Глава 20. Идеальное место для разборок, твою мать

Натянув джинсы, Алекс хватает с журнального столика мобильник и кому-то звонит, поставив на громкую связь, чтобы надеть футболку. Я тоже одеваюсь, прикидывая масштаб назревшей проблемы.

— Ал-ло, — нарочито растягивает Андрей, и от его голоса меня передёргивает. Он пропитан едким раздражением. Типа, какого хрена Алекс вообще позволяет себе звонить ему.

Злоба трепыхалась во мне выброшенной на берег рыбой.

— Хуем по лбу не дало? — огрызается Сваровский. — Где ты?

Разве в обезьяннике не отнимают личные вещи? Почему вообще у Андрея в голосе столько уверенности, будто он не на сутках, а у себя дома.

— Ты так не разговаривай, — Андрей отвечает спокойно, но в интонации проскальзывают нотки испуга. — Или думаешь, что раз присовываешь моей жене, то можешь хамить?

Алекс издает утробное рычание и, взяв телефон, убирает громкую связь. Наверное, чтобы я не слышала оскорбительных реплик мужа.

— Адрес диктуй, Белов, разговор есть. — Андрей что-то отвечает на повышенных тонах, и Алекс теряет терпение: — Захлопнись и слушай внимательно. Ты в шаге от реального срока. Поверь, мне хватит наглости и связей, чтобы заново возбудить дело и притянуть тебя к аварии на Тургеневском. Ага, дошло теперь? Адрес диктуй, ссыкло.

Андрей невнятно называет улицу, и Алекс отключается, не дослушав его бормотание. Затем смотрит на меня строгим взглядом, в котором читаю упрёк за своё молчание.

— Я так понимаю, просить тебя остаться нет смысла, — не спрашивает, а констатирует. Согласно киваю, на что Алекс только вздыхает. — Окей. Тогда одевайся нормально. В юбке на голые ноги замёрзнешь.

— Подождёшь? Обещаешь?

— Обещаю.

Бегом несусь в спальню к шкафу с вещами, хватаю первые попавшиеся джинсы и падаю на кровать. Вытянув ноги, влезаю в облегающие скинни и, вдохнув поглубже, застёгиваю молнию. Всё-таки два набора Филадельфии после шести дают о себе знать.

Алекс наворачивает нервные круги по залу, иногда выплёвывая ругательства. Наконец, не выдерживает и заявляет мне:

— Какого хрена, Марго?

— А можно, пожалуйста, конкретизировать? — изображаю святую простоту, причёсывая растрёпанные волосы.

— Почему ты не позвонила мне? Что ещё он сделал? Ударил?

Алекс вырастает на пороге спальни и сверлит мой затылок взглядом. Наблюдаю за его хмурой физиономией в зеркальной дверце шкафа, не решаясь смотреть глаза в глаза.

— А зачем звонить? Чтобы ты извёлся на работе?

— Я бы приехал! — мне кажется, я даже слышу, как он скрипнул зубами от негодования.

— А зачем? — мягко повторяю вопрос. — Я вызвала полицию, мне соседи помогли. Ты бы только зря на работе подставился. Всё равно этому, — показываю на шею, — ты никак не мог помешать. Кстати, Андрей разве не в участке? Я думала, там отбирают личные вещи.

Алекс кривится, словно надкусил лимон.

— Точно не в участке, он скинул адрес многоэтажки в «Губернском». Ты такая наивная, Пикассо. Выписали ему административку за хулиганство и всё. Ну, может, он сверху на лапу дежурным дал. Ты побои снимала? Заявление писала?

— Нет, — признаюсь виновато и оглядываюсь на Алекса. — Я не хотела, чтобы ты нервничал. И чтобы сделал что-то плохое... Может, не поедем? Ну его к чёрту, а?

— Не зли меня, Марго, — Алекс берёт меня за руку и тащит в коридор. — Давай ещё скажешь «я прощаю, и Бог простит»? Где-то такая напористая, а тут прямо овечка кроткая.

— Я не хочу проблем для тебя!

— Давай я как-нибудь сам решу, что для меня проблема, а что нет. Если не понимаешь, объясняю. Синяки на моём близком человеке – это проблема. Мудак, который их оставил – нет. Так понятно?

Чего уж тут непонятного. Сказал, как отрезал.

Пока шнурую кроссовки, Алекс достаёт наши куртки. Одевшись, он выводит меня из квартиры и запирает дверь. В кабине лифта я обнимаю его за пояс и лезу с поцелуями, наивно полагая, что это хоть немного остудит его пыл. Но Алекс отстраняется, закончив ласку поцелуем в лоб. Он слишком расстроен и зол.

