Глава 17. Танцы на стёклах

Довольна ли я? Вопрос с подвохом. Мне правда не хотелось, чтобы Стешка хлебнула сполна и разделила участь тех, кому изменили. Участь, которая не обошла стороной и меня. А теперь я стала той, с кем изменяют. Дерьмово, конечно. Не отрицаю. Но я не уверена, что буду долго переживать по этому поводу.

Набираю в ответ короткое сообщение: «Ок». Выдыхаю. Считаю до пяти.

Ну, что она скажет мне? Назовёт последними словами? Так, я не стану отпираться. Ударит? Нет, это не про Стешку. Она хаму в очереди не возразит, какой там ударить. Мы просто поговорим, как взрослые люди. Ведь так?

Иду в спальню, переодеваюсь в чёрную водолазку под горло, чтобы скрыть синяки, и в джинсовую юбку. Для верности распускаю волосы. Устроившись на диване с кружкой чая, включаю новый сезон «Секса в большом городе» и погружаюсь с головой в эмоциональные качели Кэрри и Мистера Бига, отвлекаясь от своих переживаний.

Через три серии объявляется Алекс. Только после того, как он дважды постучал, до меня дошло, что это в мою дверь.

— Неужели стала запираться? — удивляется он, притягивая меня в объятия и оставляя горячий поцелуй на виске.

— Никогда не поздно озаботиться собственной безопасностью, — улыбаюсь, повисая у него на шее и требуя продолжения нежности.

Ещё бы. Особенно после перформанса мужа.

Алекс поднимает меня на руки и вместе со мной проходит в зал. Садится на середину дивана, устраивая меня на своих коленях. Он пробегается взглядом по пустой кружке, оставленной на подлокотнике, и четырём сериальным подружкам на экране. Задерживается на стопке постельного белья, которое я не убрала после сна.

— Всё ещё спишь в зале? — он прижимает меня ближе к себе. — Пикассо, ты в курсе, что квартира целиком твоя?

— В курсе. Но мне не нравится больше моя кровать, — грустно вздыхаю, ныряя пальцами за воротник его куртки.

Алекс слегка наклоняет голову и прикрывает глаза, подставляясь моей ласке. Есть в этом что-то упоительное, когда сильный мужчина млеет в объятиях женщины.

— Хочешь, куплю тебе новую? — предлагает Алекс.

— «Мне» не хочу. Может, «нам»? — я умещаю подбородок у него на макушке и чувствую, как шею через водолазку щекочет тёплое дыхание.

Алекс отвечает не сразу.

— Хочешь жить вместе? — в его голосе слышится сомнение.

— А ты нет?

— Я не уверен, что ты понимаешь, о чём мы говорим.

Алекс слегка отстраняет меня, чтобы заглянуть в глаза. Улыбается, заметив мою кислую физиономию.

— Пикассо, жить вместе – это сознательный выбор, а не попытка сохранить стабильность, к которой ты привыкла.

— Мой сознательный выбор – это ты, — буркаю, скрестив руки. — По-моему, нет ничего удивительного, что мне хочется засыпать и просыпаться вместе с тобой.

Алекс оставляет несколько утешительных поцелуев у меня на губах и подбородке. Сгребает в охапку так, что ноги повисают в воздухе, а я сама оказываюсь в лежачем положении у него на коленях.

— Я встаю в пять утра, Марго. Даже в выходные.

— Знаю, — хитро улыбаюсь. — Обещаю готовить тебе завтрак. Честно-честно.

— Я мотаюсь по командировкам, иногда ночую на работе и могу не явиться на день рождения твоей мамы.

— Понимаю.

Алекс наклоняется, соприкасаясь носом с моим.

— И я не смогу летать с тобой за границу дважды в год, как Андрей. Мне могут не подписать разрешение на выезд по любым причинам. Я никогда ничего не планирую, потому что не знаю, где окажусь завтра или даже через час.

— Меня должно это напугать? — ловлю его губы.

— Скорее, дать пищу для размышлений, — шепчет Алекс, разорвав поцелуй. — Любовь, секс – это не тоже самое, что обычная жизнь. В ней мало романтики.

