Глава 18. Грация. Победа. Согласие.

— Чего ж вы, Денис Сергеевич, на явке не сказали это? — спрашивает Алекс с той же ухмылкой.

— Как не сказал? — искренне удивляется тот. — Говорил. И про марку автомобиля, что Солярис, и про регион. Номер только не запомнил...

— Понял. Спасибо!

Алекс больше не задаёт вопросов. Буквально тащит меня к Ауди, попутно набирая кого-то по телефону. Еле успеваю переставлять ноги, поспевая за ним.

— Слав, привет. В офисе или на выезде? — на другом конце что-то невнятно отвечают, и Алекс торопливо продолжает: — Метнись за мой стол, найди в компе папку с ДТП на Тургеневском. Ага, да.

— Поставь на громкую, — я дёргаю Алекса за рукав куртки.

Он кивает, снимает машину с сигнализации, и мы забираемся в салон, скрываясь от противного дождя. Алекс включает громкую связь.

— ... ногу сломит. А! Увидел!

— Красавчик. Внутри есть папка с названием «Старое». Открой.

— Так, — Слава дважды щёлкает мышкой. — Открыл.

— Найди протокол явки Левченко Дениса Сергеевича. Он там упоминал белый Хёндай Солярис? — Алекс надавливает пальцами на веки и тихо бормочет под нос: — Я ж не идиот конченный.

Слава замолкает, снова щёлкает мышкой. Слышно, как крутится колёсико, и как он что-то жуёт. Мне почему-то представляется, что Слава держит в руке бутерброд, и его пальцы оставляют жирные следы на мышке Алекса.

— Так, — повторяет он деловым тоном. — Нет. В протоколе ничего не сказано про Хёндай.

— Ну-ка, пошарься по папкам архива. Там где-то должны быть сканы письменных показаний свидетелей за пятилетку, — Алекс тарабанит пальцами по рулю. — Посмотри, есть ли там бумажка Левченко?

Слава что-то бурчит, но принимается опять тыкать по кнопкам и щёлкать мышкой. Я нервно кусаю губу, вслушиваясь в шорохи из динамика. Проходит, наверное, минут пять, пока он не выкрикивает радостно:

— Нашёл, майор! И правда, в оригинале этот Левченко говорит про твою машину. Наверное, ребята это не вносили в официальный протокол, дело-то понятное...

— Слав, я не просил делиться предположениями, — цедит Алекс с раздражением. — Найди мне все машины этой марки с ростовским регионом, пожалуйста. И скинь списком вместе с владельцами и их адресами. До вечера сделаешь?

— Постараюсь, майор, — отзывается Слава уже без энтузиазма.

— Жду.

Алекс отключается и ударяет ладонью по рулю, на что Ауди откликается пронзительным гудком. Я вздрагиваю.

— Мне даже в голову не пришло сравнить письменные показания с протоколом! Это ж, блядь, додуматься надо было не внести данные.

— Может, случайно? — робко предполагаю я, положив руку Алексу на плечо. — Не злись.

— Издеваешься? — он распаляется сильнее, стрельнув в меня потемневшими от гнева глазами. — Марго, это тебе не карандашом за контур случайно вылезти! Не внесли, чтобы геморроя лишнего не было. Надо же было машинку искать, водителя опрашивать, камеры просматривать. А зачем? Проще не упоминать некоторые детали в официальном протоколе. Дело-то понятное!

Алекс заводит машину и круто разворачивается. Взвизгнув шинами, Ауди стремительно вылетает из тупика прямиком на трассу и несётся в сторону моего дома.

***

Когда на часах отмечается без пятнадцати восемь, я начинаю волноваться. Ладони становятся влажными, и я незаметно вытирают их о коленки.

Мы с Алексом проводим один из тех вечеров, которые принято называть «тихими и семейными». Заказали роллы, включили «Малыша на драйве» и просто наслаждаемся друг другом, лёжа в обнимку на диване.

Пытаемся наслаждаться.

