Глава 12. Таблетка от одиночества

— Сигарету? — недоверчиво переспрашиваю, изучая до одури счастливую физиономию Стешки.

Поверить не могу, что один Апероль шприц опьяняет до такой степени. Может, она в своей аптеке предварительно настойки продегустировала?

— У меня сейчас такое настроение, — Стеша мечтательно описывает руками круг. — Не знаю. Хочется чего-то сумасшедшего!

— Вот как. Например, сигарету? Да ты оторва, зай.

Усмехнувшись, снимаю сигнализацию с Мини Купера и указываю ключом зажигания Стешке на пассажирское кресло. Она всё ещё улыбается. Убирает с лобового стекла коричневый кленовый листок с дырочками, вертит его в пальцах, затем тихо предлагает:

— Может, пока Алекс на работе, ты поможешь мне определиться с образом для знакомства с его родителями? — не успеваю ничего ответить, как улыбка Стешки тухнет. — Прости. Забыла, что у тебя дела.

Она забирается в машину вместе с кленовым листком. Ну, и что с ней делать? Настолько милая, что даже злиться на неё не получается. А было ли за что? Пф-ф. За то, что вся такая правильная девочка-припевочка. И меня она принимает, и Алекса любит не за бабки и пресс, и будущей свекрови понравиться хочет. Ну, блядь, золотая.

Интересно, а Андрей меня за что любил? А любил ли? А я его? Нет, я любила, конечно. За то, что не пытался меня переделать. Мирился с тяжёлым характером и всегда шёл на уступки. Первым извинялся, даже если не права. Никогда не жаловался, что хозяйка я дерьмовая, хотя это так и есть. Сам приготовит ужин, позовёт меня и торжественно объявит: «Малыш, у нас сегодня Франция». И во всех конфликтах мою сторону принимал. Даже вон, с Валентиной Ивановной. Та рот откроет, а Андрей её как-то вежливо осадит, что она и не понимает: нахуй ли её послали или компромисс предложили.

А я что? Ну, секс хороший. Ну, мордашка симпатичная. Над шутками его смеялась, слушала внимательно, когда рассказывал о работе. За это любил?

Стешка поднимает на меня грустные серые глаза, которые в приглушённом свете автомобильной лампочки кажутся тёмно-синими, глубокими. И такими, твою мать, жалостливыми.

— Ладно, поехали. Посмотрим на твой гардероб, — сдаюсь я. — Всё равно мне не очень-то хотелось готовиться к разводу.

Стешка взвизгивает от восторга и тараторит троекратное «спасибо», на что я сдержанно отмахиваюсь. Помогу ей только ради Алекса, чтобы его эксцентричная мать не сожрала наивную Стешу с потрохами. Не хочу, чтобы Алекс лишний раз цапался с матерью, они и так натянуто общаются. А он точно поцапается, если Любовь Васильевна отпустит ехидное замечание в адрес новоиспечённой невестки, платье которой не удовлетворяет её стандартам образцовой домохозяйки.

Выезжаю со дворов и, чтобы избежать неловкого молчания, включаю музыку. Стешу это тоже устраивает.

***

— Не-а, — качаю головой, отметая юбку в пол болотного цвета, как у учительницы в сельской школе.

Юбка отправляется в пёструю гору вещей возле кровати.

— А это? — Стеша достаёт из шкафа вельветовое платье с подсолнухами в стиле бохо.

— Мимо.

Подсолнухи летят следом за болотной юбкой.

— Может, это? — прикусив губу, Стеша прислоняет к себе коралловое платье с белым кружевным воротничком.

Блядь, она смерти моей хочет. Или инфаркта у Любови Васильевны.

— Совсем мимо, — я отставляю на прикроватную тумбу чашку с кофе и сама подхожу к шкафу. Стеша обречённо заглядывает мне через плечо. — Заюш, ты присядь, не нервничай. Разберёмся.

Стешка со стоном падает на кровать лицом вниз и накрывается коралловым платьем.

— Его мама правда такая... придирчивая? — спрашивает она полушёпотом.

— Ну-у, — сдвигаю шмотки на вешалках вправо и начинаю рассматривать по одной. — Я бы пожёстче выразилась, но ты, в целом, сказала верно. Мать у Алекса чванливая, но, если ей понравиться, сразу превращается в милашку, готовую показать все семейные фотоальбомы.

