Глава 27. Не чужой человек

Стеф

Всю дорогу до больницы я держала дрожащие руки Агаты в своих. Врачи задали нам вопросы о травмах, провели первичный осмотр и, убедившись, что нам не нужна экстренная медицинская помощь, оставили в покое. Агата прильнула ко мне, спряталась в парке Руслана, точно бабочка в коконе, и тихонько всхлипывала. Только раз она едва слышно спросила:

— Его же не заберут?

Сначала я не поняла, что Агата имеет в виду, но потом спохватилась и уверенно сказала:

— Нет. Мы расскажем, как всё было. Никто его не заберёт.

Агата вяло кивнула и вновь прижалась к моему плечу, закрывшись от медиков капюшоном. Наша машина прибыла в больницу чуть позже той, в которой везли Руслана. Когда мы вышли под вновь зарядивший дождь, его уже завозили на каталке в раздвижные двери реанимационного отделения. Нас с Агатой медсёстры повели к дежурному врачу на осмотр в сопровождении одного из полицейских. Потом дали телефон, чтобы позвонить близким. За меня, кроме Миланки, некому переживать, поэтому я от звонка отказалась: подруга бурно отреагирует, а мне совсем не хотелось успокаивать сейчас и её.

Агата позвонила отцу. Он примчался буквально за полчаса. С посеревшим от бессонной ночи и тревоги лицом, воспалёнными глазами и растрёпанными волосами. Мне показалось, седина подкрасила его виски сильнее. Узнав от полиции и Агаты вкратце, что случилось и где Руслан, Виктор Алексеевич опустился на скамью в коридоре с тяжёлым выдохом. Уставился остекленевшим взглядом на Алекса.

— Не понял. Мой сын преступник по-вашему? — его голос походит на глухое рычание.

— И по-нашему и по-вашему, — хмыкает Алекс беззлобно. Он заводит нас с Агатой и Виктора Алексеевича в выделенную медперсоналом ординаторскую. — Присядьте и успокойтесь. Я объясню положение дел.

Агата демонстративно складывает на груди руки, и длинные рукава парки хлопают её по бокам.

— Рус никакой не преступник! Мы же рассказали, как всё было!

— И это поможет в суде, — миролюбиво соглашается Алекс, подвинув к Агате кожаное кресло на колёсиках. Она плюхается в него. — Однако дело всё равно будет заведено. Руслан задержан в составе группировки, был вооружён и участвовал в перестрелке с полицией.

— Не с полицией, а с преступниками, — буркаю я, начиная злиться. — У него не было выбора, Алекс!

— Это не аргумент, — подчёркнуто говорит он и растирает точку между бровями. — Система так не работает. Будет расследование, официальная дача показаний и опрос свидетелей по явке. Потом суд. Пока, учитывая ваши слова, могу лишь сказать, что можно рассчитывать на минимальное наказание. Если не появится новых деталей, то с хорошим адвокатом речь пойдёт о пятилетке. Может, условной. Это уже будет зависеть от доказательной базы.

— За что?! — Агата от возмущения подпрыгивает в кресле, и Виктор Алексеевич кладёт ладонь ей на плечо.

— Погибли люди, — Алекс, отодвинув стопку бумаг на столе, опирается на него бедром и пристально смотрит мне в глаза.

— Какие же это люди? — почти плачет Агата.

— Трое сотрудников полиции убиты в перестрелке во время нападения на инкассаторский фургон. Ещё четверо в реанимации, — Алекс продолжает смотреть мне в глаза. У меня от его взгляда потеют ладони. — Я не знаю, был ли Руслан в группе во время налёта. Это будем выяснять. Пока речь идёт о захвате заложников, незаконном наличии оружия и перестрелке с органами правопорядка. С заложниками мы разобрались, остальное решим в процессе.

Нападение на инкассаторский фургон… Вот во что Грехов втянул Руслана! Я моментально холодею изнутри, чувствуя, как лоб покрывается липкой испариной.

