Глава 19. Малиновые сумерки

Слова Алекса вызывают у меня странный приступ паники. Будто я на краю оврага и жду удара в спину, который непременно приведёт к недолгому, но болезненному падению на острые камни разочарования.

— Не понимаю, чью машину мы ищем? — спрашиваю еле слышно, одновременно боясь и желая услышать ответ.

Алекс смеряет меня выразительным взглядом, мол, раскинь мозгами. Упрямо мотаю головой и поджимаю губы.

— У Димы на руках были документы и расчёты, изобличающие денежные махинации, — спокойно начинает Алекс, глядя мне в глаза. — Махинации, которые проворачивались в вашем партнёрском бизнесе с Беловыми. В бизнесе, где бухгалтерией занималась Наталья Яковлевна Белова.

Я закрываюсь руками и упираюсь лбом Алексу в плечо. То, что вертится на языке, никак не хочет произноситься вслух.

Мужчина, с которым я четыре года делила невзгоды и постель в браке, может быть причастен к аварии Димы? Это Андрей ругался с моим братом накануне дня рождения, когда это услышала Марина? И на заправке тоже? Возможно ли, что Андрей каким-то образом узнал, что Дима копается в делах угасающего бизнеса, и попытался помешать брату предоставить доказательства? И потому в тот вечер они оба оказались на мосту?..

В голове красочным калейдоскопом вспыхивает воспоминание последнего дня рождения Димы.

***

Праздничное застолье по случаю юбилея брата, организованное в квартире родителей, было чисто символическим. Мама испекла шоколадный торт, отец открыл дорогой армянский коньяк, подаренный ему давным-давно каким-то армейским другом. Мы с мамой пили шампанское, Дима и вовсе ограничился баночным «Маунтин Дью».

Нас с Димой ещё ждала вечеринка в доме Алекса, куда они оба пригласили общих друзей, товарищей из универа и коллег с работы. Они всегда этот день отмечали вместе. Что-то типа их дружеской традиции, которая не менялась вот уже больше двадцати лет.

После пары тостов и съеденного торта отцу позвонили с работы, и он поспешно уехал в один из магазинов. Мама с бокалом шампанского уютно устроилась перед телевизором за сериалом «Борджиа», а я помыла посуду и отправилась готовиться к вечеринке.

Дима зачем-то решил поучить меня уму-разуму. Он редко пользовался своим беспрекословным авторитетом, который имел у меня, никогда не давил, но именно в тот день почему-то присел на уши.

— Ты хорошо подумала? — спросил он, скрестив руки и подперев плечом шкаф в моей комнате. Я сидела спиной к нему за столиком для макияжа и видела в отражении зеркала его серьёзное лицо.

— О чём ты?

— О свадьбе с Беловым, — Дима как-то тяжело выдохнул. — Мне кажется, ты торопишься.

— Дим, мы вместе два года. В отличие от тебя с Маринкой, кстати, — парировала я, рисуя графичную стрелку золотой подводкой. — Кто ещё торопится?

— Просто не хочу, чтобы ты пожалела.

Не выдержав, я отложила подводку и развернулась на крутящемся стуле лицом к брату. Он насмешливо поднял бровь, будто говоря: «Хочешь что-то предъявить, малая?».

— Мне приятно, что ты за меня переживаешь. Но я уже большая девочка, — надула губы, изображая фифу. — Могу отличить мудака от мужика!

— Да что ты, — усмехнулся брат и закатил глаза. — Уржаться можно. Это Белов-то мужик?

— Дим, чего ты начинаешь?

Я резко потеряла всякое настроение шутить. Терпеть не могла, когда брат цеплялся к Андрею, учитывая, что при личных встречах они вполне находили общий язык. Может, к этому их обязывало партнёрство отцов, а, может, у них просто никогда не было общих точек соприкосновения, чтобы что-то делить. Кроме меня.

Мне казалось, Дима придирался, потому что я его младшая сестра. Такая примитивная ревность, и любой мужчина рядом со мной будет казаться ему недостаточно хорошим. Я искренне из-за этого переживала. Ну как это? Самый близкий человек и нихрена не одобряет мой выбор? Мне по-детски хотелось, чтобы брат признал Андрея. И, если не принял в их с Алексом компанию, то хоть не стебал так откровенно.

— Почему он, Марго? — ответил Дима вопросом на вопрос.

— Потому что я люблю его! — я даже встала со стула, до того меня возмутили его придирки. — Да что это с тобой? Хочешь поругаться?

Дима примирительно поднял руки, сдаваясь. Мягко улыбнулся краешком губ.

— Конечно, нет. Любишь, так любишь.

Он потрепал меня по волосам, как малявку, и вышел из комнаты, издевательски затянув припев песни Ранеток «о тебе все мысли, о тебе все слёзы...». Я зашипела ему вслед, топнув ногой.

