Глава 13. Не железный

— Снова стою одна-а! Снова курю, мама, снова-а!

Лежу на паласе в зале среди разбросанных документов, фальшиво подпеваю Ваенге и пускаю клубы сигаретного дыма в потолок, стряхивая пепел прямо в бокал с вином. Уже не помню, каким по счёту. Кажется, бутылку я приговорила.

В последний раз я так напивалась после похорон Димы. И Алекс пил вместе со мной, но не так много, чтобы быть в состоянии донести меня до туалета и держать волосы, пока я блюю над унитазом. Андрей сбежал ещё после первой бутылки водки под предлогом, что не хочет смотреть на меня в таком состоянии. Не «не может», что было бы трогательнее, а «не хочет». Я запомнила эти слова лучше, чем первые строчки пушкинского «У лукоморья…».

— А вокруг тишина-а, взятая за основу-у-иах! — ухожу в противные высокие ноты на манер частушек.

Во входную дверь продолжительно стучат. Даже догадываюсь, кто. Тушу сигарету в вине, с трудом отдираю себя от паласа и ползу на четвереньках в коридор. Поднимаюсь аккуратно по стеночке и, натянув улыбку, открываю дверь.

— Матерь божья, — Валентина Ивановна таращится на меня выпученными глазами. Стоит в тапочках и длинной сорочке в мелкий цветочек, поверх накинуто коричневое пальто с песцовым воротником. Ну, точно. Моль пучеглазая. — Маргарита, девочка, с тобой что? Андрей дома?

Она заглядывает мне за спину, очевидно, рассчитывая найти мужа. Но вот, блядь, незадача.

— Нет Андрея. Всё. Откланялся!

— Помер, что ли? — ахает соседка, а у меня вырывается истерический смешок.

— Совсем уже, что ли? — кручу пальцем у виска. — Разводимся мы. Андрей здесь больше не живёт.

Валентина Ивановна ещё несколько секунд изучает меня перепуганным взглядом, затем всплёскивает руками.

— Вот же кобелина! Так и знала, что наврал про сестру. А я думала, это ты рога ему наставила.

— Чего? — переспрашиваю, отступив на шаг. Валентина Ивановна принимает это за приглашение войти и бесцеремонно протискивается мимо меня в коридор, беря курс на кухню.

— Да видела я их! Андрюшу и шалашовку его малолетнюю.

Закрыв дверь, плетусь за соседкой, продолжая использовать стены в качестве опоры. А Валентина Ивановна вдохновенно продолжает:

— Хотела, значит, к Галке из восьмой спуститься, а тут навстречу мне из лифта Андрюша выходит в обнимку со своей. Вот, в это воскресенье! Он ещё ручонку за спину спрятал, глазки забегали, и так лилейно протянул мне: «Здра-асьте, Валентина Ивановна». Я ему, мол, а что за чу́дное создание? А он мне: «Так, это сестрёнка младшая моя! Вот, в гости с Саратова приехала».

С Саратова. Ну, пиздец.

— А сам-то трясётся, как заяц. И девка рядом, ну божий одуванчик! Так, ты это, — Валентина Ивановна кивает в сторону зала, — в воскресенье их поймала? Оттого и орала, как полоумная, среди ночи?

Сажусь на стул напротив соседки, подперев подбородок руками, и вздыхаю:

— Поймала.

— Обалдеть! Это же каким дебилом надо быть, чтобы притащить любовницу в квартиру жены? — Валентина Ивановна достаёт из кармана пачку тонких сигарет и, получив моё немое согласие, подкуривает.

— Задаюсь тем же вопросом. Андрей хоть и мудак, но не конченный идиот, — пожимаю плечами. — Может, специально привёл?

Валентина Ивановна ничего не отвечает, тоже пожав плечами. Если Андрей намеренно привёл любовницу в нашу квартиру, чтобы инициировать развод, то это совсем подло. И, главное, зачем? Жил, как у Христа за пазухой. Ну, ворчание моё терпел. Зато ни в чём себе не отказывал.

Или, может, наличных не хватило на гостиницу? Картой пользоваться не рискнул, потому что мне уведомления от банка приходят, а было невтерпёж. Сиськи малышки-Крис перед глазами прыгали. Вот и привёл в квартиру, я ведь не скоро должна была вернуться.