Трое погибли, четверо в реанимации… Алекс что… тоже был там? Тоже мог погибнуть? Если бы не стена за спиной, рухнула бы на пол — так сильно меня подкосили его слова.

Кажется, Алекс это замечает, потому что выражение его лица смягчается. Он кивком просит меня выйти из ординаторской, пока Виктор Алексеевич звонит кому-то. Наверное, адвокату. Агата провожает нас настороженным взглядом.

— Как ты? — Алекс направляется к кофейному автомату, я плетусь за ним.

— Ужасно, — отвечаю честно и ощущаю горький комок, подкативший к горлу и вот-вот грозящий обернуться приступом тошноты.

— Мы вызвали нашего клинического психолога. Он поговорит с девочкой, с тобой, оценит состояние и…

— Мне не нужен психолог! — протестую я, а слёзы уже катятся по щекам. Алекс слабо улыбается, притянув меня к себе. Вжимаюсь носом в ворот его формы и сдерживаю рыдания, закусив губу.

— Стеф, ты умница. Большая молодец, слышишь? — он гладит меня по спине. — Если бы не твой звонок, никто не нашёл бы вас так быстро. И неизвестно, как это вообще всё закончилось.

— Ты был там, да? — отстраняюсь от Алекса, чтобы заглянуть ему в глаза. Он не отвечает, но я понимаю, что права. — Значит, ты… Ты видел Руслана.

Вместо вопроса выходит утверждение. Теперь, наконец, соображаю, почему он смотрел на меня так пристально. Упоминание имени Руслана действует на Алекса, как красная тряпка на быка. Скрипнув зубами, он достаёт из кармана штанов две мятых сотенных купюры и сует их в автомат. Выбирает двойной американо и латте. Латте отдаёт мне. Садимся на свободную скамью возле окна. Я рассматриваю змеевидные дождевые дорожки на стекле, пока Алекс хранит молчание.

— Видел, — говорит он спустя пару минут тягостной паузы. — Потому и направил группу в инфекционку. Подумал, что он тебя… Твою мать, Стеф! Что я только не подумал!

— У него не было выбора, клянусь… — бормочу я, но Алекс перебивает:

— Я вообще мог не ответить тебе! Ты не представляешь, через какой Ад пробился твой звонок. Просто охренительно повезло, что я ждал совершенно другой! Руслан тебя втянул во всё это дерьмо, и не пытайся выгораживать. Я узнал у знакомых, что он за хрен. Даром, что биография чистая. Как ты умудрилась? — Алекс бросает на меня строгий взгляд. Невольно вспоминаю, каким он иногда возвращался со смен. Вжимаю голову в плечи, и Алекс немного сбавляет напор. — Я испугался, Стеф. Если думаешь, мне насрать, то глубоко заблуждаешься.

Алекс отпивает кофе, и я вдруг замечаю, какой он вымотавшийся. На рукавах чёрной формы высохшие пятна, отливающие в свете больничных ламп багровым. Алекс и правда выбирался из Ада. Наверняка таскал убитых, раненых, может, и сам ранен. Внимательно осматриваю его, но видимых повреждений не замечаю. А Алекс будто считывает мои мысли.

— Блядь, — он шумно вздыхает, прикрыв на миг глаза. — Трое человек, Стеф. Четверо под вопросом. У каждого из них семьи. Я лично видел твоего Руслана в сраной Ниве, которую никак из дела не вычеркнешь. Эта машина на всех регистраторах. Да его даже взяли возле неё!

— Я уверена, что он бы не стрелял в людей, — делаю глоток обжигающе-горячего кофе, стараясь отогреть им разрастающуюся ледяную пустыню внутри. — Пожалуйста, Алекс…

— Что — пожалуйста? Ну что, мать твою, пожалуйста? — он устало закрывается рукой. — Стрелял — не стрелял. Детский лепет. Ты понимаешь, что Руслан — долбаный террорист в перспективе с пожизненным, если будет доказано его участие в организованном нападении? Я не стал говорить это при его родных, им и так досталось. Но я не могу скрыть этот факт от следствия. Я должен сказать, что он был там.

