Глава 9. "Код красный"

Стеф

Это не мог быть он. Только не он. Прошло больше года, но я до сих пор помню, как пахли его футболки — табаком, пряной мятой из-за автомобильного ароматизатора и иногда бензином, потому что он любил ковыряться в машинах.

Илья Грехов был из тех, кто очаровывал так же легко, как и смешивал с грязью. Он обладал каким-то невероятным магнетизмом, дьявольской харизмой, заставляющей проникаться его идеями, мыслями, и вот ты уже не знаешь, твоя ли это точка зрения или его. Мы познакомились совершенно банально. Так же, как и тысячи других пар, но с той лишь разницей, что с самого начала я знала: Илья Грехов принесёт с собой несчастье.

Он заметил меня в ресторане, когда мы отмечали день рождения коллеги из аптеки. Подошёл к нашему столику и спросил, не хочу ли я потанцевать с ним. Звучала популярная песня «Мне всё Монро», и Миланка, бросив на меня выразительный взгляд, едва заметно мотнула головой, мол, не стоит. Но я уже тонула в омуте его серо-карих глаз, казавшихся в приглушённом освещении ресторана янтарными.

Чёрные, как смоль, волосы, спадающие на широкий лоб, острые скулы, кривая презрительная ухмылка, татуировки на руках и массивная цепь на шее с подвеской-бритвой. Илья выглядел, как типичный «код красный». Вёл себя, как одно сплошное «стоп». Но то, как он умел себя подавать — смело, самоуверенно, с вызовом, — притягивало внимание.

Наши отношения были такими же бурными, неудержимыми и нестабильными, как и сам Грехов. Нас шатало от нежных поцелуев и касаний руками до грубого секса где-нибудь в тёмном гараже на старом матрасе. Никогда это не было при свечах в удобной постели. Всегда по-животному, грязно и извращённо.

Мне не нравилось. Когда я пыталась об этом сказать, получала ядовитые насмешки. Обижалась, плакала, и тогда мы возвращались к ласковым прикосновениям, которые непременно кончались так, как хотел Илья. Он умел убеждать.

Иногда Грехов насиловал меня. Ну, то есть мне казалось, что это обжигающее, нестерпимое влечение — так сильно он любил меня и не мог удержаться. Но его страсть была мрачной, ненормальной. Он без разговоров и предупреждений мог зажать меня где-нибудь в укромном закоулке, закрыть ладонью рот, не обращая внимания на протесты, и долго, грубо использовать. Именно использовать, потому что я ни разу не получила в этот момент удовольствия, а Грехова это не волновало.

После секса с ним я разглядывала синяки на теле и обещала себе: «Это в последний раз. Больше ты этого не допустишь». Но потом снова были ласковые слова, нежные поцелуи, и он убеждал, что я сама этого хотела. Хотела же?..

Грехов постепенно заполнил собой мою жизнь, вытравил друзей. Осталась только Милана, с которой мы встречались лишь на работе. С семьёй я и так не общалась. Его сомнительное окружение стало моим, его интересы требовалось разделять и мне. И не дай Боже было проявить пренебрежение.

Грехова раздражало, если я была слишком медленной. Выводило из себя, если я была слишком заботливой. Он не терпел возражений, лишних вопросов, громких интонаций, мой смех, считая его глупым, и открытые наряды, считая их шлюшьими. Хотя сам непременно обращал внимание на длинные ноги, прикрытые короткими юбками. Мой гардероб заполнили платья под горло, бесформенные свитера, свободные джинсы и блузки скучно-блеклых цветов. Я вся растворилась в Грехе, таком ярком на фоне меня, таком несравненно обаятельном. Превратилась в его послушную тень, не имеющую право голоса.

Я до конца так и не узнала, чем занимался Грехов, но короткие фразы, шуточки и постоянные «сходки» явно не характеризовали его, как положительного героя. Милана била тревогу, умоляла раскрыть глаза, а я лишь отмахивалась. Ей же просто завидно, она же просто одинокая. Тогда подруга ещё не встретила будущего мужа.

А потом Грехов впервые ударил меня. Сейчас даже не вспомню, за что. Кажется, я попросила сделать потише звук на телевизоре, потому что было уже очень поздно. Мне почудилось, что Грехов сам удивился тому, что сделал. Он разглядывал свою ладонь, смотрел на неё, как на что-то чужеродное, а потом перевёл глаза на выступившую на моей губе кровь.

— Стеффи, малыш, прости, — его хриплый голос окрасился в тёплые тона. — Не знаю, что нашло на меня. Ты в порядке? Больно?