Алекс заметно напряжён, то и дело бросает косые взгляды на свой мобильник. Как я ни пыталась переключить его внимание, он всё равно оставался слишком взвинченным, чтобы сосредоточиться на фильме или моих ласках.

Помню, на сороковой день после смерти Димы я в бессильной агонии срывалась на каждом, кто пришёл помянуть брата к нам домой. Мне казалось, что они все лицемерные мудаки, которые бухают и льют слёзы по расписанию: на похоронах, на девятый день, на сороковой день. А, сука, в промежутках продолжают жить свою беззаботную жизнь, пока мы с родителями разваливаемся. Алексу тоже досталось, но он не повёлся на мою злобу. Лишь сказал убийственно спокойно: «Не только ты его похоронила». Именно тогда я поняла, насколько глубоко ранила его смерть Димы.

И сейчас, когда Алекс дёргается от каждой вибрации мобильника, понимаю, что он не успокоится, пока не узнает правду о том вечере. Его раны не заживут без неё. Ему недостаточно, как мне, цепляться за воспоминания.

— Расскажешь, что тут было, — указываю на телевизор, поднимаясь с дивана. Алекс вопросительно смотрит на меня. — Жутко захотелось кукурузы в банке. Тебе взять что-нибудь в магазине?

Кажется, Алекс едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Усмехается, ткнув в недоеденную Филадельфию:

— Да ты, видно, шутишь. Кукуруза?

— Ну, а что? — развожу руками. — Не смейся! Очень захотелось.

Он вдруг прищуривается и бросает взгляд на мой живот.

— Пикассо, а ты, случайно, не...

— Нет! — я аж подпрыгиваю от возмущения. — Тебе на тест пописать, майор?

— Да я ж не сказал, что это плохо...

— Ой, заткнись, Сваровский!

Демонстративно развернувшись на пятках, вылетаю из зала под гогот Алекса. Надеваю парку, сую в карман пачку сигарет с зажигалкой и выхожу из квартиры.

На улице дождь только усилился, льёт стеной, отстукивая монотонную чечётку по подъездному карнизу и крышам машин. Стешка больше ничего не писала, я даже не уверена, что она соберётся с духом и приедет.

Прислоняюсь спиной к стене рядом с подоконником, на котором стоит самодельная пепельница из зелёной бутылки, и закуриваю. Проходит не одна минута, прежде чем двор освещают фары дымчатой иномарки. Сначала мне кажется, что машина проедет мимо, но она останавливается ровнёхонько возле моего подъезда.

Пассажирская дверь спереди открывается, и выходит Стешка. Точнее, сейчас она выглядит как Стеф и соответствует короткому имени, которым зовёт её Алекс. Кожаные ботильоны на высоком толстом каблуке, чёрные колготки, обтягивающее изумрудное платье-чешуя и чёрный кожаный плащ. Длинные волосы выпрямлены и разделены идеальным пробором посередине. Губы с шоколадной помадой изогнуты в победной улыбке. Твою мать, да она не разговаривать приехала, а убивать.

Стеф обходит машину спереди и уверенно направляется ко мне, не обращая внимания на дождь. Точно героиня крутого боевика, только взрыва на фоне не хватает. Поднявшись по ступенькам, она останавливается впритык, взирая на меня сверху-вниз. Каблуки здорово скрадывают разницу в росте, ведь на мне кроссовки.

Я спокойно выдерживаю этот презрительный взгляд. Хотя, в нём куда больше боли, чем презрения.

— Довольна? — тихо повторяет она свой вопрос, и её голос похож на шелест ветра, растворяющийся в барабанной дроби дождя.

— Я не собираюсь злорадствовать, — отвечаю так же тихо. — Не поверишь, но мне действительно жаль.

— Ой ли? — Стеша суживает глаза.

— Мне жаль, что я разобралась в себе только сейчас, когда ты успела занять своё место в его сердце. Правда жаль, — достаю сигареты, и Стеша без спроса вытаскивает одну для себя, не отрывая от меня взгляда. Я подкуриваю сначала ей, потом себе. — Мне жаль, что я причиняла ему боль. Жаль, что эгоистично вломилась в его выстроенную жизнь и перевернула там всё с ног на голову.

