Глава 21. Ты такая красивая, когда серьёзная

Задержав дыхание, смотрю на Алекса через автомобильное стекло, по которому стекают дождевые капли, и чувствую, как сердце долбится в рёбра, норовя сломать кости. Дрожь в руках такая, что не получается сладить с дверью, которую захлопнул у меня перед носом Алекс. Он зыркает на меня взглядом, говорящим «сиди спокойно», и я одними губами шепчу «пожалуйста».

Что – пожалуйста? Не бросай? Он не бросит. Не связывайся? Он не послушает. Я не знаю, зачем повторяю это раз за разом, но ничего другого выдавить из себя не могу.

Мне кажется, что время в этот момент остановилось, и все вокруг превратились в статичных персонажей плохого криминального кино. Алекс абсолютно спокоен, будто не происходит ничего из ряда вон выходящего. Прямой взгляд карих глаз, слегка вздёрнутая бровь и приподнятый уголок губ. Ни капли страха или сомнений. Его уверенность помогает сохранить мне рассудок. Может, он сейчас наваляет им всем!..

Наивно? Пиздец как. Но я смотрела на него, как на супергероя, которому всё нипочём. Его уверенности хватило бы на то, чтобы поставить их всех на колени.

— Можно и поговорить, — усмехается Алекс.

Но никто разговаривать не намерен. Парень резко размахивается и целится кулаком в лицо Алексу. Он уворачивается, ловко перехватив того за руку, заламывает её парню за спину и ударяет коленом в живот. Хулиган отступает, и на долю секунды я ликую, продолжая верить, что Алекс супергерой.

Только вот внутренности леденеют от ужаса. Что, если у бандитов есть нож? Пистолет? От мыслей, что с Алексом что-то случится, сознание утопает в дымной пелене, угрожая отключиться.

Не успеваю пискнуть, как остальные парни набрасываются на Алекса, и они все вместе в свирепой потасовке исчезают где-то за фиолетовой машиной, выкрикивая ругательства. Сердце опускается в живот, гулко стучит и, наконец, будто останавливается. Я перестаю ощущать что-либо, кроме удушающей паники.

И злости. Такой сильной, что с губ срывается рычание.

Через лобовое стекло, изломанное линиями дождевых змеек, вижу глумливое выражение лица Андрея. Уже открываю дверь, чтобы наброситься на него с воплями, как с другой стороны по ней кто-то с силой ударяет, захлопывая назад. Это один из хулиганов.

— Лучше сиди в машине, цыпа.

Прилипаю к окну, выискивая глазами Алекса. Двое других парней тащат его под руки к Андрею. Из-за плохого освещения не могу понять, в каком Алекс состоянии, но судя по тому, что его волокут, он уже не сопротивляется.

— Что делаем? Ещё учим? — спрашивает у Андрея тот же урод, что захлопнул дверь.

— Пусть встанет на колени и извинится, — Андрей пренебрежительно крутит ладонью, словно решая, достаточно ли это справедливо.

Не верю, что он пошёл на такое. Связаться с какими-то хулиганами… ради чего? Чтобы подстраховать собственную задницу? Неужели он настолько боялся получить по морде от Алекса? Твою мать, а если бы однажды на нас с ним напали такие же хулиганы где-нибудь в тёмном переходе, он что, сбежал бы и бросил меня?

Урод. Хренов мудак. Блядский ссыкун.

Алекс вдруг смеётся, хотя едва держится на ногах. Я вижу, как трясутся его широкие плечи в кожаной куртке.

— Белов, ты жалок. Настолько, что даже смехотворен.

— Пошёл ты, — ощетинивается Андрей. Его полные губы презрительно искривляются. — Ты на что рассчитывал, когда припёрся сюда угрожать мне? Матери моей налоговой тыкаешь. Нравится решать вопросы кулаками? Так, на, жри, сука. Всё, как ты любишь!

Алекс вновь громко хохочет, выплёвывая смех Андрею в злое лицо:

— Глинский именно за это на дух тебя не выносил. Не переварил, как бы ни старался ради сестры.

— Ой, заткнись нахрен.

— А ты стелился перед ним. Всё то на футбол звал, то пиво пить, — Алекс продолжает потешаться. — А он видеть твою рожу скользкую не мог. Каждый раз, как Марго заговаривала про свадьбу, его трясло. Ты же не умеешь общаться с людьми так, чтобы ничего с них не поиметь. Думаешь, Глинский не знал, для чего тебе этот брак?

Андрей тоже смеётся, а потом с размаху ударяет Алексу под дых. Я вздрагиваю и сжимаюсь в кресле, закрыв на мгновение глаза. Но потом та часть меня, что безрассудно стремилась встать между Алексом и другими, берёт верх над инстинктом самосохранения.

Я выскакиваю из машины. На непослушных ногах подбегаю к парням и, прежде чем самый рослый хватает меня за руку с противным гоготом, успеваю поймать взгляд Алекса. Впервые с приезда фиолетовой машины вижу в его глазах растерянность, сменяющуюся страхом.

— Вернись в машину, — чеканит Алекс, затем опускает взгляд на руку парня, держащего меня за запястье и не позволяющего подойти. — Девушку не впутывай.

— Сама выскочила, — равнодушно пожимает плечами мой надсмотрщик. — Если ей так хочется, пусть подышит свежим воздухом.

Андрей окидывает меня убийственным взглядом и тихо цедит:

— С тобой ещё обсудим развод. Я найму таких юристов, что ты взмолишься.

