Глава 23. Понеслась

Рус

Глядя в блестящие в свете телевизора глаза Рифмы, я некстати подумал, что она такая привлекательная в своём пуховике и с растрёпанными волосами, перекинутыми на одну сторону. В последний раз сжал её пальцы в своих ладонях, затем мягко спустил Рифму на диван.

Я не соврал ей, когда сказал, что вариантов немного. Нас либо посадят, либо грохнут. В то, что получится напасть на инкассаторов, перевозящих двести лямов, и красиво уйти под звуки автоматных очередей, я не верил. Тем более не верил, что в случае успеха Грех даст мне хоть какие-то деньги из общака, чтобы свалить из города.

И ни в одной из развязок я не хотел, чтобы Рифма страдала. Хватит с неё. Я точно не тот, из-за кого нужно лить слёзы. И не тот, кому она должна отдавать своё сердце. Видел по её глазам, что она собиралась сказать мне «люблю».

Твою мать, так этого ждал, а в тот момент подумал «как не вовремя». А такое вообще бывает вовремя? Если бы я не знал, что моей свободы или жизни осталось на несколько часов, я бы больше обрадовался? Определённо.

Выйдя из комнаты, я обернулся. В щель закрывающейся двери успел разглядеть ногу Агаты в телесных капроновых колготках, свесившуюся с дивана из-под моей парки. Вот это тоже больно кольнуло. Что последнее я сказал сестре? «Агат, помолчи. Ты мешаешь». Кажется, так. И вот это она будет вспоминать обо мне, если я всё-таки не вернусь? Что у неё останется от меня? Парка, в которую она будет кутаться, как в последнее напоминание о моей заботе?

— Видишь это? — Грех демонстрирует мне какой-то передатчик по типу доисторического пейджера. — Надумаешь исполнить херню, я нажму кнопку. Мигом твоих девчонок в расход пустят.

Парни плотоядно ухмыляются, отчего у меня чешутся кулаки. Так бы и долбанул обоих об стенку, но сраная игра ещё только началась. А я, мать её, не знаю правил.

— Завязывай провоцировать загнанную в угол крысу, — я возвращаю Греху убогую отсылку. — Ты ссышь, что ли?

Он меняется в лице, улыбка сползает и превращается в оскал.

— За базаром следи.

— Значит, ссышь, — продолжаю я, шагнув навстречу. — Иначе на кой хер я тебе здесь? Если думаешь, что моё присутствие как-то подстрахует твою жопу, ты ошибаешься. Мой отец не вытащит нас, и я тебя об этом предупреждал.

Грех молча смотрит на меня, а я понимаю по мимолётному сомнению в его глазах, что в чём-то прав. Может, он действительно не до конца доверяет старшим, и потому решил подстелить себе соломки. Похитил дочку крутого бизнесмена со связями в ментовке и верит, что это поможет на случай, если нас примут.

Но Грех быстро возвращает себе уверенно-расслабленный вид и говорит с улыбкой:

— Ты здесь, потому что мы лучшие друзья, Святой. С детства, помнишь? — он кивком показывает следовать за ним.

Бросив взгляд на оставшихся у двери парней, я беру свой страх за поводок, как бешеного пса, и приказываю ему захлопнуть пасть. Выхожу за Грехом на улицу, стараясь не обращать внимания на пробирающий до костей холод. Из-за покрывшего асфальт снега достаточно светло, и даже без фонарей видно главный корпус инфекционной больницы, куда мы и направляемся.

Поднимаемся по высокому, наполовину развалившемуся крыльцу внутрь здания, и тут уже Грех включает фонарь. Белый свет выхватывает из мрака обломки мебели, разрисованные стены и крошку битого стекла, хрустящую под ботинками. Пахнет мокрым бетоном, старыми газетами и обойным клеем.

Мы проходим по широкому коридору до просторного зала с облезлой мозаикой на одной из стен в виде синицы на еловой ветке. Пересекаем его и оказываемся у винтовой лестницы, ведущей куда-то на нижний ярус. Грех спускается первым, я за ним.

Внизу оказывается что-то типа ангара. Видимо, это должна была быть подземная стоянка для машин скорой помощи. Посреди стоит такая же металлическая бочка с огнём, как в гараже. Вокруг неё двенадцать человек, среди которых вижу и Шустрого с Доком. Оценив угрюмые рожи, делаю вывод, что десять — от старших. Не шпана типа нашей банды, а матёрые мужики.

Интересно. Всё же Греху не доверили возглавить дело полностью. Приставили к нему своих. Для чего тогда Грех нагнал пацанов в гараж? Рифму и Агату стеречь? Допустим. Либо у них локальная задача, например, докладывать обстановку рядом с инфекционкой и отслеживать новости после нападения.