Так себе оправдание, но лучше уж пусть бывший муж будет недалёким глупцом, чем расчётливым подлецом. Иначе получается, что в нашем браке не было ничего святого для Андрея. Получается, что я настолько ненавистна ему, что недостаточно было мне изменить. Нужно было это сделать у меня на глазах, причинить боль, и только потом уйти, заявив про развод.

Встаю из-за стола, чтобы сделать потише Кадышеву с её «Широка река» и принести сигареты и бокал вина с пеплом. Вино тут же выливаю в раковину, тошнит от одного запаха, а сигарету всё же закуриваю на свой страх и риск.

Валентина Ивановна оказывается на редкость приятной слушательницей. В пьяном бесстрашии и доверчивости выливаю на соседку всё, что случилось со мной, включая инцидент с Алексом. Рассказываю ей подробно, эмоционально, а она так понимающе кивает, что я даже забываю о нашей холодной войне.

Где-то между рассказами о дружбе с Алексом и появлении в его жизни Стешки, Валентина Ивановна вскрывает новую бутылку вина, но я благоразумно не пью. Иначе точно пойду целовать унитаз на всю оставшуюся ночь.

Заканчиваю в слезах и соплях, когда на часах отмечается половина пятого. Раскрасневшаяся Валентина Ивановна обмахивается золотой картонкой из-под колбасной нарезки и наливает остатки вина в свой бокал, заляпанный жирными пальцами.

— Значит, милая моя, вот что скажу, — она покровительственно понижает голос, будто собирается глаголить новую заповедь. — За счастье своё нужно бороться. Ты Кольку моего видела?

— Видела пару раз, — шмыгаю носом в салфетку.

Престарелый ухажёр соседки иногда паркует свою Тайоту Короллу рядом с моим Мини Купером. Прямиком на месте, принадлежащем ранее Фольксвагену Поло – автомобилю покойного мужа Валентины Ивановны. В такие дни соседка особенно добра и улыбчива, если повстречаться с ней на лестничной клетке.

— А знаешь, когда сошлись? — спрашивает она, смяв золотую картонку в пальцах. — Уже на шестом десятке! А любовь у нас в институте такая была, что, казалось, на всю жизнь.

Валентина Ивановна возводит глаза к потолку с мечтательным вздохом, и я вдруг узнаю себя до замужества в её словах. Тоже в грудь кулаком била, доказывая, что с Андреем мы жизнь проживём и в один день в могилу сляжем. Теперь надеюсь, что боженька мой запрос отклонил.

— И что случилось? — интересуюсь у соседки.

— Дурой была, вот что, — фыркает она, выпустив дым из лёгких. — Мать послушала. Она волосы рвала на себе от отчаяния, всё орала: «Куда?! Голодранец! Не позволю!». Ну, ей-то виднее. Она ж профессорша на математической кафедре при институте, отец мой – председатель колхоза. А Колька что? Из семьи детсадовской нянечки и слесаря в трамвайно-троллейбусном управлении. Сам, без волосатой лапы, в институт поступил на ветеринара. Ну, мать моя Кольку полоскала-полоскала, он и не выдержал. Заявил мне, или сейчас расписываемся и живём вместе, или он без меня в Москву уезжает.

— А вы?

— А я дура! — горячо повторяет Валентина Ивановна и залпом допивает вино. — Обиделась на него, что он условия какие-то выдвигает. Да и жизнь в хрущевке на маргарине «Рама» я себе не представляла. Это ж когда Колька зарабатывать начнёт, когда у меня там рост какой-то будет? В общем, Коля сам в Москву и уехал, — она грустно вздыхает, смотрит на часы и качает головой. — Не слышала я о нём ничего почти тридцать лет. А потом раз, и встретились в нашем МФЦ, представляешь? Он разведён, я вдова, и полжизни уже за плечами. Потраченное в пустую время.

— Но сошлись же, — пытаюсь подбодрить соседку, но та отмахивается.

— А могли не расходиться. Вот и ты, — Валентина Ивановна нацеливает на меня указательный палец. — Если не дура, вернёшь своё счастье назад.

— У него другая девушка, которую он, кажется, любит. Сказал мне ху... дурью не маяться.

— Когда кажется, креститься надо! — жёстко отрезает Валентина Ивановна, поднимаясь из-за стола. Я провожаю её до двери. — Он не железный, Маргарита. Ждал тебя, ждал, да заебался. Пойми, когда мужику плевать, это ни с чем не перепутать: ни с дружбой, ни тем более с любовью.

