Глава 10. Малая, да ты ревнуешь

Андрей, ухмыльнувшись, касается ударенной щеки.

— Мне всегда нравилась в тебе эта непредсказуемость, взбалмошность. Разгон от зайки до суки за долю секунды. Совершенно очаровательно.

— Зайки? — стискиваю зубы. — Это в какой момент тебе так показалось, Андрюш? Слабо врезала? Так, я добавлю.

Он слегка подаётся вперёд, и его губы вновь оказываются в опасной близости от моих. Андрей, продолжая нагло улыбаться, опускает глаза на мой рот, открыто показывая, что готов повторить поцелуй.

Вот как. Теперь мы будем играть в любовь.

В голову приходит идея повторить сценку из сериала. Забавы ради. Соблазнительно приставляю пальчик к губам, недвусмысленно и абсолютно бесстыже облизываю его, как в наши лучшие супружеские времена облизывала член Андрея. Муж напрягается, следит за мной неотрывно, дыхание становится тяжёлым и прерывистым.

Но я была бы не я, если бы не поднасрала. Вынимаю палец и показываю Андрею фак прямо в лицо.

— Су-у-ука, — протягивает он, возведя глаза к потолку. — Какая же ты...

— Ага, — усмехаюсь, заходя обратно в квартиру. — Крис позвони, она точно отсосёт.

— Документы, Марго! — напоминает Андрей уже в закрытую дверь. — На завтра, поняла?

Хлопнув по ней с той стороны, он рычит ругательство и убирается, откуда явился, а я с обидой смотрю на мать, замершую на пороге кухни.

— Я же сказала, чтобы ты не разговаривала с ним, — шиплю змеёй. — А ты ещё и кормишь его, как гостя дорогого.

Мама поднимает бровь.

— На тон ниже, Маргарита. Я тебе не подружка. Это раз, — она набрасывает полотенце на плечо и изучает мою физиономию пытливым взглядом. — А два – ты просила не вмешиваться в ваши отношения. Я и не лезла. О другом речи не шло.

— Ма-а-ам, — плетусь на кухню мимо неё и плюхаюсь на стул, где недавно сидел Андрей. — Ну, ты сама не видишь, что он гад ползучий? Аренда – не аренда. Что за издевательство?

Мама достаёт пару кружек, кладёт в них чайные пакетики и заливает кипятком, добавляет сливки. Ставит одну передо мной, со второй продолжает стоять, оперевшись бедром на столешницу. Мазнув глазами по экрану, где Хюррем танцует свой танец победительницы для султана, сосредотачивается на мне.

— Рассказывай, как есть, пока отец не вернулся.

— А где он? — запоздало интересуюсь я.

— Они с дядь Васей, — соседом нашим с «Теплички», помнишь? — старую Волгу Васькину в гаражах разбирают, чтобы Захару новую машину не покупать. Всё-таки только права получил, иномарку жалко брать, а на этой если и царапнет забор, то хоть не так обидно.

До моих двенадцати лет мы жили на Тепличной улице в частном доме. Как раз по соседству с дядь Васей и тёть Жанной Чуриными. Их сын Захар младше меня на семь лет, и мама вечно упрашивала меня посидеть с ним, пока они с тёть Жанной ездили на пилатес.

На Тепличной мы жили неплохо, даже очень по меркам тех лет. Двухэтажный дом с бассейном и баней, две машины на семью. Папа тогда держал несколько продуктовых магазинчиков с нехитрым названием «Рассветы Кубани» вместе с отцом Андрея – Николаем Степановичем. Собственно, так мы и познакомились ещё в детстве.

Но сошлись, когда мне стукнуло девятнадцать. Родители уже лет пять как продали дом на Тепличной и переехали в «Панораму», а бизнес дышал на ладан. После смерти Димы мама и вовсе уговорила отца продать долю Николаю Степановичу, чтобы не потерять всё. Однако и Николай Степанович долго не продержался, слёг в могилу.

Тогда мать Андрея продала магазины местным коммерсантам почти за бесценок. Содержать их и платить ещё за аренду помещений стало совсем тяжко. Помню, Андрей долго возмущался, мол, как это так, с ним не посоветовались. Но после моего резонного замечания «а нахуя оно тебе надо?» немного поутих. В конце концов, какой смысл держаться за бизнес, даже семейный, если он ни черта не приносит?

— В общем, дело было так, — с этими словами начинаю долгий и подробный рассказ, как же так вышло, что мы с Андреем разводимся.

Мама слушает, не перебивает, только изредка вздыхает и качает головой. Когда заканчиваю, она ещё пару минут молчит, слишком пристально изучая рекламу «суперножей» по телеку, которые «разрежут даже бумагу».