Твою мать, становится всё хуже.

Непонятно только, на какую долю каждый рассчитывает, если Грех, когда уговаривал меня на дело, заикался про пятнадцать лимонов на руки. Либо он брехал, либо каждый получит куда меньше, ведь старшие заберут половину, если не больше.

Здесь же вижу и машины. Наверняка с авторазборок. Красная Нива и две серебристые Лады Приоры.

— Резче, Грех, — подгоняет лысый мужик, которого я уже видел в гараже. — Серб нервничает. Груз выехал десять минут назад.

— Порядок, я контролирую, — отвечает Грех без привычного бахвальства в голосе. Значит, лысый точно имеет положение повыше. — Начинаем?

— Ага, — лысый отмахивается от него, уводя за собой четверых к одной из Приор.

Ещё один здоровый мужик, похожий на байкера с пирсингом в брови и длинной бородой, забирает остальных ко второй Приоре. Остаёмся мы с Грехом и Шустрый с Доком.

Меня так и подмывает спросить, где Клык, но, походу, после истории с ювелирным магазином он и правда залёг на дно. Что ж, повезло. Если на него выйдут, он отделается куда меньшими проблемами.

— Так, — Грех щёлкает пальцами. — Слушаем внимательно. Разбираем игрушки и стартуем. Как только оказываемся на месте, начинаем работать по моей отмашке. Раньше никто не дёргается. Всем всё ясно?

— Мне нихрена не ясно, — пожимаю плечами. — В чём наша задача?

— Тормознуть колонну. Всё. Остальное сделают парни, а мы их страхуем.

Грех подводит нас к Ниве, на капоте которой разложено оружие. Автоматы, пистолеты и даже пара гранат. Просто пиздец, что за арсенал. Из багажника Грех достаёт бронежилеты и чёрную джинсовую куртку.

— Чё завис, Святой? — ухмыляется он, протягивая мне один из жилетов и куртку. Наверное, куртка его, потому что Грех так и остаётся в водолазке. Однако мне выделываться совсем не хочется, от холода я уже туго соображал. — Наряжайся.

— Ты, мать твою, гонишь, — я подбородком указываю на оружие.

— А ты думал, мы налегке поедем двести лямов брать?

— Откуда?

— От верблюда.

Грех хохочет, надевая бронежилет. Прячет в кобуре на поясе пистолет, а потом берёт себе один автомат. Пока разбираем «игрушки», Грех в насмешливой манере поясняет, что тачки и оружие подогнали старшие.

Я знал, что Док и Грех служили, потому у них есть какой-никакой опыт обращения с автоматами. Шустрый после того, как вылетел с вышки, откосил от службы из-за врождённой сердечной болячки. Но он, как я понял из обращений Греха к нему, был здесь по другим причинам. В качестве технаря отвечал за прослушку полицейской волны и за связь между машинами. Умения стрелять от него никто не ждал, но Грех вроде его тренировал. Не зря же запретил Шустрому перекантоваться со мной.

А я что. Мне военный билет отец прикупил, я с ним потом месяц не разговаривал от обиды. Но я неплохо попадал по мишеням в тире, когда хотел впечатлить какую-нибудь из тёлок в излюбленном Грехом охотничьем баре. Может, Грех посчитал, что этого достаточно, чтобы напасть на инкассаторский фургон. Сука, не был бы в такой заднице, ржал бы до слёз.

С каждой минутой я всё больше уверяюсь, что эта авантюра закончится для нас траурным маршем. Казалось, я даже слышал его торжественно-скорбные отзвуки где-то в подсознании.

— Всё, черти, погнали, — Грех хлопает Ниву по крыше и запрыгивает за руль.

Док садится вперёд, а мы с Шустрым залезаем назад. Ладони жёг холод автоматной стали, и я чувствую, что меня начинает потряхивать. Вовсе не от мороза. Шустрый нервно наглаживает ствол пистолета и косится на меня затравленным взглядом. По-моему, я слышал, как стучат его зубы. И тоже вряд ли холод был тому виной.

Грех топит педаль газа, и Нива несётся во главе колонны по ангару, в конце которого оказывается небольшой подъём и выезд на улицу. Мы выезжаем за территорию больницы, потом в зеркале заднего вида я замечаю, что машины разъезжаются в разные стороны.

За окном проносятся заснеженные пустые улицы, редкие автомобили и мигающие жёлтым светофоры. Нива стремится куда-то в сторону окраины города, где пролегает полотно трассы на Ростов.