Послушно шагаю за ним по парковке к машине, хотя интуиция орёт дурным голосом, что эта затея ничем хорошим не кончится. Но что я могу? Разве только надеяться, что моё присутствие как-то сдержит двух презирающих друг друга мужчин от мордобоя.

В машине я решаюсь нарушить тягостную тишину. Кое-что из того, что сказал Алекс, не даёт мне покоя. Вроде я не цеплялась специально за эту мысль, но она, как колючий репей, пристала к сердцу.

— Андрею правда грозит срок? — стараюсь сосредоточиться на проносящемся за окном городском пейзаже, но невольно задерживаю дыхание и ловлю каждое движение Алекса.

Он долго молчит. Мне уже кажется, что он не хочет разговаривать со мной, но потом он негромко отвечает:

— Нет.

Вот так. Коротко и ясно. Я же сама сказала Алексу тогда, в «Сицилии», что видео ничего не меняет. Дима виноват. Но почему-то это «нет» делает мне больно.

— Нет? — перевожу взгляд с окна на подсвеченный фонарями трассы профиль Алекса.

Он сжимает руль крепче, до хруста кожаной обшивки.

— Поверь, я бы многое отдал, чтобы в той долбаной аварии был виноват не твой брат. И отдал бы всё, чтобы её вообще не было. Но я не могу посадить человека за то, что он проезжал по тому же мосту, что и Дима.

— Андрей же создал аварийную ситуацию! — возражаю я, всё ещё надеясь услышать другое.

— Нет, это не то, — Алекс качает головой. — Ты путаешь юридическое понятие аварийной ситуации с тем, что по факту произошло в тот день. Белов не нарушал правила, разве что скорость превысил. Но за такое не сажают, маленький. Он не виноват в том, что Дима не учёл скорость других участников движения, возможность резких остановок и отсутствие свободной полосы для манёвренности. Мне нечего предъявить Андрею, и, вероятно, до него скоро это дойдёт. Но мне плевать, адрес-то есть, — Алекс криво улыбается.

Будто в насмешку на экране телефона, зафиксированного в держателе на приборной панели, поверх навигатора всплывает входящее сообщение от Белова: «Встретимся в другом месте через час, я не хочу проблем с домашними. Адрес...». Дальше не видно.

— Посмотри, что там, — просит Алекс.

Снимаю телефон и нахожу сообщение. Вбиваю новый адрес в навигатор.

— Ох, твою мать, это почти за городом. Где заправка «Газпром» на трассе Краснодар – Новороссийск.

— Ничего страшного. Если он думает, что мне в падлу тащиться на окраину города, то сильно заблуждается. — Алекс включает правый поворотник и перестраивается в другой ряд. — Напиши, что я буду.

Делаю то, что он говорит, и возвращаю телефон в держатель. Прислоняюсь виском к холодному стеклу, наблюдая, как мелкая морось за окном превращается в снежную крупу, прилипающую к лобовому. Настроение скатывается куда-то на дно.

Какой был смысл расследовать аварию? Чтобы узнать, что в тот день на мосту был мой жених? Он видел всё своими глазами и просто уехал, никому ничего не сказав. Смотрел четыре года мне в глаза. Испытывал ли чувство вины за смертельную гонку? Ну, хоть немного? И за то, что я буквально собирала себя по частям, отчаянно выискивая причины радоваться новой жизни, в которой я единственный ребёнок, обречённый на тревожные звонки мамы со словами «уже слишком поздно, возвращайся домой» и настырные просьбы отца не ходить вечерами без сопровождения Андрея. Андрея, который, блядь, сам и загнал моего брата в гроб. Пусть не специально, пусть это был несчастный случай. Но ведь Андрей же мог не устраивать гонку? Он видел, что Диму от гнева заносит, что тот летит, как ненормальный, и всё равно преследовал его, наверняка нервируя ещё больше.

Злость ударила рыбьим хвостом по воде.

Алекс, будто почувствовав моё уныние, тихо говорит:

— Может, Белова и нельзя привлечь, но знаешь, что можно? — я поворачиваюсь к нему, и он хитро прищуривает один глаз. — Можно пригрозить ему возбуждением дела за неуплату налогов. Ну, фактически, конечно, его матери, но Белов ведь не такой конченный, чтобы откреститься от неё?

— Ты про Димин отчёт? Думаешь, спустя четыре года он будет что-то значить? Бизнес-то продан, — я неуверенно пожимаю плечами.