Через два часа мне позвонил Алекс и предложил забрать, но я отказалась, заявив, что мы с Димой у родителей и приедем сами.

— Готовь пиво-понг, Сваровский! Сегодня я отыграюсь, — самонадеянно сказала ему в трубку. — Андрей уже приехал?

— Не видел, — буркнул Алекс так, что я едва расслышала его голос среди какофонии громыхающих звуков. — Давайте быстрее, ждём только вас.

Отключив звонок, я постучала в комнату Димы и после приглашения толкнула дверь. Брат, уже собранный, стоял с зажатым под мышкой мотоциклетным шлемом и что-то печатал в ноутбуке. За несколько секунд, что он позволил мне пялиться в экран, я успела разглядеть окошко с перепиской в «Телеграме». На аватарке миловидная брюнетка с чёлкой, чем-то похожая на Марину, но точно не она. Простоватая, не в Димином вкусе. В сообщениях от неё то и дело мелькали смайлики красных губ, помимо каких-то скриншотов.

— Интересно? — поддел брат с улыбкой, скосив на меня глаза.

— Прости.

Я отвела взгляд в окно. Летние малиновые сумерки осторожно тронули небо красками, и в животе разлился восторг от предвкушения. Я была уверена, что это один из тех вечеров, когда случается что-то хорошее.

Мне представлялось, как Андрей ласково обнимает меня в бассейне, вокруг брызги шампанского и смех друзей, а ровно в двенадцать под залпы салютов мы все вместе кричим «двадцать шестой пошёл!». Вечеринки у Алекса всегда проходили с размахом. Особенно те, что устраивались на их с Димой день рождения. Родители Алекса каждый год третьего августа, начиная с семнадцатилетия парней, оставляли дом в распоряжение сына, а сами ретировались куда-нибудь к морям.

Дима отправил последнее сообщение и вытащил из него флешку, сунул её в нагрудный карман джинсовой куртки, которую подарила я, потом оглянулся.

— Ого, — присвистнул, — в таком наряде на мотоцикле не прокатишься.

Мне показалось, Дима сказал это с какой-то механической интонацией, будто заранее знал, что не возьмёт меня с собой.

На мне было короткое чёрное платье с золотой бахромой из бисера и пайеток, разлетающейся от каждого движения и отливающей драгоценным блеском. На ногах – чёрные с золотом босоножки с каблуками-пирамидками от Амины Муадди. Я купила их на скопленную за год стипендию и подаренные на день рождения деньги. Выгуливала впервые, берегла на особенный случай.

— Да ладно, я уже каталась в платье и...

— Вызову тебе такси, — перебил Дима, выключая ноутбук и убирая зарядку от него в верхний ящик стола.

— Но я хочу с тобой, — как-то жалко произнесла я, внезапно почувствовав себя одиноко.

— Не ной. У меня нет на это времени, — брат сухо отсёк возражения. Даже грубо.

Я растерянно наблюдала за тем, как он берёт со стола ключи с брелоком в виде игральных кубиков и проходит мимо меня в коридор. Мама вышла проводить нас. Поцеловав обоих в щёку, пожелала хорошо повеселиться, и мы с братом молча вышли из квартиры. Спускались тоже в тишине. Для меня она была гнетущей, вязкой и с неприятным привкусом горечи от обиды. Восторг куда-то пропал.

Дима заказал такси через приложение. Увидев это, я предприняла ещё одну робкую попытку с ним заговорить.

— Дим, что-то случилось?

Он вздрогнул и поднял на меня строгий взгляд.

— Нормально всё.

— Ты разозлился из-за Андрея? Я же в шутку обижалась, не по-настоящему...

Брат возвёл глаза к лиловому закатному небу, будто просил у него терпения. Усмехнулся и развёл руки, приглашая обняться. Я нырнула к нему в объятия, уткнулась подбородком куда-то в грудь. Дима высокий, головы на три выше меня, и даже на каблуках я еле доставала ему до плеча.

— Вроде взрослой прикидывалась, а такую чушь несёшь, — сказал он уже теплее.

— Ну, а что случилось тогда? Чего ты злой?

— Да не злой я.

— Тогда возьми меня с собой. Дим, ну возьми, — запросила я, полностью противореча собственным доводам о взрослости.

Брат опять усмехнулся.

— Мне нужно съездить к отцу в магазин. Это лишний крюк. Охота тебе причёску портить?

Не охота. Я слишком много времени провела перед зеркалом, но всё равно зачем-то хотела увязаться за Димой.

— Нет, — призналась, шмыгнув носом. — Зря укладывала, что ли.