— Н-да, — наконец, изрекает и выливает остатки чая в раковину. — Хорош зять, нечего сказать.

— А я про что!

— Ну, не злись, Маргош. Я же мысли читать не умею. Откуда мне знать, что Андрей такой падлюка. Всегда вежливый, обходительный.

Я достаю из сумки пачку сигарет и, устроившись на подоконнике рядом с маминым фикусом, открываю форточку. Резко отдёргиваю ногу от горячей батареи, зашипев. Нахрена вообще отопление, когда на улице плюс и одуванчики цветут? Хотя, это ж Краснодар. Сегодня одуванчики, завтра вьюга, послезавтра радуга и дождь.

— Бросай ты уже эту дрянь, сколько можно? Тебе ещё детей рожать, — фыркает мама.

— Ага. Брошу.

— Отец не дай бог увидит, голову открутит.

Папа да, может.

Безразлично пожимаю плечами и выдыхаю дым в форточку, на что мама качает головой и всплёскивает руками.

Докурив, тушу бычок в земле фикуса, пока мама не видит, и выкидываю в мусорку под раковиной.

— Вообще-то, я ненадолго, мам. Мне в шесть ещё нужно на встречу с клиентом. Я так, чисто обняться заехала.

— Папу ждать не будешь? — спрашивает она, не отрываясь от перепалки Хюррем и второй девицы султана. Всё время забываю, как зовут.

— Не могу. Поцелуй его за меня в обе щеки. Кстати мам, — дождавшись, когда она обратит на меня внимание, киваю в сторону коридора за кухней. — Ты не помнишь, мы же все Димины вещи перевозили с его съёмной квартиры?

Мама мгновенно мрачнеет при упоминании имени брата.

— В чём вопрос?

— Ну, ничего вы с папой не выбрасывали? В гараж не увозили?

Мама сводит брови к переносице.

— Разумеется, нет, Марго. А что?

— Да так, — сочиняю на ходу нелепую ложь. — Я у него как-то оставила планшет с заготовкой для фантастической книжки. Вроде неплохо вышло, хочу найти и использовать в новом проекте. Концепция подходит.

— Ну, глянь. Может, и лежит, — соглашается мама, улыбнувшись. — Мы с папой точно ничего не выкидывали.

Задержав дыхание, проскальзываю мимо мамы в коридор и неуверенно подхожу к комнате Димы. Почему-то кажется, что сейчас открою дверь с дорожным знаком «кирпича» и увижу брата, лежащего на кровати с руками за головой и в наушниках. Или он сидел бы за ноутбуком, читал одну из своих умных книжек по юриспруденции? Он это обожал. Особенно всё, что касалось уголовного кодекса. Мечтал стать крутым прокурором. Но не успел, дослужился только до старшего помощника.

Так, не ныть.

Поворачиваю ручку и переношусь на несколько лет назад, когда ещё мы с Димой жили с родителями. Посреди комнаты стоит штук пять больших коробок с вещами со съемной квартиры, а всё остальное лежит так, как Дима оставил.

Стопка учебников на письменном столе, там же ноутбук и зелёная лампа, на которой висят медали за соревнования по боксу. Он занимался в школе и немного в универе, потом забросил. Увлёкся вместе с Алексом проклятыми мотоциклами. На оттопыренную дверцу шкафа небрежно накинуто тёмно-синее полотенце. За день до его смерти мы собрались у родителей, чтобы отметить день рождения Димы, а потом поехать к Алексу. Наверное, полотенце висит с тех самых пор.

Открыв шкаф, нахожу несколько рубашек Димы. Трогаю одну, белую с запонками, прислоняю гладкий материал к щеке. На мгновение чудится, что рубашка всё ещё пахнет любимым одеколоном брата. Хотя, наверное, мне просто этого очень хочется.

«Ещё разревись», — подначивает в голове Димин голос.

Не разревусь!

«Вот и умница. Давай осмотрим ноутбук?»

Логично. С ноутбука стоит начать в первую очередь. Если Дима и хранил какую-то важную информацию, то в нём должны остаться зацепки.

Обойдя коробки, сажусь в кресло и поднимаю блестящую чёрную крышку. Хм, где-то должна быть зарядка.

«Глянь в верхнем ящике стола. Я всегда всё пихал в одно место», — подсказывает брат.

Тяну ящик на себя и сразу нахожу зарядку среди всяких ручек, блокнотов и каких-то дисков. Отлично! Втыкаю вилку в розетку под столом и включаю ноутбук, покусывая ноготь от волнения. Вдруг не заработает?

«Панику отставить», — усмехается Дима.

Так точно.