— Для налоговой не составит труда поднять бухгалтерию предприятия. Только в полугодовом отчёте, который нашёл Дима, неучтённой прибыли на четыре миллиона. Значит, налог с неё тоже не уплачивался. А ты представь, сколько Белов-старший наворовал вместе с женой за всё время существования «Рассветов»? Ты, как минимум, можешь заставить Андрея отказаться от денег за квартиру, пригрозив судебными разбирательствами с налоговой.

Алекс сворачивает на перекрестке с хорошо освещённой дороги на ухабистую грунтовку, затем ныряет под мост и выезжает на трассу Краснодар – Новороссийск. Навигатор вещает, что до конца маршрута осталось двести метров.

— Если Андрей откажется от денег за квартиру, будет здорово, — улыбнувшись, кладу ладонь поверх руки Алекса на рычаге передач. Он гладит большим пальцем мой мизинец. — Только пообещай, пожалуйста, что мы сейчас просто с ним поговорим. Без кулаков. Я не хочу, чтобы ты связывался с Андреем, он подлый. Ещё донесёт на твою работу, и у тебя появятся проблемы.

— Я уже сказал, что сам решу, что для меня проблема, Марго. — Алекс вновь становится хмурым, но мою руку не убирает. Только сильнее надавливает пальцем на кожу, будто говоря «хватит спорить».

Закусив губу, перевожу взгляд в лобовое стекло. Алекс сбавляет скорость, немного проезжает заправку и подбородком указывает мне на телефон:

— Напиши Белову, спроси, где он.

Только я потянулась к мобильнику, как вдруг справа дважды мигают фары, привлекая внимание. Узнаю машину Андрея, припаркованную на пустыре. Бетонная площадка, залитая под какую-то постройку, огорожена с одной стороны забором-сеткой от заброшенной стройки, а с другой – зарослями голых кустарников, в которых поблёскивают стеклянные бутылки и целлофановые пакеты.

Идеальное место для разборок, твою мать...

Алекс лихо заворачивает на пустырь и глушит мотор.

— Сиди в машине, не мёрзни, — подмигнув, он вылезает из салона.

Я хочу взбунтоваться, но Алекс хлопает дверью, не обратив внимание на моё шипение. Андрей тоже выходит из машины. В свете фар его лицо выглядит болезненно белым, а чёрный отросший ёжик волос и тёмная куртка резко контрастируют с кожей, добавляя Андрею угрюмости. Наверное, на нём сказались тяжёлое похмелье и невесёлое общение с участковыми. Андрей слегка прихрамывает, что вызывает у меня злорадную усмешку.

Опускаю стекло, чтобы слышать, о чём они говорят и, если что, вмешаться. Косые стрелы дождя со снегом попадают на приборную панель и мне на колени, неприятно покалывая холодом.

Андрей останавливается вплотную к Алексу. Мельком смотрит поверх его плеча на меня, и я сползаю в кресле под этим ядовитым взглядом. Ухмыльнувшись, Андрей возвращается к Алексу и вызывающе поднимает бровь, сунув руки в карманы.

— Ну? Чё тебе надо от меня? Жену мою ты и так имеешь. Хочешь ещё денег поиметь? Нихрена не получится, Сваровский. Я в той аварии не виноват, понял? Мой юрист запросто это докажет.

Алекс хмыкает.

— А чего ты гнался за Глинским? Может, боялся, что он отцу покажет отчёт по прибыли? — выражение лица Андрея из вызывающего становится растерянным, даже испуганным. И Алекс смеётся: — Ага. Сюрприз.

— Откуда ты знаешь?..

— Я ж «мусор», Белов. Чего ты удивляешься?

Андрей отступает на шаг, оглядываясь по сторонам. Зло сощуривается, нацелив указательный палец Алексу в грудь.

— Ты ничего не докажешь. Бизнеса нет, мой отец в могиле, а...

— А твоя мать жива и здорова, — Алекс делает шаг вперёд. — Как думаешь, сколько времени понадобится налоговой, чтобы поднять всю отчётность предприятия и привлечь главного бухгалтера и, — надо же, удивительно, — по совместительству жену покойного гендиректора?

— Чего тебе надо? — шипит Андрей.

Алекс негромко усмехается, а затем угрожающе спокойно говорит:

— Вставай на колени.

Андрей ошарашенно открывает рот и косится на меня. В его глазах мелькает понимание.

— На... на колени? — переспрашивает с недоверием и машет в мою сторону. — Что, из-за неё? Да не стоит она того, не дошло ещё? Дешёвые понты, смазливая мордашка и сучий характер. За душой нихуя, кроме высокого самомнения. Думаешь, с тобой по-другому будет? — Андрей разводит руками. — Нихрена. Сначала покажет тебе сказку, а потом макнёт в дерьмо с головой.