На приборной панели мигает зелёным время — 3:43. Когда цифры показывают 4:15, Грех съезжает на обочину, останавливается за парковкой супермаркета и глушит мотор. Из бардачка между сидениями он достаёт рацию и связывается с кем-то из старших. Они переговариваются о позициях, и я, посчитав этот момент подходящим, толкаю локтем Шустрого. Он поднимает на меня глаза.

— В воздух, — выразительно смотрю на его пистолет. — Не по людям.

— Рус, мне стрёмно как-то, — Шустрый прикусывает щеку изнутри. — Там Бакстер остался один. Они мне даже воды не дали налить ему… А бабушку в больницу положили до следующей недели.

Я чуть не ляпнул, что за херню он несёт. Ну какой, в жопу, Бакстер, когда у нас проблемы посерьёзнее? А потом вгляделся в бледное лицо Шустрого и сообразил, что для него эта собака — такой же член семьи, как и бабушка. И Шустрый никуда не побежит без них, а значит…

Значит, мы оба — потенциальные кандидаты в колонию, у которых, вероятно, у единственных нет отходного плана. Нет каких-то родственников на Дальнем Востоке, подпольной хаты и поддельных документов. Нет нихрена. У нас самое уязвимое положение в группе. Может, мы вообще здесь для того, чтобы было кого бросить ментам?

— Шустрый, настрой канал, — приказывает Грех, протянув Лёхе планшет.

Шустрый немного собирается, занимаясь делом, в котором он шарит. Бормочет что-то про запеленгованную аппаратуру, геолокацию и частоту, стучит по экрану планшета. На нём высвечиваются какие-то таблицы, цифры и графики загрузки.

— Только аккуратно, слышь? — Грех оборачивается через плечо. — Чтоб не спалили.

— Не спалят, — буркает Шустрый, опять вводя какую-то комбинацию цифр. Раздаётся шорох, и… — Готово.

Он отдаёт планшет Греху, из которого доносится голос оператора. Грех подключает беспроводные наушники, внимательно слушая переговоры. Что, блядь, хочет там услышать? Док поглядывает на нас с Шустрым в зеркало.

— Колонна выехала с Северной и движется по Приуральской, — говорит Грех в рацию, сняв наушники. — Пять минут до встречи.

— Машин сколько? Как планировалось? — басит кто-то в ответ.

— Нет информации.

— Понял. Значит, дайте им проехать метров двести от перекрёстка, и тормозите.

Грех бросает рацию Доку на колени и пристально вглядывается в зеркало, высматривая появление колонны. У меня непроизвольно дёргается рука, покоящаяся на прикладе автомата, и тот ударяет меня дулом по плечу.

Твою мать.

На заметённой снегом дороге появляются синие отблески. Я вижу их раньше, чем слышу шелест колёс.

Всё. Понеслась.

Стеф

Я смотрела в одну точку на стене, где штукатурка пошла трещинами, и гладила спящую Агату по парке Руслана. Она во сне перебралась ко мне на колени, подложила ладошку под щеку и иногда посапывала. Я тоже пыталась заснуть, хоть на полчаса, но у меня никак не получалось избавиться от наваждения, в котором Руслан долго целует меня, словно прощается навсегда.

Ну почему прощается? Почему я вообще об этом думаю? Дурочка. Он вернётся. Обязательно вернётся! Он пообещал… И я скажу ему то, что не успела.

Скажу, как обожаю его шутки, смех, морщинки в уголках глаз от частых улыбок и невероятно мощную энергию. Как мне нравится его прямой взгляд, когда он серьёзен, хитрый прищур, когда что-то задумал, и… Самое лучшее — как он смотрит на меня, когда я раздеваюсь перед ним. Нравятся его чёрные крылья на плечах и одеколон с ароматом пряностей и мандаринов. Нравится он весь.

Скажу, что люблю его. Да. Теперь я уверена, что это именно любовь. Эти чувства не сравнить со страстью, которая вспыхивала между нами под алкоголем и отчаянием. Не сравнить с попыткой забыться или со страхом одиночества. Я не была одинока ни дня с тех пор, как познакомилась с Русланом. Он был моей надёжной опорой, даже не осознавая этого.

И я должна быть его опорой. Значит, у меня нет права разваливаться на части. Я должна позаботиться об Агате и себе.

Поправляю сползшую с Агаты парку, подтыкаю её, чтобы было теплее, и вдруг под пальцами ощущаю какую-то твердость. Приподняв край парки, обнаруживаю внутренний нагрудный карман, а в нём…

— Чёрт…

Мобильник. Старый, ещё кнопочный, но, кажется, он работает!