— Вот именно, — Стеша выпускает дым мне в лицо. — Выстроенная жизнь. Без тебя. Думаешь, ему было плохо со мной?

— Нет, — качаю головой. — Думаю, он был с тобой по-своему счастлив. Но ты не я.

— Это звучит злорадно, Рит.

— Прости, если тебе так кажется. Но... Я слишком поздно поняла, что теряю его. И, если бы мне пришлось снова сделать то, что сделала, я бы ни на секунду не задумалась.

Стешка снова выдыхает дым и размазывает тыльной стороной ладони слезу на щеке. Смотрит сквозь подъездное окно на почтовые ящики с отстранённым выражением лица, затем говорит:

— Я не хотела думать, что так будет. Убеждала себя, что ваша дружба значит для Алекса меньше, чем наши отношения. Изо всех сил старалась не ревновать и не капать ему на мозги, хотя так хотелось иной раз выть.

— Прости...

— Когда он, уставший, возвращался с работы и обнимал меня сзади, утыкаясь носом в макушку, мне казалось, что вот она любовь.

— Это любовь, — я киваю, чувствуя, как слеза срывается с подбородка на воротник. — Он правда тебя любил и, поверь, любит сейчас. Это не проходит по щелчку пальцев. Просто у нас другая любовь, — глубоко затягиваюсь, скрывая за затяжкой всхлип. Выдохнув, шёпотом добавляю: — И живёт она гораздо дольше, чем ваша.

— А ты уверена, что эта любовь не затухнет, когда он уедет в очередную командировку? Когда закончится конфетно-букетный период и начнётся бытовуха, в которой у тебя всегда будет третья лишняя в доме? И я сейчас не про любовницу, Рит.

Стешка давится дымом после неудачной затяжки, выбрасывает недокуренную сигарету в пепельницу. Я пожимаю плечами.

— А ты была уверена?

— Я его выбрала. И я такой жизнью почти год жила. Но оно хорошо рассуждать, пока сам не окунёшься с головой.

Из машины выходит парень в серой толстовке с закатанными рукавами и в кепке козырьком назад. На шее и руках видны чёрные узоры татуировок. Он похож на хулигана, которого страшно встретить ночью в подворотне. Такого смутно знакомого хулигана...

Стеша оглядывается на него и грустно усмехается.

— Ты – сука, Рит, — говорит она, не глядя на меня. — И мне не хочется желать тебе всего хорошего. И свою голову пеплом посыпать тоже не хочется. На чужом счастье своего не построишь, слышала такое? Вот я только искренне желаю, чтобы Алекс не был для тебя чужим счастьем, потому что ты для него, очевидно, своё.

Глядя на парня, стоящего под дождём возле машины, мне почему-то вспоминается вечер, когда я напилась в клубе и связалась с первым попавшимся мудаком. Стешка не похожа на ту, что сможет точно так же, но шестое чувство подсказывает, что платье-чешуя, каблуки и татуированный незнакомец – это тот самый безумный поступок, который совершается в минуты отчаяния.

— Стеш, ты глупостей только не делай, ладно? — кивком показываю на парня. — Ты знаешь его?

— Пока, Рит, — она улыбается, сдерживая слёзы. — Надеюсь, оно того стоило.

Стешка сбегает вниз по ступенькам и садится в машину. Незнакомец подмигивает мне, показывает большой палец, и я, наконец, узнаю в нём хулигана, приставшего к Стеше возле кафе «Сицилия». Как они вообще оказались вместе? Почему это выглядит как свидание?

Сунув пальцы в рот, издаю свист, привлекая внимание парня. Он уже успел закрыть дверь. Опустив стекло, он нагло ухмыляется:

— Чего шумишь, красота?

— Я запомнила номер машины! Девочку вернёшь в целости и сохранности, молодой! Понял?

— Так точно, — он шутливо салютует и даёт по газам, врубив какую-то ритмичную музыку.