Грехов впервые спросил о моих чувствах. Потом он всегда спрашивал, как я, когда распускал руки. Не знаю, что творилось в его извращённом сознании, но мне казалось, что после ударов он начинал любить меня больше. То есть, по-настоящему любить: одаривал вниманием, говорил комплименты, клялся заботиться и сделать самой счастливой. И я почему-то верила. Плакала, угрожала, что прощаю в последний раз, но верила ему и снова бросалась в этот Ад. Пока однажды не наступил конец.

Грех не сдержал себя в общественном месте. В парке Галицкого, средь бела дня и при своих друзьях. Размахнулся и ударил наотмашь, потому что я имела неосторожность сказать, что заведующий аптекой пригласил наш коллектив в ресторан по случаю своего юбилея. По мнению Грехова, где были мужчины, там случались измены.

Это увидел Алекс, проходивший мимо вместе с другом. Он заступился за меня, сцепился с Греховым, а потом бесцеремонно увёл, хотя я сопротивлялась.

— Куда отвезти? К родителям или друзьям? — Алекс стрельнул в меня недовольным взглядом карих глаз, когда я упрямо скрестила руки и надулась, оказавшись в его машине. Он непонимающе мотнул головой. — Тебе это нравится?

Алекс кивнул в сторону парка, и я непроизвольно перевела туда глаза, но тут же фыркнула и отвернулась.

— Это не ваше дело! Выпустите, иначе мой парень…

— Мудак твой парень, — отрезал Алекс и без спроса задрал рукав моей хлопковой блузки, такой тёплой для жаркого лета. Постыдные синяки расцвели на коже. — А ты, кажется, мазохистка. Знаешь, чем это может кончиться? — Я не ответила, продолжая дуться, и Алекс вздохнул: — Я такую девчонку, чуть постарше тебя, года три назад из леса в трупном мешке выносил.

Разве я не знала, что так бывает? Конечно, знала. Просто не считала, что это моя ситуация. Совершенно нет! Я не жертва! У меня же любовь…

И я разрыдалась. Слова Алекса, привкус крови во рту от прикушенной во время удара щеки и то, как он смотрел на меня — участливо, с сожалением, как смотрят на смертельно больного, — помогло вырваться наружу усыплённым чувствам. Я рыдала навзрыд, до икоты, размазывая слёзы и сопли по лицу, и совершенно не стеснялась, потому что мне было настолько больно и стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Алекс обнял меня. Так обнимают ребёнка или сестру. А я продолжала выть куда-то ему в шею, не в состоянии унять дрожь в теле. Он отвёз меня к себе в студию, потому что мне не к кому было приехать. С Миланкой мы поругались из-за Грехова. Алекс больше ничего не спрашивал. Сказал, что переночует у друга, а я могу чувствовать себя, как дома.

На следующий день он попросил своих знакомых с работы сопроводить меня в нашу квартиру с Греховым, чтобы я забрала вещи. Сам Алекс был на сутках, потому я провела ещё одну ночь в его студии. Приготовила ему завтрак, немного прибралась. Просто в знак благодарности.

А утром он приехал. Я сообщила, что вечером меня заберёт подруга. Милана как сердцем чувствовала, первая позвонила мне, а я вывалила на неё все переживания. Мы помирились.

С этого момента начались наши отношения с Алексом. Неторопливые, постепенные. Он иногда звонил спросить, как у меня дела, а я иногда писала ему, спрашивая, не сильно ли он устал на работе.

Грехов исчез из моей жизни так же стремительно, как и появился. Я сменила номер, перевелась в другую аптеку и, кажется, начала исцеляться. Потом Алекс пригласил меня на свидание. И ещё одно. И вот мы уже съехались спустя несколько месяцев в новой квартире, которую он снял специально для нас.

Затем Алекс познакомил меня с Марго и её мужем. Тут я поняла, что в его жизни есть ещё одна девушка. Марго была какой-то очень важной частью его жизни, и я не могла разобраться, почему. Но рядом с ней Алекс становился совершенно другим. Это нельзя было увидеть глазами, только почувствовать влюблённым сердцем. А я уже влюбилась. Соперничать с Марго я не смогла. Алекс ушёл, и я как никогда почувствовала себя одинокой.

Рядом с Алексом было безопасно, стабильно, но временами холодно. Он как надёжная крепость, в которой сколько не жги камин, всё равно гуляет сквозняк. Мне нужно было понять это раньше. И я позволила себе на короткое время забыться с Русланом. Отвлечь свою тоску на новые впечатления.

Руслан выглядел, как типичный «код красный». Вёл себя, как одно сплошное «стоп». Это уже было со мной! Было! Но Руслан, в отличие от Грехова, обладал какой-то мягкостью души, скрытой за устрашающей внешностью. Он говорил не экспрессивно, без вызова, спокойно. Руслан казался таким же стабильным, как Алекс, а его эрудированность и тёплый взгляд, каким он смотрел на сестру, совершенно не вязались с бандитским образом.

