Глава 14. Когда захочешь прям громко кричать

Всю дорогу до работы Алекса я репетирую, что скажу ему. Получается неважно. Какой-то несвязный лепет восьмиклассницы на первом свидании. Но, подъехав к управлению министерства, вижу его припаркованную чёрную Ауди, и страх отступает. Бояться нечего, Алекс ни за что не отстранит меня от дел, касающихся моего брата. Он не из тех, кто позволяет эмоциям брать верх над собой.

Пристраиваюсь через два парковочных места от его машины и глушу двигатель. На глаза попадается вывеска «Dim Coffee». Что ж, кажется, извинительный стаканчик кофе войдёт в нашу с Алексом традицию. Беру ему американо, себе моккачино, и опираюсь бедром на капот Мини Купера, закуривая. Задумчиво разглядываю лоснящуюся бочину Ауди Алекса в свете, падающем из окон семиэтажного здания управления.

Стешка отбрила, дома не ночевал, трахался только с документами... Должно быть, ты злой, как чёрт, майор. А тут я в кожаном платье нарисовалась. И послать меня не вариант.

От мысли, что я завожу Алекса, мне становится жарко. И очень приятно.

Не успеваю подумать об этом, как Сваровский буквально вылетает из управления, разговаривая с кем-то по телефону. По выражению лица понимаю, что разговор ему неприятен. До меня доносятся лишь обрывки фраз: «сама выдумала», «буду завтра», «я работаю». Наверное, говорит со Стешей.

Алекс видит меня не сразу, а когда замечает, даже останавливается, сбиваясь на полуслове. Оглядывает с головы до ног. Я улыбаюсь ему и машу стаканчиком американо. Подняв бровь, он всё же направляется ко мне, продолжая отвечать на Стешкины вопросы с нарастающим раздражением. Оперевшись рядом на машину, быстро чмокает меня в лоб и принимает кофе. Жестом просит сигарету. Хм, решил делать вид, что ничего не произошло?

— Стеф, чего ты, как маленькая? Сказал же, на работе завал. Сегодня дерьма добавили на областной планёрке, отымели весь отдел за статистику, — я подкуриваю Алексу, и он прикрывает глаза в знак благодарности. — Градский нам выписал... Да. Да. Блядь, нет, Стеф! Я не... Да это ты орёшь. Всё, хорош, мне некогда.

Алекс цедит дым сквозь зубы и делает глоток остывшего кофе, глядя куда-то вдаль. Я сочувственно толкаю его локтем.

— В такие моменты обожаю свой свободный график. Сильно дрюкали?

— Да пиздец, — он вздыхает. — Ночью девчонку вместе с трехлетней дочерью сожитель зарезал, потом квартиру поджёг. Сегодня выловили его в Новой Адыгее. У родственников прятался. Пока оформили, пока доставили. Потом, сука, на планёрке драли. Сегодня ещё Градский дежурство внеурочное влепил, там пацан приболел. Короче, — Алекс глубоко затягивается и отщёлкивает окурок точно в урну у скамейки. — У меня пара часов всего, поэтому даже не подумал звонить тебе.

— Может, лучше съездим перекусить? — осторожно предлагаю я. — А к свидетелю... ну... как у тебя посвободнее график будет?

— То есть, никогда? — усмехается Алекс, приобняв меня за плечи. — Пикассо, я ж не картинки на дому рисую. Дёрнут в любой момент и не спросят. Так что давай, прыгай в машину и падай мне на хвост.

Он метко забрасывает в урну пустой стаканчик, следом отправляет и мой. Уже хочет пойти к Ауди, но я останавливаю его, придержав за локоть.

— Слушай, если времени в обрез, то, наверное, будет лучше, если я поеду с тобой, — киваю на свой Мини Купер. — Ты же знаешь, как я вожу. На лихие манёвры не способна.

Алекс несколько секунд смотрит то на меня, то на Купер, видимо, размышляя, не провокация ли это. Всё-таки совсем делать вид, что ничего не было, у него не получается. Но нет, я не провоцирую. Я правда не рискую на дорогах, езжу по правилам и не превышаю скоростные ограничения. Если Алексу дорого время, ему стоит взять меня к себе в машину. Впрочем, он и сам об этом прекрасно знает.