***

Поднявшись в квартиру, застаю Алекса, звонящего кому-то по телефону. Он прикладывает палец к губам, мол, не шуми. Стащив кроссовки и повесив парку, забираюсь к нему на диван.

— Здоров, Дюх. Ноутбук не смотрел ещё?.. Класс. Чего там?

Ноутбук Димы? Смогли войти? Чёрт, неужели что-то прояснится...

Алекс по моему взгляду понимает, что я тоже хочу слышать разговор, и потому не дожидается просьбы поставить на громкую, делает это сам.

— ... активность. В «Контакте» ничего интересного, кроме голых фоток бабы его. Симпатичная, кстати, — ржёт низкий мужской голос с хрипотцой.

— Не беси, Дюх, — буркает Алекс. — Баб не видел? Кроме «Контакта» что есть?

— Всё-всё, не рычи, майор. «Телега» ещё. Там тоже не густо. Самое интересное – переписка с Вероникой Неволиной. Судя по содержимому – это какая-то финансовая консультация с элементами секса.

— Чего?

— Ну, явно они флиртуют, а между делом она ему разъясняет, откуда цифры берутся в документе, который он ей скинул, — из динамика раздаётся двойной щелчок мышки, затем всасывающий звук, будто Дюха пьёт через трубочку.

Настроение Алекса заметно улучшается. Он нежно вырисовывает пальцем у меня на бедре узоры, и на велюре остаются полосы.

— Перешли мне документ и скрины переписки. Что-то ещё?

— Да нет, больше ничего. В файлах на рабочем столе только работа, переписки тоже рабочие. Скрытых папок нет, в корзине пусто. Короче, стандартный офисный ноутбук.

— Понял, Дюх. Спасибо. Жду файл со скринами.

Алекс отключается и изучает меня пытливым взглядом с прищуром.

— Купила кукурузу?

Зараза...

— Нет, там не было той, что я люблю, — не теряюсь, натягивая обворожительную улыбку.

Алекс затягивает меня к себе на колени и ерошит волосы. Сквозь собственный писк слышу трель входящего уведомления. Алекс тут же оставляет мои волосы в покое и открывает сообщение от Дюхи, загружая сначала скриншоты.

Переписка и правда пропитана флиртом, таким тонким, что при желании можно выдать за невинную дружескую беседу. Вероника шутит, что за помощь Дима будет должен ей ужин, а Дима так же легко обещает ей «всё, что захочешь, лиса». Прозрачные намёки переплетаются с серьёзными финансовыми вопросами, которые задаёт Дима, присылая Веронике скриншоты документа.

Из всей переписки я улавливаю общий смысл: Дима считает, что в документе не отражена фактическая прибыль, а Вероника это подтверждает, выслав ему скрины расчётов из электронной таблицы.

Следом Алекс открывает Димин файл. Там оказывается больше пятидесяти страниц с расчётами и примечаниями, которые мне ни о чём не говорят, пока в глаза не бросается один из заголовков.

— Стой! — я выхватываю у Алекса телефон и увеличиваю страницу.

Три слова.

Грация. Победа. Согласие.

У меня холодеют руки.

— Это полугодовой отчёт финансово-хозяйственной деятельности предприятий «Грация», «Победа» и «Согласие», — поднимаю глаза на Алекса. — Названия юрлиц «Рассветов Кубани». Дима думал, что у родительских магазинов нечистая бухгалтерия?

— Это факт, — Алекс забирает у меня телефон и пробегается взглядом по заголовку. — Ему же подтвердила эта Вероника, что у предприятий за полгода неучтённой прибыли на четыре миллиона.

— Пиздец. Как такое может быть? Бухгалтерию лично Наталья Яковлевна вела! — Алекс поднимает бровь, и я поясняю: — Ну, мать Белова. У неё вышка по бухучёту, и...

— Стоп, Пикассо, не тараторь. Я не... — телефон в его руке вновь оживает от нового уведомления. Алекс нахмуривается: — Слава список прислал. И, твою мать, я знаю, чью машину мы будем искать.