Она деловито расправляет на плечах песцовый воротник, прощается и заходит в соседнюю квартиру. Желаю ей вслед спокойной ночи, а сама кручу её слова на языке, пытаясь облечь в удобоваримую форму. Не получается. Как будто что-то упускаю.

Смыв косметику и переодевшись в домашнюю футболку, засыпаю в зале на диване, всё ещё избегая спальни. Снится что-то тёплое, горько-сладкое, с ароматом Paco Rabanne.

***

— Да ты, блядь, вложил в неё хрен да ни хрена! — рявкаю я. Мой юрист Ксения, молодая женщина, успокаивающе кладёт руку мне на плечо. Наклоняюсь через стол к Андрею, пригрозив пальцем. — Каких денег ты хочешь?

Андрей кривит скептическую физиономию.

— Милая, квартира приобретена в браке. Выплати мне половину из того, что вложено в ипотеку, и разойдёмся по-хорошему.

— Не стыдно тебе? — спрашиваю, глядя в смеющиеся глаза мужа. — Я год платила ипотеку сама, мои родители дали два миллиона на первоначальный взнос. Какая, в задницу, твоя половина?

Андрей скучающе оглядывает кафе, где мы решили встретиться вместе с юристами и заранее обсудить, как будем делить имущество. Всё шло нормально до тех пор, пока Андрей не заикнулся про квартиру.

Андрей водит стаканчиком кофе туда-сюда по столу, потом смотрит на меня с нескрываемым довольством.

— Я правда считаю, что по закону мне полагается половина из вложенного в ипотеку семейного бюджета. Так что, будь добра, если не хочешь выставлять квартиру на продажу, верни мне мои два с половиной миллиона.

Юрист Андрея утвердительно кивает и пронзает победным взглядом Ксению, на что та лишь приятно улыбается. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываясь ладонью. Всё, пиздец, это провал.

— Маргарита Михайловна, — вкрадчиво начинает Ксения. — Вы сказали, что ваши родители дали вам с Андреем Николаевичем два миллиона на первоначальный взнос. Эти деньги переводились со счёта родителей в банк? Или же они отдали их вам, а вы уже распоряжались?

— Нет, родители сразу переводили в банк, — помассировав веки, разлепляю глаза и натыкаюсь на побагровевшее лицо юриста Андрея. — А что?

— Полагаю, у ваших родителей остались документы, подтверждающие перевод двух миллионов банку в качестве первоначального взноса на ипотеку? — продолжает Ксения с улыбкой. Когда я киваю, она поворачивается к Андрею: — Тогда, Андрей Николаевич, из пяти миллионов, вложенных в квартиру, ваши только полтора, поскольку деньги родителей вашей супруги не считаются семейным бюджетом. Маргарита Михайловна легко это докажет в суде, если вдруг вы решите подавать иск.

Вот так-то! Я еле сдерживаюсь, чтобы не завизжать от восторга. Полтора миллиона, конечно, тоже дохрена, но уже не два с половиной. Это я как-нибудь решу. Продам машину, займу у родителей, буду работать сверхурочно, но зато навсегда распрощаюсь с мудаком.

Андрей злобно зыркает на своего юриста, и тот нехотя подтверждает, что при таком раскладе доля Андрея уменьшается. Выругавшись, Андрей толкает стакан с недопитым кофе, и его часть проливается на стол. Я на радостях отбиваю «пять» Ксении.

***

Только мы с Андреем и юристами выходим из кафе, как к мужу подлетает никто иная, как малышка-Крис. Светлые волосы накручены в крупные локоны, на губах блеск персикового цвета. Дублёнка распахнута, и виднеется оголённый живот с золотым колечком в пупке.

Непроизвольно морщусь, однако усилием воли глаза не закатываю.

— Беленький, ну как? — пискляво допытывается Крис, повиснув на шее Андрея. От уменьшительно-ласкательного варианта фамилии мужа пробирает на «ха-ха».

Наверное, Крис думала, что меня разозлит её прилюдная любовная игра, и она получит возможность показать Андрею, мол, смотри, с какой истеричкой ты жил. «Я не такая!». Ага, ну. Энтузиазма у Крис убавляется, когда она не видит ничего, кроме похуистической улыбки у меня на лице. Андрей раздражённо фыркает, и я капитулирую вместе с Ксенией под ручку, продолжая хихикать.