— Ты закончил? — скучающе спрашивает Алекс и оборачивается на меня, кивком показав выйти из машины. Я неуверенно выбираюсь под моросящий снежный дождь и подхожу к ним, встав чуть позади Алекса.

— Закончил, — противно передразнивает Андрей. — Что, в морду дашь?

Алекс, хохотнув, склоняет голову на бок.

— И как ты догадался?

Бам!

За долю секунды кулак Алекса настигает цель. Андрей, схватившись за разбитый нос, врезается задом в бампер своей машины. Алекс рывком притягивает Андрея за грудки и насильно ставит на колени. Обернувшись на меня, улыбается.

— Давай, Пикассо, смелее. Тут тебе хотят сказать кое-что важное, — потом он встряхивает Андрея за шиворот. — Извиняйся. Громко и чётко.

— Алекс, не надо, — жалобно прошу я. — Оно того не стоит.

— Ну, как это не стоит? — откликается он нарочито весело. — Я могу и ноги ему переломать, чтобы извинения наверняка были искренними. Ты что думаешь, Белов? Можешь хватать её за горло, насильно раздевать, и я не приду по твою душу? — Андрей хрипит что-то нечленораздельное, продолжая закрывать лицо руками. — Не слышно нихера! Шире пасть раскрывай.

— Прости меня! — выкрикивает Андрей, и я распознаю звенящую ненависть в его голосе.

— Нет, мне не нравится. — Алекс поднимает его за шкирку и прижимает к бамперу машины. — Кисло как-то, не с чувством. Может, тебе правда ноги сломать?

— Не надо! Прости меня, Марго! Прости, я был пьян и не понимал, что делаю!

Я повисаю на плече Алекса, оттаскивая его подальше от Андрея. Успокаивающе заключаю в объятия, исступлённо целую в губы.

— Ну всё, слышишь? Не надо, — шепчу, запуская пальцы в его мокрые волосы. — Тише. Всё нормально.

Алекса потряхивает от злости, но он поддаётся моей ласке и отвечает на поцелуй, прижав меня к себе.

— Поехали домой, ладно? — тяну его за руку к машине.

Алекс через плечо оглядывается на Андрея и холодно бросает:

— Если не хочешь, чтобы налоговая постучалась к твоей матери, откажешься от своей доли в квартире в пользу Марго. Услышал?

Андрей ничего не отвечает ему, только тихо шипит какое-то проклятье. Алекс, видимо, принимает это за знак согласия и, высвободив из моих пальцев руку, обнимает за талию.

Но стоит нам приблизиться к Ауди, как на пустырь заворачивает ещё одна тёмно-фиолетовая машина с тонированными стёклами и низкой посадкой. Нагло тормозит в нескольких сантиметрах от автомобиля Алекса, перекрывая выезд. В страхе я дёргаю Алекса за куртку, заставляя отступить вместе со мной.

Из машины вылезают трое парней с масками на лицах в виде острозубых демонических улыбок.

— Мы что, опоздали? — интересуется один из них, самый рослый, обращаясь к Андрею. — Смотрю, рожу тебе уже разукрасили.

— За девчонку разговора не было, — парень в чёрной шапке с эмблемой «Puma» пренебрежительно машет на меня.

Я чувствую, как внутри холодеет от страха каждый орган. Алекс же только выгибает бровь, изучая парней скептическим взглядом. Кажется, им это совсем не нравится.

— Её не надо, — фыркает где-то за спиной Андрей. — Только его.

— Ну-ка, сядь в машину, Пикассо, — Алекс открывает пассажирскую дверь Ауди.

Вцепляюсь в его локоть мёртвой хваткой.

— Не сяду, — бормочу непослушным языком. — Я с тобой. Не сяду!

Невозмутимое лицо Алекса на мгновение становится злым. В глазах появляется стальной блеск.

— Рот закрыла и села в машину, — тихо рыкает он, толкнув меня внутрь салона.

— Не-не, стоять, — рослый парень приближается к Ауди, и Алекс тут же расправляет плечи, заслоняя меня собой. — Пусть девочка телефончик отдаст. Мы попозже вернём.

Другие начинают ржать.

— Дай телефон, — приказывает Алекс.

Я трясущейся рукой достаю мобильник из кармана куртки и вкладываю в его протянутую ладонь.

— И свой покажи.

Процедив воздух сквозь зубы, Алекс взглядом показывает мне на телефон в держателе на приборной панели. Я вытаскиваю его, едва не уронив из-за дрожи в пальцах.

— Здорово, — довольно протягивает парень, и мне чудится, что под зловещей маской он улыбается. — Теперь можно поговорить.