— Ну, вот, — Дима чмокнул меня в макушку. — У меня всё равно нет второго шлема. И желания платить штраф за езду без него тоже нет.

— Только ты давай побыстрее с магазином, ладно? Алекс и так бухтел, что ждут только нас. Если ты застрянешь на работе, то какой смысл в вечеринке без именинника?

— Да я приеду раньше тебя, — Дима отстранил меня на вытянутые руки и состроил шутливо-хмурую физиономию, сведя брови к переносице. — Вот увидишь, пока дотрясёшься в своём такси, я уже буду потягивать коктейль в бассейне.

Во двор заехала жёлтая машина с оранжевой шашкой и остановилась возле нас с Димой. Брат открыл заднюю дверь, придержав её, пока я усядусь в салон. Нагнулся, бросил короткий взгляд на водителя, кивнув ему, и посмотрел на меня с прищуром.

— Давай, деловая, скоро буду. Если что, звони.

— Не буду. Ты же всё равно за рулём не услышишь, — улыбнулась я.

— Но я всегда перезвоню, — улыбнулся он.

***

В сердце проворачивается ржавая игла боли.

Не перезвонил. Ни на один, блядь, звонок. А их был десяток, если не больше. Потом абонент вовсе оказался вне зоны доступа. Навсегда.

«Я же попросил прощения. Чего ты дуешься?», — воскресает родной бас, в интонации которого слышится призвук вины.

О, здорово, Дим. Твои извинения, конечно, всё исправят! Знаешь, что? Засунь их себе глубоко в...

— Он не перезвонил мне, — произношу вслух, всё ещё прижимаясь к плечу Алекса. Нужно как-то заглушить невыносимую, но такую родную галлюцинацию. — Обещал и не перезвонил.

— М-м?

— Дима. Не перезвонил мне.

Алекс на мгновение замирает, осмысливая спонтанно брошенную фразу. Не знаю, как, но безошибочно угадывает, что речь идёт о том вечере. Глубоко вздохнув, вкрадчиво говорит:

— Мне тоже. Он не обещал, но... обычно всегда перезванивал.

Алекс гладит меня по щеке. Перехватываю его руку и обнимаю себя ею, укладываясь калачиком у него на коленях.

— Думаешь, молодой парень за рулём Хёндая – это Андрей? С ним Дима ругался на заправке? — тихо спрашиваю, а перед глазами ещё стоит воспоминание последней улыбки брата и летних малиновых сумерек.

— Может, и так.

Алекс открывает список автомобилей, принимается методично изучать каждого владельца, а я подглядываю сквозь упавшие на лицо волосы.

— Смотри, — он поворачивает экран так, чтобы я видела. В глазах рябит от мелкого шрифта, но я различаю в колонке владельцев наименование предприятия. — Эта машина оформлена на юрлицо «Победа». Как у «Рассветов Кубани».

Приподнимаюсь на локтях и, закусив губу, пялюсь в телефон.

— Не помню, чтобы у отца была рабочая машина. Ещё и с ростовским номером.

— Может, такая была у отца Андрея?

Пожимаю плечами, продолжая таращиться в экран, словно это может изменить то, что я в нём вижу.

— Одно из юрлиц было ростовским, да. Там какой-то друг Николая Степановича помогал с оформлением, — падаю обратно на колени Алекса. — У «Рассветов» чего-то не хватало, и они зарегистрировали организацию на офис этого друга. Взамен разрешили ему использовать один из складов. Господи, да я не лезла в это никогда! Папа всё Диму уговаривал бизнесом заняться, но тому это было не по душе. А я вовсе родительское разочарование, рисую бесполезные картинки.

— Это что ещё за приступ самобичевания? — усмехается Алекс. — Пикассо, ты же обожаешь свою работу.

— Я-то да, но папа не считает это работой. Так, халтура. Бесполезно потраченные годы на бедную профессию. То ли дело юрист, экономист или бухгалтер!

— Ага. Деньги лопатой гребём.

Алекс подтягивает меня с колен к груди и приникает к губам. Такой утешительный поцелуй, напоминающий тот, что он подарил мне, когда отказался торопить события. Целует уголок рта, нос, переносицу, глаза и возвращается к губам.

Но потом в эту ласку вплетается желание. Поцелуй из нежного становится страстным, требовательным. Его рука забирается под водолазку, пальцы очерчивают косточку лифчика, отгибают край. Мы как два изголодавшихся по любви сумасшедших, что долгие годы жили на палёных чувствах. Стоит прикоснуться друг к другу чуть смелее, нахальнее, и сдержаться нереально.

Срывавшиеся с губ стоны, тихие рваные вдохи – всё это было важно. В этом я черпала уверенность, что наше «сегодня» обязательно перейдёт в «завтра». Не менее сладко, чем плавиться в волнах чужого желания, чувствовать, как разлетаются вдребезги чужие сомнения и страхи.

