Глава 22. Маяк в этой тьме

Стеф

Табачный смог, дыхание Грехова на шее, его руки на моей груди, мужской смех — всё это будто не со мной. Я стояла в оцепенении и смотрела только на Руслана. Мне казалось, посмотри я на кого-то другого, и в ту же секунду растеряла бы остатки самоконтроля. Мне казалось, если я отвернусь, Руслан тоже потеряет его. Даже что-то большее. Вероятно, что себя самого.

Он не сводил глаз с моего лица до последнего, пока пальцы Грехова не залезли ко мне в джинсы. Здесь в Руслане что-то надломилось. Он больше не сопротивлялся ни парням, что его удерживали, ни Грехову, что дважды ударил его.

— Уведите нахрен, — фыркает Грехов, с пренебрежением сплюнув себе под ноги. — Я приду за тобой, когда понадобишься.

Руслана отпускают, и он сразу бросается к моей одежде, пока я всё так же стою неподвижно, боясь пошевелиться и привлечь к себе новое внимание. Он набрасывает рубашку мне на плечи под громогласный мужской хохот, помогает всунуть одеревеневшие руки в рукава и осыпает мокрые щёки отрывистыми поцелуями, приговаривая:

— Всё. Всё, Рифма моя. Всё.

— Тебе больно? — задаю самый дурацкий вопрос, потому что не знаю, что ещё сказать. В голове словно заморозили все мысли.

— Нет.

Руслан застёгивает на мне пуховик и крепко прижимает к себе. Зарываюсь носом в ворот его парки, прикрываю глаза и стараюсь ровно дышать, чтобы замедлить бешено колотящееся сердце. Совершенно не воспринимаю, что происходит вокруг. Ругань, снова смех, какой-то металлический звон.

Тут Руслан резко дёргается, и раздаётся грохот. Я выныриваю из его парки. Прямо рядом с нами распластался один из парней в болотной спецовке. Он извивается на полу, держась за нос, а из-под пальцев хлещет кровь.

— Сука! — он пытается пнуть Руслана, но тот оказывается проворнее и блокирует выпад ногой.

— Я же сказал, не провоцируй зря, — равнодушно откликается Грехов и за шкирку поднимает пострадавшего. Затем он обращается к остальным, театрально взмахнув прикуренной сигаретой: — Знаете, какое испытание есть у французских легионеров? На первый взгляд может показаться глупостью, но на деле это не так.

— Время увлекательных историй от Греха, — гогочет кто-то за спиной Руслана, а я сильнее прижимаюсь к его груди.

— И познавательных! — Грехов выпускает ровные кольца дыма. Мы на секунду пересекаемся взглядами, и он причмокивает, отправляя мне воздушный поцелуй. — Так вот. Бойца раздевают догола и закрывают в душе вместе с огромной крысой.

— Нафига? — спрашивает ещё кто-то.

— Задание такое. Надо убить крысу. Неважно, как. Руками, ногами, хоть зубами. Главное убить, — Грехов обходит бочку с огнём и встаёт за ней, разглядывая присутствующих сквозь языки пламени. Он словно само порождение преисподней. Жестокое и безумное. — Рано или поздно крыса оказывается в углу, и тогда начинается самое интересное. Крыса бросается на тебя. И теперь уже не ты её, а она тебя гоняет по душевой. И так отчаянно, яростно. Короче, мораль такова, — Грехов указывает кончиком сигареты на парня с разбитым носом. — Не провоцируй загнанную в угол крысу, если не собираешься её убить.

Грехов подмигивает Руслану, а у меня вдоль позвоночника пробегают мурашки. На что согласился Руслан? Что он должен сделать?

С разных сторон разносится весёлый свист. Потом Грехов кивает двум парням, и те со злобным оскалом на физиономиях направляются к нам.

Рус

Шустрый, стоявший всё это время в дальнем углу неподвижной статуей, оживает и кидается к нам с Рифмой. Наверное, рассчитывает на совместное заточение. Однако Грех перехватывает его на полпути.

— Нет. Ты посидишь с нами, малой. Потренируешься.

Шустрый бросает на меня умоляющий взгляд, но мне настолько плевать, что я даже не веду бровью. Ещё за него не хватало впрягаться. Всё, что меня волнует, это прижавшаяся ко мне Рифма и моя сестра, которую я всё ещё не увидел своими глазами. Не представляю, в каком она ужасе, и как я это исправлю.

Как я вообще всё это, мать его, разгребу.

Нас с Рифмой выводят на улицу. Стемнело, ни черта не видно, хотя времени не больше шести. Парни включают фонарики на телефонах. Снег по-прежнему валит крупными хлопьями, уже покрыв тонким покрывалом мою машину и припорошив местами асфальт.