Я хмурюсь, не соображая, к чему он клонит.

— Считаешь меня настолько капризной? Я всё понимаю, Алекс. Я знаю о тебе всё. И принимаю.

Он усмехается, но всё же не развивает дальше разговор. Помогает мне подняться и встаёт сам, принюхиваясь к запахам в квартире. Затем прищуривается.

— Хм, пахнет съедобно, — заключает он, направляясь в сторону кухни и на ходу снимая куртку. Я пристраиваю её на вешалке в коридоре.

— Надеюсь, на вкус тоже сойдёт, — убираю с лосося полотенце, демонстрируя Алексу свой шедевр.

Он оценивающе склоняет голову на бок.

— Ты запекла для меня рыбу?

— И ещё блинов настряпала! — гордо выставляю на стол блюдо с жёлтой каймой.

Алекс присвистывает.

— Я польщён, Пикассо. Нет, просто сражён наповал.

— И почему я слышу иронию? — смеюсь, накладывая в чистую тарелку рыбу, и отправляю её в микроволновку на полминуты. — Не придуривайся, майор. С моей стряпнёй ты тоже очень хорошо знаком!

***

Позавтракав за отстранённой болтовнёй ни о чём, я стелю Алексу на диване. Мы не говорили о том, что произошло между ними со Стешей, он всем видом дал понять, что эта тема обсуждению не подлежит. Я понимающе не лезу ему в душу. А, может, любопытство во мне затаилось в ожидании встречи со Стешей, которая так или иначе прояснит ситуацию.

Устраиваюсь у Алекса под боком с графическим планшетом, решив, что пока он спит, я закончу очередной заказ на книжную обложку. Алекс так и не дал мне чёткого ответа, живём мы вместе или нет. Но свои вещи из машины он не поднял. Может, сделает это позже? Мне не хотелось думать, что он снимет отдельную квартиру. С учётом, что у Алекса были ключи от моей. Вот парадокс.

Ещё как-то в начале брака с Андреем я увлеклась выращиванием каменных роз. Создавала целые композиции в бутылках и вазочках. Я где-то вычитала, что каменные розы – это могильные цветы, и, твою мать, моя жизнь в тот период действительно напоминала кладбище. Чего уж там, я на нём жила, оплакивая утрату брата.

И в какой-то момент Андрей психанул и потратил всю зарплату на билеты в Колумбию. Я даже не разозлилась, плевать мне было и на ипотеку, и на кредит за первую машину. На всё плевать. Вручила Алексу дубликат ключей с наставлением, чтобы следил за моей «оранжереей», и укатила залечивать раны на побережье Тихого океана.

Сукой я была редкостной, конечно. В тот момент совершенно не думала, какие раны были у самого Алекса. И что, возможно, ему нужна была моя поддержка не меньше, чем мне его.

Вернувшись из Колумбии, обнаружила, что каменные розы загнулись. Алекс случайно переборщил с водой, и корни начали гнить. В общем-то, я не расстроилась, но больше растений не заводила. А ключи так и остались у Алекса на всякий случай.

Алекс вздрагивает во сне и поворачивается на бок, закинув на меня руку, будто обозначая «моя». Глупая, но такая приятная мысль.

Время близится к трём, он просил разбудить. Что, если разбужу его поцелуем?

Утыкаюсь носом ему в шершавую щёку, на что Алекс морщится сквозь сон. Тогда я забираюсь руками под одеяло и очерчиваю мышцы пресса, спускаясь ниже к джинсам.

— Знаешь, что бывает за нападение на сотрудника при использовании? — бормочет Алекс, не открывая глаз.

— Просветите, товарищ майор, — мурлычу ему в губы.

Алекс окончательно просыпается и наваливается на меня сверху. Рывком поднимает мне руки над головой.

— Всё зависит от тяжести преступления. За лёгкий вред можно отделаться штрафом или принудительными работами, — Алекс перехватывает мои запястья одной рукой, второй медленно задирает водолазку, обнажая живот. — Но вы, гражданка, буквально вывели сотрудника органов из строя. Это точно тянет на тяжкий вред.

— И что мне за это будет? — я прикусываю губу в ожидании феерии, которую он мне устроит.