— Да, давай. Ты права, — Алекс подбородком указывает мне на место рядом с водителем. — Всё равно вернёмся сюда.

Удобно устраиваюсь в кресле и пристёгиваюсь, наблюдая за Сваровским из-за завесы волос. Он держится невозмутимо, я бы даже сказала – профессионально. В карих глазах ни намёка на неловкость. Интересно, ему часто приходится изображать холодное равнодушие? Думаю, на работе постоянно.

— Куда едем? — спрашиваю, когда Алекс выруливает на оживлённую трассу.

— На «Гидрострой», — он смотрит в боковое зеркало, перестраиваясь в левый ряд. — С пробками минут за сорок доберёмся. Хочешь, по пути остановимся, возьмём перекусить? Голодная?

— Не-а. Наелась по горло на свидании с Андрюшей.

Алекс прищуривает один глаз, на губах появляется улыбка.

— Точно, забыл, что у вас встреча сегодня. И как прошло?

— Прекрасно. Поделили нажитое барахло и определились с долей, которую я должна выплатить этому ишаку покарябанному.

Хохотнув, Алекс бросает на меня быстрый взгляд и вновь смотрит на дорогу.

— Много должна?

— Полтора миллиона, — цыкаю с досадой. — Хотя, если по-честному, то Андрей тысяч восемьсот вложил в ипотеку. А потом вылетел с работы, как пробка.

Я закидываю ногу на ногу. Шоколадная кожа платья приятно хрустит, чуть поднимается, открывая бедро. Алекс скашивает глаза. Всего на мгновение, но мне хватает, чтобы понять: ему нравится.

— Ладно, разберёмся, — он протягивает мне кулак, и на этот раз я стукаюсь с ним.

Алекс включает магнитолу, очевидно, пытаясь избежать неловкой паузы. Я не возражаю, всё равно не придумала, как начать разговор. А, может, оно и не надо?

Играет разная музыка: от Queen до Ёлки. И, когда мы уже заезжаем в микрорайон Гидростроителей, словно в насмешку раздаются томные фортепианные аккорды песни Скриптонита «Приезжай». Твою мать, эта песня звучит, как издёвка. Как вызов. Как провокация, к которой я не готовилась.

Скриптонит, как и извинительный кофе, становится традицией, только не очень хорошей. Под «Ламбаду» я творила глупости в клубе. «Эту любовь» спела пьяной Алексу. А под «Приезжай» мне очень хочется, чтобы Алекс... Блядь, чтобы он отвёл меня за гаражи.

«Я помню дни, где тобой дорожил. Где брал за руку, просто вёл тебя за гаражи. Казалось, что ты ворожишь», — низким голосом с хрипотцой затягивает Скриптонит, и до меня доходит, что я слишком часто дышу.

Украдкой смотрю на Алекса и вдруг встречаюсь с тёмным пристальным взглядом, пробирающим до мурашек. Кажется, Алекс тоже медленно теряет контроль. Задержавшись глазами на моей груди, подчёркнутой вырезом платья, он возвращает взгляд на дорогу. Сжимает руль до хруста обшивки. Я сильнее распахиваю полушубок. В салоне становится нестерпимо душно. Или это?..

Алекс останавливает машину в тихом тупике, огороженном одноэтажными хозяйственными постройками. Одинокий фонарь освещает пятачок земли, не дотягиваясь до Ауди. Алекс выключает музыку на словах «когда захочешь прям громко кричать» и сухо бросает, не посмотрев на меня:

— Дальше пешком.

Вылезает из машины, прихватив мою пачку сигарет, и закуривает. Пропустив воздух сквозь зубы, тянусь к ремню безопасности, чтобы выбраться, но тот почему-то не поддаётся. Зараза.

— Заклинило, — жалуюсь робко, глянув на Алекса.

— Сильнее надави. Ничего там заклинить не может.

— Но заклинило.

— Да блядь, Марго.