— Алекс, пожалуйста, — снова взмаливаюсь я, уже плохо контролируя нарастающую истерику. — Поговори сначала с Русланом. Он не один из них, понимаешь? Господи, да они раздели меня у него на глазах и обещали… обещали… — выговорить это не получается. Бровь Алекса ползёт вверх, а верхняя губа приподнимается в злом оскале. Он сжимает бумажный стаканчик. Кофе проливается ему на руку, но Алекс не обращает на это внимания. Сверлит меня тёмными глазами, а я тихо добавляю: — Они обещали сделать это и с Агатой, если он не пойдёт с ними… Не только раздеть, но и…

— Достаточно. Я понял, — Алекс скривился, словно хлебнул лимонной кислоты. Немного помолчав, говорит: — Двоих из Нивы я тоже узнал. Они уже были в розыске по моему делу.

— Это Илья Грехов и… кажется, второго называли Доком, — припоминаю я кличку и зачем-то уточняю: — Илью ты, наверное, не помнишь…

— Помню. Точнее, вспомнил. Твой бывший-мудила. Стало быть, ты и третьего из торгового центра знаешь? — Алекс прищуривается, заставляя меня испытать укол совести. Я уже собираюсь оправдываться, но он вдруг усмехается: — Всё нормально, Стеф. Я понимаю, что у тебя… новые чувства и… — Алекс замолкает, видимо, пытаясь подобрать аккуратные слова в неудобной для нас обоих теме. — В общем… Ты не чужой для меня человек. Мне важно знать, что тебя… не обидят, понимаешь?

— Руслан не обидит, — отрезаю с каким-то рвением доказать Алексу, что он сделал неправильные выводы. Будто пытаюсь переубедить взрослого, который не верит ребёнку. И почему-то выбираю для этого стратегию нападения. — Он собирал меня по частям, когда ты ушёл. Чинил мою жизнь и заботился.

— Стеф…

— А я обижала его постоянными сравнениями с тобой. Не прямо, нет, но Руслан это чувствовал и всё равно из кожи вон лез, чтобы я поверила ему. И я верю. Верю ему и в него.

Алекс отводит взгляд от меня в окно. Залпом допивает остывший кофе и сминает стаканчик в ладони.

— Прости, — тихо говорит он. — Прости, Стеф. Я правда не думал, что у нас с Марго… Не думал, что…

Вижу, что Алексу так же сложно говорить о нашем прошлом, как и мне. Физически ощущаю вину, которую он испытывает. Но Руслан сделал невозможное — у меня больше не болело. Мужчина, сидящий рядом, теперь не был любимым. Всё ещё близким, но уже не родным.

Поэтому не даю Алексу договорить, просто обнимаю. Как если бы спустя много лет встретила старого друга, с которым когда-то рассорилась, а теперь нам уже нечего делить, кроме тёплых воспоминаний.

— Алекс, — шёпотом говорю ему куда-то в шею. — Спасибо тебе. За всё. Ты очень много сделал для меня, и я этого никогда не забуду. Если тебе правда важны мои чувства, я прошу тебя — поговори с Русланом. Прежде чем делать выводы.

Алекс глубоко вдыхает и долго выдыхает, словно уговаривая самого себя. Он ничего не отвечает. Лишь обнимает крепче и касается почти невесомым поцелуем моих волос.

Рус

Меня болтало где-то на дне, среди обломков реальности. Иногда казалось, что я всплываю и слышу звуки, голоса. Вижу яркие вспышки света, затем снова наступала непроглядная тьма. В череде рваных образов передо мной мелькали лица и полузнакомые места, утопающие в чёрной дымке.

— Не говори бабушке, — Шустрый поправляет кепку козырьком назад и улыбается. — И покорми Бакстера.

— Ладно, — рассеянно отвечаю я, но Шустрый уже исчезает в дымных клубах.

Что-то касается плеча. Кожа начинает полыхать.

— Пошли со мной. В последний раз, — Грех тянет мне тлеющую сигарету. По его лицу пляшут тени от огня.