— Увидишь, — обещает Алекс с самодовольной улыбкой.

Секс выходит даже ярче, чем в машине. И, вместе с тем, нежнее. Алекс больше не стремится мне что-то доказать, не ведёт внутреннюю войну с самим собой. Он свободен, потому спокоен и уверен. Он просто наслаждается каждой минутой искусства, которое мы творим сначала на диване, затем ещё раз на кухонном столе. Это Алекс не удержался, когда я потянулась за чашками на верхней полке, и джинсовая юбка показала больше, чем следовало.

Приходится исхитряться, чтобы синяки остались тайной, и потому от совместного похода в ванную отлыниваю. Выйдя из душа, Алекс впервые говорит мне без метафор «я тебя люблю», накидывая свою рубашку на ещё влажные плечи. Потом ведёт, как маленькую, за руку в спальню.

— Прошлое не должно мешать тебе жить, Пикассо, — он зачем-то ложится на постель и хлопает по покрывалу, зовя к себе. — Ну, давай.

Послушно забираюсь к нему под бок.

— Видишь, ничего страшного. Это не только кровать, на которой тебе изменили.

— А какая ещё?

— Ну-у, — Алекс вдруг хохочет. — Это же та самая кровать, которую мы с Димой пёрли по частям на пятый этаж твоей первой съёмной однушки.

— Блин, точно! — я тоже смеюсь. — Вы собирали её полдня. А Дима ржал потом, мол, хорошо ещё, что я выбрала кровать без балдахина.

— А как ты скакала на ней, когда выиграла какой-то там конкурс... э...

— «Романтика краснодарских дворов», — улыбаюсь от воспоминаний. — Это на втором курсе было.

Кровать – единственное, что я не меняла, съехавшись с Андреем. Она мне очень нравилась. Остальная мебель в квартире абсолютно новая.

— Ага. Так что, расслабься, маленький, — Алекс целует меня в лоб. — Хочешь, сегодня вместе поспим здесь?

— А завтра? — приподнимаюсь на локтях, заглядывая в его карие глаза. — Я не хочу только сегодня.

Он, вздохнув, переводит взгляд в потолок.

— Давай попробуем начать с «сегодня», хорошо?

Собираюсь возразить что-нибудь едкое, но внутренний голос подсказывает этого не делать. Может, Алексу нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что мы вышли на другой уровень отношений. Может, он всё ещё глубоко внутри переживает, что это закончится крахом, и у нас обоих после этих отношений ничего не останется.

Мы настолько связаны, что неудача для нас обернётся фатальной трагедией и переломанными судьбами. Всё равно, что танцы на стёклах. Одно неверное движение, и оба поранимся.

— Хорошо, — выдыхаю и укладываю голову у Алекса на груди. — Но пусть это «сегодня» не заканчивается.

***

Алекс останавливает машину в том же тихом переулке, что и вчера. На улице моросит дождь со снегом, и я тут же прячусь под капюшоном парки, вылезая из тёплого салона Ауди.

— Давай за мной, — командует Алекс и первым заходит в узкое пространство между двумя постройками. Там, оказывается, тропинка, ведущая к частному сектору.

Шагаю за ним, уткнувшись глазами в широкую спину, и стараюсь не думать о том, сколько раз в этом закоулке справляли нужду. Тропинка заканчивается тупиком и несколькими домами, расположенными недалеко друг от друга. За забором-сеткой надрывается здоровая чёрно-серая собака, оперевшись лапами на калитку.

— Не бойся, — Алекс протягивает мне ладонь.

— Почему нельзя было заехать оттуда? — указываю на грунтовку, спускающуюся куда-то в сторону реки.

— Там закрыт въезд, пешком дольше идти. Так, — Алекс сверяется с смской в телефоне. — Вот этот дом.

Он подводит меня к двухэтажному белокаменному дому с невысоким деревянным забором, выкрашенным в зелёный. За забором виднеются ступеньки к входной двери, возле которой стоят несколько пар старых галош. Правее под навесом блестит в пасмурном свете видавший виды Рено Логан, на его заднем стекле яркое пятно – жёлтая наклейка «ребёнок в машине».