И я поднималась куда-то в небеса от осознания, что Алекс готов мне довериться. Несмотря на то, что я не замечала его чувств и будто издевалась, рассказывая о наземной любви с Андреем. Несмотря на мой дурной нрав, колючую броню и бытовую неполноценность. Он готов идти за мной, и я, твою мать, тоже пойду за ним.

Командировки, работа, усталость? Этим меня Стешка пугала? Да плевать. Если нужно, я перестроюсь. И заграницы мне не нужны, навидалась. Повезёт в Анапу на цветущий пляж? Шикарно! Это будет лучший отдых, потому что с ним. Его отправят по работе куда-нибудь в Благовещенск? Роскошно! Всегда мечтала посмотреть на китайскую границу. Лукавлю ли я, потому что тащусь от прикосновений его рук на моих бёдрах? Нет, ни капли. Никогда в жизни я ещё не была так откровенна перед собой и перед мужчиной.

В абсолютном исступлении не успеваю опомниться, как остаюсь без водолазки и юбки. Когда Алекс сам успел раздеться и усадить меня на член? Собрав мои волосы в кулак, слегка натягивает их, чтобы одарить поцелуями шею.

Ох, блядь. Шея.

Успеваю только жалобно пискнуть, и в ту же секунду оказываюсь лопатками на диване. Алекс нависает надо мной, разглядывая синяки с испугом в глазах.

— Это что, я? — его голос надламывается подобно высохшему дереву. — Марго... Я не хотел, слышишь? Мне казалось... Прости, — Алекс ложится рядом, прижимает меня к груди, и я слышу, как колотится его сердце. Он отрывисто зацеловывает мою макушку. — Прости меня, маленький. Прости, пожалуйста.

Стоп. Он думает, что синяки остались с нашей ночи в машине? Только не это.

— Это не ты! — выкрикиваю раньше, чем успеваю подумать.

В миг воздух в комнате опускается на несколько градусов, будто в открытое окно влетел ледяной ветер. Алекс затихает. Тяжело дышит мне в макушку, продолжая сжимать в руках.

— Что – не я? — вопрос звучит негромко и твёрдо. Алекс ничуть не повысил голос, но его угрожающий тон подобен далёкому раскату грома в затишье перед бурей.

— Зачем ты остановился? Было очень хорошо, — мямлю, пытаясь вернуть ему настрой.

— Что – не я, Марго? — теперь вопрос звучит так, словно гром вспорол небо совсем близко, и в окнах зазвенели стёкла. — Ну-ка, на меня смотри.

Алекс отстраняется, прожигая пугающей темнотой глаз. Я будто смотрю на разбушевавшуюся непогоду, буквально вижу, как клубятся чёрные грозовые тучи, и как сверкают молнии.

— Откуда это? — Алекс взглядом показывает на шею.

— Это... я просто...

— Марго.

Всё. Моё имя было сказано с такой интонацией, что, если ещё хоть секунду потяну, буря обрушит потолок мне на голову.

— Только не злись, пожалуйста, — жалобно прошу, прекрасно понимая, что нихрена это не спасёт ситуацию. Но я так не хочу, чтобы он вспылил и сделал какую-нибудь глупость. — Приходил Андрей, и мы с ним...

— Что – вы с ним? Почему, блядь, надо вытаскивать из тебя каждое слово?

Мне вдруг кажется, что Алекс подумал, будто мы с Андреем...

Шарахаюсь в сторону, падаю с дивана и второпях натягиваю водолазку. Доверие? Наверное, я поторопилась.

— Совсем уже, что ли? — слёзы предательски щиплют глаза. — Алекс, ты что? Как тебе это в голову пришло?

У него в глазах мелькает что-то похожее на вину вперемешку с непониманием. Он перебирается с дивана ко мне на палас и обхватывает ладонями моё лицо.

— Маленький, скажи мне, что случилось?

— Он хотел трахнуть меня, а я не дала! — шиплю Алексу в лицо, раздираемая обидой. Ударяю кулаком ему в грудь. — Что, не это хотел услышать? Правда подумал, что я могла трахнуться с ним через пару часов после тебя?

Алекс вздрагивает и отпускает меня.

— Ты дурочка, что ли? Что ты несёшь?

— Поклянись, что не подумал об этом! — уже готова завыть. — Поклянись мной и именем моего брата, что не подумал!

— Клянусь, слышишь? — Алекс осторожно берёт мою руку и целует каждую костяшку. — Клянусь, что даже мысли такой не возникло.

Это меня немного успокаивает. Зато Алекса только больше распаляет. Смахнув большим пальцем слезу с моей щеки, он глухо рычит какое-то ругательство и бросается к своей одежде.