Отвожу юриста обратно в контору, заплатив за сопровождение, и намереваюсь поехать к Алексу. Его рабочий день почти закончен, значит, он может отправиться к свидетелю аварии. Пусть ночью между нами произошло что-то странное и очень стыдное, но дело Димы важнее, чем детский страх показаться Алексу на глаза. Хочу поехать с ним, сам предложил.

Взяв кофе на заправке, доезжаю до ближайших домов и паркуюсь, чтобы перекурить. Из-за того, что практически не спала, чувствую себя разбитой. Так, будто меня каток переехал. В голове роятся мысли. Что сказать Алексу? Как он посмотрит на меня? Вдруг прогонит?

Вибрация телефона вклинивается в сумбурный поток моего сознания. На экране высвечивается имя Стешки.

Твою мать, ей-то чего?

— Да, за... Стеш, — назвать её по обыкновению «зайкой» язык не поворачивается.

Какая она мне теперь зая? Я прислушалась к совету Валентины Ивановны, а раз за счастье полагается бороться, то называть соперницу «заей» – дурной тон.

— Рит, привет, ты очень занята? — взволнованно спрашивает Стеша.

— Говори, если быстро.

— Мне совет твой нужен. Это Алекса касается.

Вот... зараза.

— Ну, давай уже.

Стешка сопит, мнётся, не решаясь начать, и приходится рыкнуть на неё.

— В общем... Он, когда с работы пришёл, был таким странным, Рит, — она переходит на шёпот. — Обычно всегда спокойный, поговорит со мной, спросит, как день прошёл...

— А вчера что, забыл? — хмыкаю я. — Он отпахал пятнадцать часов, а ты обиделась, что не спросил, как дела?

— Да нет же! — Стеша повышает голос. — Если бы он просто пришёл уставший и злой, я бы слова ни сказала. А он... ну... хотел, чтобы мы с ним...

Боги, эта девочка не может произнести вслух слово «секс», а всё туда же, замуж собралась. Прямо шутка какая-то.

— И в чём проблема, малыш? — отчего-то мне становится смешно. — Только не говори, что вы до свадьбы ни-ни.

— Нет же! — снова восклицает Стешка, а я прямо вижу, как краснеют её щёки. — Просто он хотел как-то очень... грубо, понимаешь? С порога, без разговоров!

— Ты издеваешься? — начинаю хохотать ещё громче. — Окей, а проблема в чём?

Стеша молчит, видно, подбирая слова. Потом неохотно признаётся:

— Я не захотела так. И он... уехал обратно на работу. Не ночевал дома. Но, Рит, — её голос надламывается, как тонкий лёд. — Мне кажется, он к кому-то поехал. Он ничего тебе не рассказывал? Если говорил, то ты не выгораживай его, пожалуйста. Мне нужно знать.

Ох, Господи Боже, и что мне сказать? Что это после меня он такой приехал? С одной стороны, очень хотелось. Тогда бы эти игры закончились, не успев толком начаться. А с другой – мне подумалось, что скажи я Стеше о том, что случилось, и это не только бы разбило ей сердце, но и причинило боль Алексу. И если разбитое сердце Стеши я ещё могла пережить, то Алексу подобного я не желала.

— Нет у него никого, хуйнёй не майся, — цитирую Алекса и вздыхаю: — Был бы кто, он бы не продолжал встречаться с тобой. В его системе координат невозможны отношения на два фронта. Так что, выдохни.

— Правда? — жалобно скулит Стеша.

— Правда. Зуб даю. А теперь прости, мне по делам нужно. Не кисни!

Не дослушав Стешку, отключаюсь и упираюсь лбом в руль, пытаясь сдерживать нервные смешки. Надо же, и правда не железный!

Нихрена не выйдет, Алекс. С ней не получится так, как со мной. И ты это знаешь.

Опускаю глаза, придирчиво изучая шоколадное платье из кожи с молнией спереди. Провожу ладонью по мягкому меху полушубка, чёрным полупрозрачным колготкам и останавливаюсь на кожаных ботфортах в цвет платью. Да я, твою мать, чистый соблазн, завёрнутый в кожу и мех.

Сам не устоишь, я даже пальцем специально не пошевелю.