Алекс ныряет в салон, поставив одно колено на водительское кресло, и раздражённо нажимает свободной от сигареты рукой на кнопку замка, пытаясь высвободить металлический язычок ремня безопасности. Но ничего не происходит. Алекс злится, обдавая моё оголённое плечо и щёки горячим дыханием. Дёргает ремень, но тот, кажется, намертво заел, плотнее натянувшись на моей груди, привлекательно очертив её.

Между ногами сжимается пружина возбуждения. Я пристёгнута ремнём, не могу сбежать, и Алекс так близко.

Алекс перестаёт бороться с ремнём и поднимает на меня тёмные глаза. Я сглатываю слюну, наблюдая, как он следит за комком, прокатившимся у меня по горлу. Как он опускает взгляд ниже, на мою вздымающуюся под ремнём грудь. От его взгляда дышу ещё чаще, глубже, и в тишине это слишком слышно.

Алекс вдруг однобоко улыбается. Нагло, самоуверенно, но в глазах по-прежнему холодная строгость.

— Трахаться хочешь или меня? — задаёт тот же вопрос, что и прошлой ночью.

Однако у меня ответ изменился.

— Я хочу остаться с тобой. Насовсем. Навсегда, — хрипло шепчу, продолжая хватать воздух, как задыхающаяся рыба.

Такой наивный бред, произнесённый в порыве. Наверное, его можно было принять за фальшивую игру, если бы я не говорила серьёзно. «Навсегда» прозвучало нелепо. Но мне так хотелось ему это сказать. Казалось, это слово больше всего подходит, чтобы выразить чувства. И Алекс хватается за него, выворачивая смысл наизнанку.

— Навсегда – это очень долго, Пикассо, — ухмыляется он, приближаясь губами к моим. — Белову ты тоже обещала «навсегда»?

— Я... я...

— Чш-ш, — он легонько целует меня в уголок губ. — Любила, да, знаю. И в чём разница, Марго? Он. Я. Тебе разве важно?

Я вытягиваюсь, чтобы сорвать у него поцелуй, но Алекс отстраняется, выбросив сигарету. Резким движением перехватывает ремень безопасности с двух сторон и прижимает меня им к сидению. Сам нависает надо мной приговором.

— Знаешь, что ты делаешь? — в его голосе звенят металлические ноты, но на губах всё та же нахальная однобокая улыбка. — Разрушаешь мой выстроенный форпост. Сжигаешь в огне моих солдат, подрываешь все долбаные орудия. Я возводил стены годами, а ты разнесла их за одну ночь. Чего ты хочешь, Марго? Убедить меня, что твоё «навсегда» – это дольше, чем у Бегбедера?

Алекс оставляет дорожку поцелуев от моего подбородка до ключичной впадинки. Я прикусываю губу, сдерживая стон.

— Это правда навсегда, — бормочу непослушным языком. — Я люблю тебя. Но не так, как Белова, понимаешь?

— А как же? — Алекс проводит рукой мне по ноге от колена до линии платья, спускается на внутреннюю часть бедра и поднимается ещё чуть выше. — Что-то одно из двух не любовь, Пикассо. Влечение, голод, страсть, но не любовь, — он добирается пальцами до тонкого кружева белья, выступающего под колготками, и легонько надавливает на него. — И что же со мной, Марго?

Я раздвигаю ноги, позволяя ему делать то, что вздумается. Мысли превращаются в бесформенную вязкую кашицу, когда Алекс начинает стаскивать с меня колготки вместе с бельём до ботфортов.

— Это две любви, но разные. Клянусь, — произношу на выдохе, заглядывая в его чёрные глаза. — Я любила Белова, это правда. Но он ушёл, и моя жизнь не изменилась. А без тебя...

— Ну, что? Что без меня? — хмыкает Алекс, вновь забираясь рукой под платье. — Небо рухнет? Конец света настанет? Точно так же ничего не изменится, маленький.

— Изменится! — выкрикиваю ему в лицо и вцепляюсь в его куртку, будто он уже уходит. — Всё изменится, потому что без тебя я уже не я. И небо нахрен, и свет туда же. Мне с тобой светло, слышишь? — он улыбается, нежно водя пальцами по моей промежности, а я сбивчиво продолжаю: — С Беловым никогда такого не было. Мне не хотелось, чтобы он был моим светом, потому что это глупо и... ах!..