Стеша снова стонет, а мне, кажется, улыбается удача. Нахожу среди чудаковатых тряпок кое-что интересное: атласный брючный костюм лавандового цвета, с тонкой бисерной окантовкой на кармашке пиджака. Только топ подобрать, и образ идеальной невестки с обложки «Бурды» готов.

Даже не верится, что это Стешкин костюм. У неё своеобразный вкус в одежде. Ей нравится либо что-то совершенно невзрачное, либо что-то цыганское, с крупными цветами и яркими геометрическими принтами.

Как раз рядом с приглянувшимся лавандовым костюмом висит такое трикотажное недоразумение. Сказать бы Стешке, чтоб надела его, и тогда союзница в виде матери Сваровского мне обеспечена, но... Но, сука, это будет совсем низко. Алекс бы так не поступил с человеком, которого я люблю. Он же любит её? Да точно любит. Иначе не тащил бы к родителям.

— Вот это, — поворачиваюсь к Стеше вместе с лавандовым костюмом. — Найдёшь подходящий топ, и успех тебе обеспечен.

Она приподнимается на локтях, снимая с головы коралловое платье. Смотрит на костюм слегка прищурившись.

— Я в нём на свадьбу к подруге ходила. Мне кажется, он...

— Тебе кажется, — пресекаю возражения. — Волосы собери, макияж сделай. Когда Любовь Васильевна начнёт спрашивать о семье, работе, отвечай прямо. Не привирай и не стесняйся. Если будешь перед ней стелиться, она решит, что ты стараешься ей понравиться.

— Но я ведь...

— Заюш, — улыбнувшись, сажусь рядом с ней на кровать. — Тебе не надо строить из себя ту, кем ты не являешься. Алекс уже выбрал тебя. А Любовь Васильевна... Не так важно, что она подумает, но будет лучше, если ты с ней поладишь. Главное, покажи ей, что искренне любишь её сына. Этого будет достаточно.

Что я, твою мать, делаю? Помогаю другой девушке забрать у себя Алекса. Моего Алекса! Стоит Стешке затащить его в ЗАГС, и я уверена, что она потихоньку вытравит меня из его жизни.

Нет, не хочу. Как это вытравит? Что у меня останется?

«А чем ты раньше думала? Он тебе что, аэродром запасной? С мужем не зашло, так к нему побежишь?», — порицает голос брата, а мне становится стыдно до слёз.

Да, так бы он и сказал. А потом бы добавил:

«Я тебе говорил, кончай дурью маяться. А теперь не смей ломать ему жизнь, он всё выстроил без тебя. Если дорог, свали нахрен в закат, Марго. Не шучу».

Иди в задницу, Дим. Ты всего лишь траханный голос у меня в голове!

Стешка долго вглядывается мне в глаза, не моргает и, кажется, даже не дышит. А потом повисает у меня на шее.

— Рит, спасибо тебе. Правда. Я была такой дурой, что ревновала к тебе.

Ой, пиздец. Началось. Точно пора сваливать.

Неловко хлопнув Стешу по спине, выбираюсь из её объятий.

— Не за что, заюш. Давай, не кисни. А мне пора уже.

Она тут же вскакивает, смотрит на часы. Почти двенадцать.

— Прости, пожалуйста, что так задержала тебя. Но я бы одна не справилась. Может, тебе кофе в дорогу сделать? У меня термокружка есть.

Мотаю головой и почти бегом иду в прихожую, стараясь не думать о том, что натворила. Чмокнув Стешку в щёку, вылетаю из квартиры и, не оглядываясь, несусь до лифтов.

***

Дома меня настигает запоздалая истерика. Уже по негласной традиции открываю бутылку вина, оставшуюся ещё с приезда Алекса, наливаю полный до краёв бокал и забиваюсь в угол у батареи. Пялюсь на «Ветки миндаля» и скулю.

От одной мысли, что Алекс женится на Стешке, меня мутит. Хочется орать, проклинать и ненавидеть. Уже и брак с Андреем кажется мне какой-то шуткой, сраной ошибкой юности. Ну, зачем я вообще выходила за него? Любила? А с Алексом что это тогда?

Вспомнился день, когда я объявила о помолвке с Андреем родным. Алекс тоже был. Но я совершенно не помню его реакцию. Кажется, он ничего не сказал. Обнял. Вроде поцеловал в висок. Какое у него было выражение лица? Хмурое, расстроенное, злое? Или он улыбался, радовался за меня? Какая теперь разница.