Догадываюсь, куда нас поведут. За гаражом метрах в тридцати расположен бывший больничный архив — двухэтажное квадратное здание, внутри которого прошлым летом мы с Грехом сделали что-то вроде места для потрахушек. Таскали туда девок по очереди во время гаражных пьянок. Поставили в одной из комнат нормальный диван, припёрли мини-бар и повесили дешёвый телек на батарейках с десятком каналов и разъёмом для флешки.

При мысли, что Агату в эту комнату привёл Грех, кровь закипает от бешенства. Я ускоряю шаг, но тут Рифма тормозит меня за руку.

— Стой, — шепчет она и шарит по карманам пуховика. Достаёт из левого потрёпанную пачку влажных салфеток. — Ты напугаешь её ещё больше своим видом.

Она принимается оттирать кровь с моей шеи и подбородка. Парни молча на это смотрят, ничего не возражая. Один хотел сначала что-то сказать, но второй постарше качнул головой, типа хрен с ним. Даже фонарик направил на нас, чтобы Рифме было удобней.

— Больно? — снова спрашивает она, и её пальцы с салфеткой задерживаются над моей разбитой губой.

— Нет, — отвечаю, ткнувшись лбом в её лоб. — Прости меня, Стеф…

— Я с тобой, хорошо? — она ласково проводит ладонью по моей щеке, и я на миг закрываю глаза, позволяя себе перевести дух. — Ты только держись…

Я не знаю, что она имеет в виду, и что ей ответить на это. Потому постарался улыбнуться и поцеловал в переносицу. Взял её за руку, сжав тонкие холодные пальцы.

Держись, говорит. Ну, твою мать, я пытаюсь. Пытаюсь найти выход из этого кошмара, в который затащил нас, но нихрена пока не получается. Всё, что приходит на ум, это воспользоваться предположением Греха и выстрелить в него, как только подвернётся случай.

Блядь. Спустил бы всю обойму. Одна эта мысль кипятила голову.

В архиве мы сворачиваем после лестницы, уводящей на второй этаж, и подходим к той самой комнате. Из неё слышится громко работающий телевизор. Пацан, что постарше, достаёт из нагрудного кармана кожанки ключ и крутит его за колечко на пальце. Второй вытягивает ладонь:

— Телефоны и ключи от машины.

Мы отдаём им всё, и только после этого старший толкает незапертую дверь. Почему открыто? До конца это обдумать не успеваю.

Агата в школьном сером платье поверх белой блузки валяется на диване, болтая ногами, которые она свесила с подлокотника. Рядом с диваном стоят её сапоги. В комнате освещение даёт только небольшой экран телевизора, на котором крутятся «Трансформеры». Не глядя в сторону двери, сестра восклицает:

— Ну наконец-то! Грех, где вы ходите? Я уже умираю с голоду!

Я подлетаю к ней, опускаюсь на колени перед диваном, а она группируется и принимает сидячее положение.

— Ой, Рус… — Агата недоумённо смотрит на меня, затем на Рифму, вошедшую следом. Слышу, как хлопает дверь и щёлкает замок. — Что с ва…

— Тебе что-нибудь сделали? — перебиваю её, взяв за плечи и легонько тряхнув. — На меня смотри, Агата.

— Я не понимаю, — она качает головой. — Что с тобой? Вы что, подрались с Грехом? Рус, он не виноват…

— Чего?

— Ну, он мне говорил, чтобы я позвонила тебе и предупредила, что они с Шустрым забрали меня с последнего урока. Там ещё химия эта была идиотская… Я боялась, что ты будешь ругаться за прогулы… — Агата, почесав нос, виновато опускает глаза. — А потом мы заболтались, я оставила куртку и рюкзак с телефоном у Греха в машине. Он мне сказал, что пойдёт встречать курьера с пиццей и захватит заодно вещи. И что тебе позвонит. Грех сказал, ты не успеваешь меня забрать и подъедешь позже…

— Ох, Агата, — я сажусь на диван, затаскиваю сестру к себе на колени и обнимаю. Рифма устраивается рядом, прижимаясь к нам обоим.

— Ну, прости, пожалуйста! Не злись, ладно? — Агата водит ладошкой туда-сюда по моей спине. — Блин! Это и папа, наверное, звонил, а я не отвечала… Он меня убьёт, Рус!

— Не убьёт. Я сказал, что ты со мной.

— Фу-ух, — сестра облегчённо выдыхает. — Спасибо! А где пицца-то? И мне показалось или нас закрыли?

Я переглядываюсь с Рифмой, лежащей подбородком на моём плече, и она едва заметно мотает головой. Права моя девочка, незачем Агате знать всё. Но в то же время сестра слишком взрослая, чтобы не сообразить, что происходит что-то плохое.

И Агата очень быстро соображает.

— Рус… — зовёт меня дрогнувшим голосом. — Я что-то сделала, да? Что-то неправильное… Надо было сказать тебе, да? Блин…

— Ну, ты чего, Агатик? — поспешно толкаюсь носом ей в щёку. Не хватало ещё, чтобы она испытывала вину. Это по моей части. — Всё нормально.

