — Нет, Рус, серьёзно. Если бы не эта малышка, здесь бы стоял наш Агатик.

— Что ты хочешь от меня? — Руслан на миг прикрывает глаза, наверное, пытаясь вернуть самообладание. — Скажи уже, мать твою. Я всё сделаю.

За спиной раздаётся гогот, и кто-то выкрикивает:

— Раздевай!

У меня разом все внутренности сворачиваются в тугой узел. Ужас парализует настолько, что не получается даже пискнуть. Грехов, продолжая обнимать меня одной рукой, второй медленно тянет собачку на молнии моего пуховика.

Рус

— Видишь ли, сейчас ты можешь многое пообещать, — Грех смотрит мне в глаза, расстёгивая пуговицы на джинсовой рубашке Рифмы. — Но пока я не верю ни единому слову.

По щекам Рифмы катятся крупные слёзы, но она не издаёт ни звука. Просто стоит, напряжённая как струна, и иногда вздрагивает, когда пальцы Греха прикасаются к её коже.

Меня трясло от бессильной ярости. Как только Грех снял пуховик с Рифмы, у меня сорвало крышу окончательно. В который раз я попробовал вырваться, но меня тут же скрутили, поставили на колени и приставили лезвие к горлу, заставляя смотреть, как мою девушку публично раздевают. Нож меня не останавливал, но я тупо не мог сдвинуться с места.

«Здесь бы стоял наш Агатик», — гулом прокатываются в голове слова Греха. На секунду я и правда представил, что раздевают Агату, и меня затошнило настолько, что не получилось вдохнуть. Твою мать. Наверное, я бы рехнулся.

— Когда я сниму с неё рубашку, ты снова мне пообещаешь, что сделаешь всё, о чём попрошу.

Прокуренный голос Греха даёт моему сознанию пощёчину, выводя из транса. Как заворожённый смотрю на джинсовую рубашку, слетевшую с плеч Рифмы на пол. Она всхлипывает. Вокруг все одобряюще гудят, а Шустрый забился в дальний угол и закрылся руками. Ссыкун, мать его.

— Но я всё ещё не поверю, — продолжает Грех, гладя плачущую Рифму по животу.

— Пожалуйста, — взмаливаюсь я и плевать, насколько это жалко. Смотреть на это невыносимо. — Что мне, блядь, сделать?!

— Пойти со мной, — усмехается Грех и отодвигает ткань лифчика Рифмы, оголяя сосок. Она прикусывает губу, сдерживая крик. — И в те минуты, на деле всей моей жизни, я должен быть уверен, что ты не выкинешь никакой херни.

— Не выкину, слышишь?! — я наклоняюсь вперёд, и нож неприятно полосует по коже. — Я пойду и сделаю, что скажешь, только прекрати это!

— Разумеется, Рус. Ведь мы же друзья. Правда? — Грех приспускает лифчик и сжимает грудь Рифмы двумя руками. Она словно выходит из оцепенения и пытается вырваться, но Грех грубо одёргивает её. — Не прячься, Стеффи. Дай парням посмотреть.

— Су-у-ука! — реву не своим голосом, и Грех с энтузиазмом кивает.

— Вот видишь? Ты всё ещё не со мной, Рус. Ты всё ещё представляешь, как выстрелишь в меня, окажись в твоих руках пушка, — он забирается в джинсы к Рифме, а свободной рукой тискает её сосок. — Доверие — штука хрупкая. Я должен тебе доверять.

— Сука, — хрипло повторяю, опустив голову. Смотреть Рифме в глаза не было сил. — Я… с тобой. Всё. С тобой, слышишь? Сделаю что угодно.

— Сделаешь, — Грехов отпускает рыдающую Рифму и подходит ко мне, приподнимает пальцами мой подбородок. — Потому что будешь знать, Святой, что я не шучу. Если рыпнешься, весь отряд Серба пустит твою Стеффи по кругу. А когда Стеффи им надоест, они сделают тоже самое с твоей сестрой. А ты будешь смотреть на это, понял? — вместо ответа у меня получается сдавленный стон, и Грех улыбается одной стороной губ. — Вот так-то. Ты не позвонишь тайком папаше или вот она не позовёт своего мента. Потому что я. Нихрена. Не шучу. Сука ты мажорская.

Грех размахивается и заряжает мне кулаком в челюсть под одобрительный вой парней.