Ближе к часу ночи телефон в руке вибрирует. Высвечивается до боли родное «Сваровский» и смайлик-звёздочка. Майор же, важная шишка. Знает, что никогда не сплю в такое время.

Игнорировать нет смысла, мне не пятнадцать, в конце концов. Да и Алекс этого не поймёт. Я просто постараюсь свести всё между нами на минимум. Ради него же. А сейчас... сейчас нужно поднять. Пока каждый звонок Алекса может касаться брата, я не должна прятаться.

— Да, — хрипло шепчу, стараясь скрыть дрожь в голосе. Но Алекс всё равно понимает, что что-то не так.

— Ты ревёшь, что ли? — в динамике раздаётся автомобильный гудок.

Едет домой. К ней... Лучше скажу правду. Только совсем немножко приправлю ложью.

— Всё нормально, просто эти видео с аварией и...

— Понял, маленький. Не грусти. Ты ещё не легла?

— Нет. Нужно документы собрать, у меня завтра встреча с Андреем и юристами. Точнее, уже сегодня.

Делаю большой глоток вина и встаю, решив, что нужно брать себя в руки. Хватит истерик. Приготовлю кофе, включу «Секс в большом городе» и, наконец, соберу бумаги. Алекс воодушевлённо что-то рассказывает про задержание и экономическое преступление, про премию и предстоящую поездку к родителям.

Нажимаю кнопку на кофемашине, тут же ставлю в микроволновку вчерашний заказанный стейк, и... Свет тухнет.

— Блядь! — от неожиданности вздрагиваю, разлив вино на столешницу.

— Что? Что не так? — Алекс на том конце меняется в голосе.

— Не знаю... Кажется, свет отключили. Или пробки выбило. Да что за!..

Андрей всегда занимался бытовыми вопросами, оплачивал платёжки. В последний год мы окончательно поменялись ролями: я зарабатываю деньги, он следит за домом. Андрей бы сказал, что сейчас всё решит, и позвонил, куда нужно, или сам бы починил. А я даже не знаю, где у нас щиток. Вроде, где-то рядом с общим балконом.

И мне вдруг становится очень жалко себя. Так, сука, жалко. Почему всё и сразу?! Предательство, развод, авария брата с новыми подробностями, помолвка Алекса, теперь ещё и долбаный свет. Что я, блядь, сделала не так? Бабку через дорогу не перевела? Кошечкам-собачкам на корм не пожертвовала? Ну, что?!

Взвываю что есть мочи, ничего не стесняясь. Соседи услышат? Похуй. Алекс подумает, что дура? Ещё больше похуй. Пусть хоть весь мир шлёпнет себя по лбу, плевать. Хуже уже не будет. Я на дне.

— Марго, — громко зовёт Алекс. — Так, отставить скулёж. Я заеду, посмотрю.

— Не надо!

— Всё, не ной.

Он сбрасывает звонок, а мне ничего не остаётся, кроме как включить фонарик на телефоне и продолжить напиваться.

Через два бокала вина свет зажигается. Я, щурясь, пялюсь на лампу, а в коридоре хлопает дверь. В проёме кухни появляется взъерошенная голова Алекса.

— Пробки выбило, — констатирует он, задержавшись взглядом на бокале. — В доме свет есть. Если что, щиток у вас за лифтом, перед общим балконом, — Алекс машет куда-то за спину. — Там подписаны квартиры.

Допиваю вино и встаю из-за стола, чтобы наполнить бокал в последний раз. Наверное, последний. Алекс ничего не говорит, продолжает наблюдать за мной. Брови строго сведены к переносице, губы поджаты. Осуждает? Волнуется?

— Ты чего напиваешься, Пикассо? — наконец, спрашивает он, скрестив руки на груди.

До меня вдруг доходит, что Алекс наверняка очень устал. И из-за меня, бытового инвалида, ему пришлось делать крюк.

— Ты голодный? — отвечаю вопросом на вопрос, выставив время на микроволновке. — У меня есть стейк. Сейчас салат нарежу.

Алекс снимает куртку, бросает в коридоре на пуфе у зеркала и проходит в кухню. Садится на край полукруглого диванчика, закинув ногу на колено. А я вдруг думаю, что для него смогла бы даже сама приготовить стейк. И, возможно, борщ, как мама учила, с секретным ингредиентом.

«Ну, пиздец», — вклинивается в мысли раздражённый голос брата.

Вообще, мне нравилось представлять, что сказал бы Дима. Такая странная защитная реакция. Люблю озвучивать голосом брата похвалу или советы. Однако сегодня получается озвучивать только упрёки.