Это меня подкупило. Ровно до того момента, пока я не поняла, что Руслан из одной компании с Греховым. Теперь «код красный» полыхал перед глазами насилием, оскорблениями и грязью тёмного прошлого. Я даже хотела написать сообщение Алексу и попросить помощи, однако обида не позволила этого сделать. Одиночество вновь напомнило о себе пустыми полками, где раньше лежали вещи Алекса.

Когда Руслан позвонил, мне вспомнилось, как он не позволил Грехову войти в подъезд за мной. И я всё-таки ответила на звонок, хотя собиралась заблокировать его номер. Руслан напомнил, что я дала ему шанс. Какой тут может быть шанс? Он же общается с Греховым!

Но что-то в голосе Руслана заставляет меня согласиться на разговор. Я просто попробую объясняться с ним, и, надеюсь, он поймёт и оставит меня в покое. А ещё, возможно, сдержит Грехова от глупостей, если такие возникнут в его голове после нашей встречи.

Меня раздирали самые разные чувства. От удушливой паники до разочарования. Второй звонок Руслана заставляет меня подпрыгнуть на месте и выронить букет пионов, который я прижимала к груди, стоя над мусорным ведром и не решаясь выбросить.

Откладываю цветы на кухонный стол и иду к двери, прислушиваясь к звукам за ней. Раздаётся кряхтение лифтовой кабины, остановившейся на этаже, затем шаги. Руслан здесь. Он не стучит, ждёт чего-то. И я тоже не спешу открывать. Почему он не стучит? Мне показалось, я услышала глухой стон, какое-то бормотание. Почему же он не стучит?

Вдохнув поглубже, осторожно открываю дверь. Руслан медленно поднимает на меня затравленный взгляд, словно выныривает откуда-то из океана мыслей.

— Не закрывай дверь, Стеф, — просит он шёпотом, сбивая меня с толку. — Пожалуйста, не закрывай дверь. Дай мне шанс. Мне нужен один грёбаный шанс.

Я зачем-то прикасаюсь к его колючей щеке. Руслан кажется мне растерянным, очень усталым и таким же одиноким, как я. И мне захотелось успокоить его. В ореховых глазах загорается искра.

Руслан делает резкий шаг ко мне, наклоняется и целует в губы. Так жадно, будто пьёт ледяную газировку в жаркий июльский полдень. И сам поцелуй был, как летний свет, с привкусом абрикосов, черешни и чего-то сладкого, как подтаявший на солнце фруктовый лёд.

И это до боли в груди пугает меня. Пугает, что мне нравится вкус его поцелуя. Пугает, что он «код красный», классический «стоп» и воплощение страхов из прошлого. Слёзы стекают по щекам, капают с подбородка на шею, но я продолжаю захлёбываться сладостью поцелуя.

Руслан находит себя первым, немного отстраняется и размазывает слёзы на моих щеках большими пальцами.

— Прости меня, — тихо произносит он. — Я не должен был этого делать.

— Поцелуй ещё раз, — я утыкаюсь лбом в его лоб.

Привычное стеснение куда-то улетучивается. Может, потому что я уже была с Русланом, пусть и мало что помнила. А, может, потому что мне показалось, будто я в тёплом уютном доме. Не в холодной крепости.

— Поцелуй, — прошу уже требовательнее, и сама нахожу губы Руслана, но он отступает, не давая этому продолжиться.

— Я не хочу, чтобы ты целовала меня от отчаяния, — он слабо улыбается. — Сейчас это похоже на то, что было между нами в первый раз.

— Не хочешь, чтобы это повторилось? — спрашиваю я, закрывая входную дверь и тем самым давая Руслану понять, что не против, если он останется.

Он отводит взгляд в сторону, о чём-то размышляя, пока я неловко обнимаю себя за плечи перед ним.

— Если это повторится, ты пожалеешь? — Руслан вновь возвращает взгляд на меня, изучая моё лицо. Я неуверенно качаю головой, и он снова улыбается. — Ты вроде не пьяна, Рифма. Во второй раз спихнуть всё на алкоголь не получится. А я нихрена не джентльмен, чтобы отказываться.

— Не отказывайся, — вызывающе поднимаю подбородок, потом добавляю тише, смутившись от его пристального взгляда: — Мне очень одиноко. Останься, пожалуйста, со мной этой ночью.

Руслан долго молчит, разглядывая меня, будто пытается прочесть мысли. Не знаю, что увидел, но он грустно усмехается и, качнув головой, отступает к двери.

— Прости, Рифма. Наверное, нам стоит поговорить завтра.

Он толкает входную дверь, собираясь выйти на лестничную клетку, но я хватаю его за руку.