На глаза попадается маленький портретный снимок брата с чёрной лентой в деревянной рамке, притаившийся за органайзером. Серьёзный такой, на лбу складочки морщин. Тёмный короткий ёжик волос, волевая челюсть, лёгкая небритость и прищур карих глаз, словно говорящий «эй, детка, мне всё нипочём».

Блядь. И как не заметила?

Это я сделала эту фотографию. Где-то за полгода до Диминой смерти. Мне срочно нужно было лицо для рекламы молодого бренда мужских часов, потому что парень-модель в последний момент слился, написав извинительное «Маргарита Михайловна, я сломал ногу, на съёмку не приеду». Я тогда рвала и метала, а потом чуть ли не на коленях умоляла Алекса с Димой попозировать мне. Оба кривлялись, плевались, но в итоге согласились, когда я надула губы и выдавила слезу.

Потом эту фотографию использовали для памятника.

«Неплохо вышло. Я эту фотку даже в соцсети залил. Зря выделывался», — почему-то мне представилось, что Дима сказал бы именно это.

Экран ноутбука долго не загорается, но потом вдруг оживает и прокручивает колечко загрузки. Тихо выдыхаю от облегчения. Появляется заставка с лесным пейзажем и окошко для ввода пароля.

Да блин, Дима! И какой пароль?

Тут в кармане юбки вибрирует телефон, и я подпрыгиваю от неожиданности. Схватившись за сердце, несколько секунд восстанавливаю самообладание, а потом всё же достаю мобильник.

Алекс.

— Пикассо, ты там как? — голос встревоженный.

— Порядок. Что со мной случится?

— Ты у родителей?

— Да. Нашла Димин ноутбук, но здесь пароль, — отвечаю негромко, параллельно пробуя ввести первую пришедшую на ум комбинацию цифр – дату рождения брата.

Не подходит.

— Забирай, пароль не проблема, — воодушевляется Алекс. — Приноси с собой. Встретимся часиков в восемь в «Сицилии» на 1-го Мая, идёт?

— Окей. Но могу задержаться, — предупреждаю, глянув на время. — У меня ещё встреча с клиентом. Здесь недалеко, но...

— Не вопрос, я подожду. Давай, маленький, увидимся.

Алекс сбрасывает звонок, и я, отложив телефон, пробую ещё одну дату – день рождения Марины. Тоже не то. Немного расстроившись, выключаю ноутбук и забираю его вместе с зарядкой и сумкой, которую нахожу между письменным столом и шкафом с одеждой.

Быстро попрощавшись с мамой, вылетаю из квартиры, прижимая к груди заветную вещь брата. Вдруг Алекс там что-то найдёт? Я хотела этого и боялась одновременно. Мысль, что несчастный случай вовсе таким не был, сводила с ума.

Еле как отсидев встречу с клиентом – писателем-фантастом и просто душным мужиком, которому недостаточно удалённых консультаций по вотсапу, потому что «надо обсудить детали с глазу на глаз», выдвигаюсь к пиццерии «Сицилия». Парковка забита, как всегда, потому заезжаю во дворы и оставляю машину там. Перехожу дорогу на красный, пока нет машин, и забегаю в здание.

«Сицилия» представляет собой двухэтажное кафе с уютными декорациями в европейском стиле. Ажурные торшеры, кожаные диванчики. Горшочки с зеленью, блюдца и причудливые будильники, расставленные вдоль перегородок, разделяющих столы.

Алекс написал, что забронировал столик на втором этаже у окна. Поднимаюсь, прокручивая в мыслях, что Алекс мне расскажет, и как я отреагирую. Страшно услышать то, что мне не понравится. А мне точно не понравится.

Издалека замечаю мощную фигуру Сваровского в форме, а рядом с ним...

— Да ты издеваешься, — рычу себе под нос.

Стешка. Сидит вся такая милая, радостная и не обременённая проблемами. Аж придушить хочется. Накалывает кусочек пиццы на вилку и кормит Алекса, а тот охотно ест у неё с рук.

Блядь, меня сейчас разорвёт от злости. То есть, он серьёзно приехал говорить со мной о смерти моего брата, прихватив за компанию свою подружку? Точно речь не о Диме, а о сраном товарище из универа, на которого всем похуй ровно до того момента, пока он трагически не сдох.

Стешка заливисто смеётся и нежно стирает соус с губ Алекса.

Да чтоб вы, блядь, подавились этой пиццей.

Крепче прижимаю ноутбук брата к груди, будто это как-то поможет мне не утонуть в ядовитой злобе. Хочется наорать на Алекса, объявить его мудаком и предателем. Сбежать подальше от этой картинки приторного счастья, а потом облить кафе бензином и поджечь.

«Малая, да ты ревнуешь», — потешается голос брата.

Сука. И что теперь?