Нарезав помидоры, огурцы и маслины, заправляю всё оливковым маслом и немного подсаливаю. Какой-то кастрированный греческий салат, но Алекс, вроде, доволен.

Мы едим в тишине. Я больше пью, закусывая оставшимися маслинами из банки. Алекс о чём-то думает, разбирая салат на составляющие. Потом вдруг говорит:

— Я хочу съездить к свидетелю аварии, если получится разгрести завал на работе. Вечером, часов в шесть. Поедешь со мной?

— Поеду, — отзываюсь раньше, чем успеваю подумать, нахер это надо.

Свидетелей у аварии много было, там всех даже не записывали. Многие не дождались приезда скорой и полиции. Уехали, оставив номера другим водителям, но никто их потом не вызывал. Зачем? Виновник, он же погибший известен. Но раз у Алекса профессиональная чуйка, мне ли спорить?

Алекс благодарит меня за ужин, целует в лоб. Я провожаю его до двери, попутно отмечая, что последний бокал явно был лишним. Стены слегка качаются, твёрдости в ногах нет. Но ничего. Алекс уйдёт, и я устрою себе пьяные танцы под Ваенгу и Наутилус Помпилиус.

Алекс тянется обнять меня, и я обхватываю его за шею, уткнувшись носом в воротник куртки. Пахнет табаком и одеколоном Paco Rabanne, его любимым. Обнимаю так крепко, словно в последний раз. А, может, и правда в последний. Потом он женится на любимой девушке, станет уже не моим Алексом.

Немного отстранившись, касаюсь носом его губ. Касаюсь губами его губ... Алекс вздрагивает, задерживает дыхание. Чувствую, как напрягаются его плечи под моими руками, но мне уже сносит крышу окончательно.

Абсолютно не соображая, что делаю, в каком-то исступлённом порыве целую уголок его рта. Прокладываю дорожку поцелуев от колючего подбородка до впадинки между ключицами. Забираюсь руками под куртку и провожу по рубашке, натянутой на напряжённой спине.

Алекс глухо рычит и отступает на шаг, вжимаясь в дверь. Смотрит на меня потемневшим взглядом. В карих глазах плещется не то желание, не то злость.

— Ты что делаешь? — спрашивает тихо.

Я шагаю к нему, снова вторгаясь в его границы. Опять тянусь за поцелуем, понимая, что отступать ему некуда. Алекс не отворачивается, но и не отвечает на поцелуй. Позволяет мне блуждать руками по его шее, ласкать плечи. Вино подстёгивает меня на безумие. Прекрасное чистое безумие, самое совершенное из всех изъянов этого мира.

Алекс обхватывает мои бёдра руками, сжимает так сильно, что у меня вырывается стон ему в губы. Ноги отказываются держать ослабевшее тело, и я бы рухнула, если бы он не прижимал меня к себе.

В полубреду шепчу, как хочу его. Алекс заключает моё лицо в ладони, впивается в меня глубоким поцелуем, воруя кислород. А мне и не жалко. Готова отдать ему весь воздух из лёгких, только бы не останавливался. Только бы продлил эту прелестную агонию.

Алекс задирает мне юбку, прижимается пальцами к кружеву белья через тонкие капроновые колготки.

— Ты меня хочешь или просто потрахаться? — рычит на ухо, обжигая дыханием.

— Тебя. Я хочу тебя, — почти плачу, сгорая от похоти. Свожу колени, стараясь удержать его руку между ногами.

— Иди нахрен, — Алекс отталкивает меня, испепеляя взглядом. Тяжело дышит, борясь с собственными эмоциями, но в голосе ни капли сомнения. — Нахрен, поняла?

Смотрю на него всё ещё затуманенным от желания взором и пытаюсь переварить, что он говорит. Не понимаю. Без его рук становится холодно.

— Хуйнёй не майся, Марго. Я тебе не член по вызову. И не таблетка от одиночества. Хочешь потрахаться – отправляйся в клуб, найди мудака, как в прошлый раз. Или бывшему позвони. А меня не ломай. Жизнь мою не переворачивай.

Алекс вытирает губы, возводит глаза к потолку, шипя ругательство. Затем толкает дверь и уходит, оставив её нараспашку. Слышу торопливые шаги по ступеням, писк домофона.

Я думала, что была на дне? Чушь собачья. Тогда даже не тонула.

Вот теперь я на дне.