Алекс вводит палец в меня, а я отпускаю его куртку и сжимаю обивку сидения. Закрываю глаза, упиваясь наслаждением.

— Глупо, — хрипло соглашается Алекс, целуя меня в скулу. — Но, блядь, звучит, как любовь, Пикассо. Играешься?

— Нет!.. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Сделай со мной что-нибудь... Что угодно, Алекс...

— Что угодно? — уточняет он, потянув замочек на молнии у меня на груди. Расстёгивает платье до живота.

От холода соски тут же твердеют, кожа покрывается мурашками. Я прикусываю губу, выгнувшись Алексу навстречу. Касаюсь сосками его куртки, умоляю взять меня, как ему хочется.

Но Алекс лишь дразнит, проскользнув в меня уже двумя пальцами. Водит ими, бессовестно растягивая каждое движение. Тело сковывает от напряжения. Наверное, ещё ни разу в жизни я не была такой влажной. Никогда никого не хотела так сильно. Казалось, если он не оттрахает меня до дрожи в коленках, я умру прямо в этой Ауди, на этом сидении.

— Скажи, что хочешь только меня, — просит Алекс, войдя в меня ещё одним пальцем.

— Только тебя... Клянусь всем, что у меня есть! Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу в ответ, как заведённая.

Алекс двигается внутри меня невыносимо медленно, заставляя стонать от досады. Вновь прогибаюсь, и ремень безопасности больно врезается в кожу. Раздвигаю ноги шире, распахиваю глаза, встречаясь взглядом с его чёрными, как оникс, глазами. В них рукоплещут черти. Мои самые любимые черти.

Алекс криво улыбается. Рад доводить меня до исступления. До полного беспамятства. Сейчас я могу только стонать и молить о пощаде. Он кусает меня за сосок. Больно. Всасывает его, облизывает, а я вновь издаю стон. Пальцы внутри меня предательски не наращивают темп, и я сама начинаю двигаться быстрее, сгорая от нетерпения.

— Нет, так не пойдёт.

Алекс убирает руку, а я от возмущения даже вскрикиваю. Он рывком опускает кресло так, что я оказываюсь в горизонтальном положении. Дёрнув ремень безопасности, Алекс, наконец, справляется с ним и откидывает за сидение. Снимает с меня ботфорты, затем колготки вместе с трусиками. Освобождает меня от полушубка, тесно прижав к себе в этот момент. Я съёживаюсь от прохлады его куртки, кусающей мою кожу шершавыми застёжками и зубчиками молнии.

Алекс оставляет меня в одном платье, расстёгнутом до живота. Гладит меня по ногам, разводя их в стороны. Я приподнимаюсь на локтях, любуясь его лицом, подсвеченным сбоку жёлтым фонарным светом. Такой красивый. Обаятельно грубый, но за стальным фасадом скрывается нежный мужчина.

Я требовательно снимаю с него куртку. Почему он всё ещё одет, когда я практически нагая перед ним? Под курткой блестит ряд пуговиц на рубашке, с которыми я тоже проворно расправляюсь. Очерчиваю мышцы пресса, подбираясь к пряжке на ремне. Алекс наблюдает за мной с прищуром, склонив голову на бок.

— А когда с таким же рвением ты снимала штаны с Белова, Пикассо? В прошлую пятницу или даже в субботу?

Алекс не даёт мне закончить с ремнём, делает это сам. Как завороженная слежу за его руками. Звук расстегивающейся ширинки приводит меня в восторг.

— Целую вечность назад, — шепчу я, осторожно заползая рукой ему в штаны. Мягко сжимаю набухший член, заставив Алекса рыкнуть. — А ты ещё вчера хотел трахнуть не меня.

— Поправочка, — он перебирается на моё кресло, придавливает меня собой, задирая платье до живота. — Трахнуть я хотел именно тебя, но дал шанс одуматься. Тебе и мне. Уверена, что можешь предъявлять претензии, маленький?