Алекс набирает номер и недолго молчит, прежде чем сказать:

— Я подъехал.

Чёртова собака ни на секунду не умолкает. Грешной мыслью проносится попросить Алекса её пристрелить, но её хозяин сам не выдерживает.

— Закрой пасть, Швепс! Заглохни нахер, а то выхватишь!

Швепс затыкается. Испуганно заскулив, поджимает хвост и ретируется. И в этот же момент входная дверь дома, к которому мы пришли, открывается, и по ступенькам спускается невысокий худой мужчина в очках и в куртке камуфляжного цвета. На вид ему лет сорок, не больше. Он недоверчиво окидывает взглядом Алекса, потом меня.

— Александр Сваровский, старший оперуполномоченный, — Алекс достаёт корочку. — Мы договаривались с вами о встрече, Денис Сергеевич.

Мужчина молча кивает в ожидании вопросов, не спеша открывать калитку.

— Четыре года назад вы проходили свидетелем по ДТП на Тургеневском мосту, — Алекса, очевидно, не смущает диалог через преграду. — Можете вспомнить в подробностях тот вечер? Как это было?

Денис Сергеевич всё ещё пялится с недоверием на Алекса.

— Да как-как, — хрипло отвечает, достав из кармана куртки пачку сигарет. Мы с Алексом тоже решаем перекурить. — Ехали с моря с женой и детьми. На мосту затор, как обычно. Вроде едешь, а через секунду – бац, и всё. Мотоциклист этот... Ну, нёсся куда-то, как ошпаренный. Он сзади меня пристроился, а у меня впереди маршрутка. Та остановилась, я притормозил, а мотоциклист... В общем, вильнул, — мужчина глубоко затягивается, выпуская плотный клуб дыма. — Я в зеркало заметил, но уже всё... Там никак было. Он, наверное, детей моих через заднее стекло увидел и от испуга руль дёрнул. Может, если бы притормозил и влево ушёл, то проскочил по встречке, а так...

Блядь. Если бы да кабы. Ну, какого чёрта, Дим? Зачем? Оно того стоило?

«Согласен. Хреново получилось», — воскресает родной бас.

— Там за ним мальчишка на белом Хёндае гнал. Из машины не вылез, струсил, наверное, — Денис Сергеевич машет сигаретой куда-то в сторону, погрузившись в воспоминания. — А, может, они и не вместе были, не понял. Я ему «вы чего носитесь, дебилы?!». А он ошалелыми глазами зыркнул на меня и опять по газам. Я плюнул, не до него было. А второго парня жалко, конечно. Молодой ещё, здоровый. Жить и жить.

Не замечаю, в какой момент начинаю шмыгать носом. Алекс находит мою замёрзшую ладонь и крепко сжимает. Мужчина, затянувшись в последний раз, выбрасывает окурок в урну рядом с калиткой и заканчивает рассказ:

— Короче, я жену за руль посадил и домой с детьми отправил. Сам позвонил, куда надо, дождался всех. Когда парня из реки спецы вытаскивали, там народу было... Менты ваши меня записали, номер взяли и попросили в участок явиться. В общем, и всё.

— Номер Хёндая помните? — бесцветно спрашивает Алекс. Непонятно, что он чувствует.

— Да нет, конечно, — мужчина разводит руками. — Я в шоке был, а тот быстро уехал. Он, кстати, на вас чем-то похож. Тоже темноволосый. Может, в плечах помельче будет, а так... Футболка у него чёрная с розой ветров была.

Алекс тоже делает последнюю затяжку и щелчком отбрасывает окурок в кусты.

— Спасибо, Денис Сергеевич. Вы очень помогли следствию.

Он берёт меня под руку и тащит в сторону тропинки между постройками, как вдруг в спину нам прилетает:

— Постойте! Я регион запомнил! — Алекс резко останавливается и оборачивается на мужчину. — Хёндай не нашинский был. Ростовский. Это я точно помню, потому что ещё подумал «понаедут и гоняют, как вздумается».

Алекс, секунду подумав, кивает и машет в знак благодарности. На лице у него появляется жуткая кривая ухмылка.