— Не могу, ты же знаешь, — я беру у него сигарету. Глубоко затягиваюсь, чувствуя горечь на языке с привкусом металла.

— Знаю. Но я никому из них не доверяю больше, чем тебе.

Разговор как будто повторяется. Такое уже когда-то было.

Грех отступает в переливающуюся тьму. Или это я отдаляюсь? Делаю шаг к нему. Воздух вместе с сигаретным дымом застревает в лёгких, не получается выдохнуть. И Грех отчего-то злится.

— Ты не можешь, — повторяет он мои слова. Ответить ему не получается. — Не в этот раз, Святой.

Но я же всегда за ним ходил. Он звал, я шёл. Он предлагал, я поддерживал. Только один раз сделал по-своему. Потому что… у меня появилась Рифма.

Рифма!

— Вот и вали к ней, — Грех ухмыляется, но без издёвки. Закуривает откуда-то взявшуюся сигарету. И мне почему-то кажется, что это та самая — одна на двоих. — Может, потом ещё поболтаем. Да?

Он растворяется в сгустившемся смоге, соединяясь с ним в единое целое. А к плечу вновь что-то прикасается. В лёгкие поступает спасительный кислород, вытравливая остатки сигареты. Я открываю глаза.

Первое что вижу, это стерильно-белый потолок с квадратными светильниками. Потом замечаю силуэт девушки в халате. Она ставит мне капельницу. Встретившись со мной взглядом, девушка улыбается.

— Всё в порядке. Операция прошла успешно. Вы можете испытывать лёгкое головокружение и сухость во рту, это нормально. Сейчас я позову врача.

Она выходит из палаты, оставляя меня одного. Толком не успеваю осмотреться, как дверь вновь открывается, впуская мужчину в синем операционном костюме с маской на подбородке. В руках у него планшет с листком бумаги.

— Руслан Викторович, — врач водит пальцем по бланку, вероятно, с моими данными. — Как себя чувствуете?

— Нормально, — хрипло говорю я и не узнаю собственный голос.

— Прекрасно. Руку я вам собрал, после реабилитации будет функционировать как прежде, но я бы рекомендовал в первые полгода-год не нагружать её. Какие-то жалобы есть у вас?

— Жалобы? — поднимаю бровь.

— Выраженный болевой синдром, мушки перед глазами, чувство жара или холода, — бегло поясняет врач.

— А… Нет.

— Замечательно. Когда действие наркоза сойдёт окончательно, появятся ноющие ощущения в послеоперационной области. Это нормально. Нажмёте кнопку вызова на койке под правой рукой, и медсестра сделает вам повторную анестезию. Капельницу сменят через час, после чего вас переведут из реанимации в палату. Воду можно пить через три часа, не раньше. Приём пищи переносим уже на утро. Вопросы ко мне есть?

Он протараторил это так быстро, что у меня разболелась голова. Выдавливаю из себя отрицательное мычание, и врач, чиркнув что-то в бланке, желает мне доброго вечера. Стоп, вечера? Сколько вообще времени прошло?

На часах над дверью стрелки показывают без десяти шесть. Глянув на окно, неплотно закрытое жалюзи, понимаю, что уже темно. Так, ладно. Приподнимаю здоровой рукой простынь и обнаруживаю перебинтованный корпус. Чёрт, да я долбаная мумия.

Дверь снова открывается. Я ждал кого угодно, но только не его. Хотя, собственно, его визит был вполне логичен. Даже неизбежен. Алекс закрывает за собой дверь, из-за которой, как мне показалось, я услышал голос Агаты. Подходит к моей койке с хмурой физиономией и останавливается в ногах.

— Это не допрос. Просто разговор, — поясняет он спокойно. — Допрос проведём в присутствии твоего адвоката позже.

Я молча киваю, выдерживая тяжёлый взгляд. Наверное, все следаки умеют так пялиться, что аж зубы сводит. Алекс продолжает:

— У нас десять минут. Точнее, у тебя.

— У меня? — не понимаю я.

— Даю десять минут, чтобы ты объяснил мне, какого хера это было.