Под его тяжестью чувствую себя совершенно беспомощной, слабой. Обвожу пальцем контур его губ, изнывая от желания. Будто мы в засушливой пустыне, и только он может дать мне напиться.

Алекс зажимает мой сосок, ловя губами короткий вдох, затем чётко проговаривает каждое слово:

— Это не я ворвался в твои отношения и устроил оккупацию. Не я загнал тебя в угол и приставил пистолет к виску. И, блядь, не я первый выстрелил.

Алекс грубо входит в меня, и я закрываю рот ладонью, заглушая крик. Внизу живота взрывается фейерверк.

— Что, есть разница? — хрипло спрашивает Алекс, ещё раз загоняя в меня член до основания. Я закусываю губу, ощущая, как в слюне появляется металлический привкус. — Стоило оно того? Белов, я. Хуй другой, а смысл тот же. Стоило оно того, чтобы я перечеркнул прошлую жизнь, причинил боль девушке, которая любит меня, и шагнул за тобой в никуда?

Словно почувствовав, мобильник Алекса, лежащий на бардачке между сидениями, оживает. На экране высвечивается «Стеф» и рядом смайлик дельфина.

Блядь.

Алекс тоже оборачивается на телефон, а потом с новой силой врезается в меня, заставляя стонать не то от боли, не то от запредельного удовольствия.

— Стоило оно? — повторяет вопрос, и опять грубый толчок. — Стоило? Ответь мне, блядь! Стоило?!

— Да! Да-да-да! — ору ему в губы, обхватив шею руками. Целую переносицу, глаза, губы и щетинистый подбородок. А он продолжает насаживать меня на член с какой-то неистовой яростью. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Больше, чем себя.

Алекс, тихо выругавшись, прокладывает дорожку поцелуев от одной ключичной косточки до другой. Я задерживаю дыхание, когда он опять кусает меня за сосок.

— Моё «навсегда» с тобой – это дольше, чем у Бегбедера. Дольше, потому что всю мою жизнь я уже с тобой!

Приникаю долгим поцелуем к его губам, успокаивающе глажу ладонью по широкой спине. Алекс со стоном отстраняется, выдохнув мне в плечо. Прекращает свою яростную борьбу, навалившись на меня всем весом, и сметает под себя, осыпая моё лицо поцелуями.

— И я никуда не уйду, — говорю ему куда-то в шею. — Клянусь тебе, не уйду. Я с тобой, Алекс. Я только с тобой.

— Я с тобой, — глухо откликается он.

Пружина возбуждения вот-вот распрямится. Ещё немного, и я кончу. Выгибаюсь от экстаза, перестав соображать, в какой реальности нахожусь. Рассудок медленно уплывает.

Алекс закидывает мои ноги себе на плечи, а его пальцы смыкаются у меня на горле. Теперь вместо криков я издаю хрипящие стоны от каждого сильного толчка. Он не останавливается ни на секунду, заставляя меня извиваться под ним. И, когда я уже была близка к оргазму, снова сбавляет темп, не позволяя кончить. Он переворачивает меня на живот и входит сзади, намотав мои волосы на кулак.

Чувствую себя безвольной куклой в его руках. Такой я сейчас и была. Он делал со мной всё, что хотел. Трахал, как хотел и сколько хотел. Всё время подводил к грани, но не позволял кончать, полностью контролируя мой оргазм.

Алекс снова разворачивает меня. Теперь сам ложится на сидение, а меня усаживает сверху. Скачу на его члене, как на механическом быке, иногда ударяясь головой о крышу машины, и с упоением наблюдаю, как у него закатываются глаза от удовольствия. Алекс слегка придерживает меня за талию, помогая двигаться.

— Кончай. Теперь можно, — говорит он, не открывая глаз.

И я ускоряюсь, отдавшись всецело моменту. Раз, два, три... Улетела. Вслед за мной кончает и он с негромким стоном.

От божественной судороги вышибает воздух из лёгких вместе с криком, и Алекс, смеясь, закрывает мой рот ладонью. Притягивает к себе, крепко прижимая к груди.