— Нет, не нормально.

Стеф

Агата смотрит на меня испуганными глазами, потом на закрытую дверь и возвращает взгляд на Руслана. Спрашивает очень тихо:

— Не будет вечеринки, да? Рус, я что-то волнуюсь… Поехали домой, а? Поедем? Тут ещё холодно так…

— Поедем, конечно, — заверяет Руслан с уставшей улыбкой. Он снимает с себя парку и надевает на Агату. — Позже обязательно поедем. Агат, всё нормально. Просто сегодня нужно переночевать здесь, хорошо?

— Здесь? — Агата опять смотрит на меня, будто проверяя по моей реакции, шутит ли над ней брат. Но, наверное, я не слишком убедительно изображаю безмятежность. — Рус, ты совсем, что ли? Какой здесь? Тут же грязно и холодно… Ты вообще в футболке остался!

— Агата, — Руслан повышает голос. — Пожалуйста. Я не могу тебе всё объяснить прямо сейчас. Сегодня мы останемся здесь, а завтра… — он отводит взгляд в маленькое засаленное окошко, за которым видно горящие фонари с железной дороги. И я вдруг отчётливо понимаю, что Руслан ещё не знает, что будет завтра. — В общем, нормально всё, Агат. Я разберусь.

Агата оглядывается на запертую дверь и плотнее закутывается в огромную парку брата.

— Ладно, — послушно говорит она и сползает с его колен. — Может… Может, мы тогда посмотрим кино? Там на флешке есть ещё три части «Форсажа»…

Руслан лишь кивает, затем достаёт из кармана парки пачку сигарет и отходит к окну.

Он выкурил, наверное, штук пять сигарет подряд, пока мы с Агатой делали вид, что смотрим фильм. На самом деле она иногда смотрела на меня, пытаясь по мне определить, что происходит. А я каждый раз в этот момент улыбалась ей. За дверью периодически слышались смешки и какой-то бубнёж. Нас стерегли.

На середине третьего фильма Агата засыпает. Руслан курит очередную сигарету, размышляя о чём-то и разглядывая фонари вдалеке. Я подхожу к нему сзади, обнимаю, постаравшись натянуть пуховик на его плечи. Конечно, выходит так себе.

— На что ты согласился? — спрашиваю осторожно.

— М? — он задумчиво выпускает дым через нос, явно не вникнув в суть моего вопроса.

— Куда Грехов тебя тащит?

Руслан выкидывает сигарету и, закрыв окно, разворачивается ко мне лицом.

— Не спрашивай, Рифма, — он поправляет мои волосы. — Я не хочу врать, но и правду тебе знать необязательно. Пообещай мне только кое-что.

— Что? — прижимаюсь губами к его губам.

Руслан долго целует меня, как будто делает это в последний раз. Но нет же? Точно не в последний!

— Обещай, что не станешь ломать свою жизнь из-за меня, — шепчет он, отстранившись.

— О чём ты?

— Я не знаю, как всё получится. На самом деле, вариантов немного, — Руслан глухо смеётся. — Но ты не должна расстраиваться ни в одном из них. Идёт?

Разговор мне совсем не нравится. Даже хочу возмутиться. Ну что он такое несёт? А он спокойно продолжает:

— Прости меня. Я притащил тебя сюда. Если бы…

— Лучше я, чем она, — прерываю его на полуслове. Руслан меняется в лице, мрачнеет, а я только пожимаю плечами: — Лучше я. Со мной он уже это делал, поэтому… Хорошо, что я здесь с тобой, понимаешь? Хорошо, что он сделал это не с ней.

— Рифма… — Руслан качает головой, а я обхватываю ладонями его шею и тянусь за новым поцелуем:

— Тебе же не противно прикасаться ко мне? Я чувствую себя очень грязной. Не бросай меня, пожалуйста. Я хочу быть с тобой.

— Девочка моя.

Он подхватывает меня на руки и идёт вместе со мной к дивану. Садится с краю, чтобы не разбудить Агату, свернувшуюся калачиком под его паркой. Руслан медленно, сантиметр за сантиметром, оставляет поцелуи на моём лице, потом целует руки и запястья, дыша на них теплом и согревая.

— Рифма, ты со мной, — тихо говорит он с улыбкой. — А я с тобой. Ты мой маяк в этой тьме, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы вернуться к тебе.

Я открываю рот, чтобы сказать ему три важных слова, но в этот момент проворачивается ключ в замке, и открывается дверь. На пороге появляется Грехов в армейских штанах и чёрной водолазке под горло. В руке у него блестит пистолет.

— На выход, — произносит он с ухмылкой.

Руслан осторожно снимает меня с колен, а я хватаюсь за его руку и взмаливаюсь:

— Вернись. Ты пообещал!

Он беззаботно подмигивает мне и выходит из комнаты. Дверь закрывается, а в горле у меня так и застревают три несказанных слова.