— Ой, да хорош трепаться, — тут же вмешивается Алекс. — Ты умело пользуешься языком и абсолютно бездарно – мозгом.

— Не влезай, когда я разговариваю с женой, — Андрей хватает Алекса за грудки. — Ты нихрена про меня не знаешь, как и Глинский. Туда, блядь, ему и дорога.

Для Алекса это становится красной тряпкой. Повиснув в руках парней, он пинает Андрея в живот. Те тут же оттаскивают его подальше.

— Захлопнись! Закрой нахер поганый рот и не упоминай его имя при мне! Хочешь расскажу, как всё было, а? — Алекс дёргается в сторону Андрея, но парни не позволяют ему сдвинуться с места, надавив на плечи.

— А давай, — хрипит Андрей. — И чё ты знаешь, ну?

— Не мог Дима отцовские надежды по херу пустить. В бизнес вникал. А ты, гондон, распереживался, что тебе ничего не достанется. Папаша твой видел, что яиц у тебя столько же, сколько у маленькой девочки.

Андрей снова размахивается и бьёт Алекса в лицо, но тот лишь ухмыляется. Я делаю шаг к Андрею, отчаянно желая выцарапать ему глаза. Злость хищной рыбой, наконец оказавшейся в воде, готова разинуть пасть, сожрать обидчика живьём. Однако парень рядом с силой сдавливает моё запястье, намекая, чтобы не рыпалась.

— Не-не, ты послушай. Интересно будет, — обещает Алекс, сплюнув кровь под ноги Белову. — Чё ты думал? Что брак с Марго обеспечит тебе местечко у руля? Что она убедит брата считаться с тобой? Глинский же тебе поперёк горла встал со своим решением бизнесом заняться.

Я на миг впадаю в замешательство. Дима... Нет, не нужен был ему бизнес. Не нравилось ему торчать в магазинах, искать поставщиков и торговаться с ними как «на рынке». Папа его очень уговаривал, но... Разве он уступил? Твою мать, мне казалось, что нет. Однако теперь я не была уверена. Зачем-то же брат стал разбираться в подноготной семейного дела...

Алекс с издёвкой продолжает:

— С одной стороны папка, не видящий в тебе авторитет, с другой – Дима, не считающий за человека. Остаётся лишь Марго, которая может пропихнуть тебя на верхушку при живом отце.

— Отец бы так и так мне бизнес передал! — шипит Андрей, замахиваясь для нового удара. Бить того, кто не может ответить, приходится ему по вкусу.

Стерпев удар кулака в грудь, Алекс твёрдо говорит:

— Ага. Как же. Только если бы его вынесли вперёд ногами, как и случилось. И даже тогда мать тебя не допустила до управления. Сама крутилась, пока ты жопу мял в своей клинике и сиськи корейские выдавал за Америку.

Андрей краснеет от злости, ноздри раздуваются как у быка, и, кажется, даже издалека я слышу скрип его стиснутых зубов. Алекс виртуозно проходится по его самолюбию.

— Ты. Ничего. Не знаешь. — Андрей роняет слова, точно камни. — Бизнес полностью стал бы моим.

Но Алекс пропускает его замечание мимо ушей, добивая гордость Андрея колкими фразами:

— А потом мать твоя всё продала, потому что воровать у себя бессмысленно, расходы превышали доходы, а Глинские больше нихуя не вливали в бизнес. И тебе всё равно мозгов не хватило понять, почему она это сделала! Только ходил, петушился, как бы ты бизнес поднял. Бизнес, который, блядь, держался на честности Глинских и изворотливости твоей семейки.

Андрей замахивается в третий раз, потом в четвертый, в пятый... Удары отдаются тупой болью в сердце. Я вздрагиваю от каждого глухого звука, с которым кулак соприкасается с телом, и тихонько скулю. Последний, шестой удар всё же ставит Алекса на колени. Согнувшись, он ловит воздух ртом, пытаясь восстановить дыхание. И опять презрительно усмехается, словно ему на самом деле всё нипочём.

— Глинский-старший… хоть и умный мужик… но всё же лишь продажник и делец. А ещё… он искренне верит в порядочность друзей, — задыхаясь, Алекс пытается подняться, но парни по бокам грубо возвращают его на колени. — Ему не приходило в голову… что его лучший друг и партнёр может воровать, — Алекс дважды глубоко вдыхает, пока Андрей готовится к очередному удару, и добавляет ровнее: — А вот Дима это понял. И нашёл подтверждение. Я только не знаю, как тебе, полному кретину, стало известно об этом раньше твоего отца.

Удар заставляет Алекса опять согнуться пополам и закашляться. Андрей с мерзкой улыбкой присаживается перед ним на корточки и пальцами приподнимает его голову за подбородок.

— Так интересно? Окей, — голос Андрея сочится фальшивым добродушием. — Глинский припёрся в офис в выходной день и рылся в кабинете моей матери. Что я делал в офисе в выходной? — Андрей близко наклоняется к Алексу, и тот неприязненно морщится. — Трахал подружку Глинского на папином столе. Чуть не попались тогда.

Воздух в лёгких разом замерзает, превращаясь в острые иглы льда. Они будто протыкают меня изнутри, заставляя взвыть от боли.

Этого не может быть. Только не так. Я готова смириться с малышкой-Крис и ещё сотней шалав. Готова быть слепой курицей, что не замечает измен или не хочет замечать. Но я не готова принять тот факт, что Андрей мог спать с девушкой моего брата, готовясь к свадьбе со мной. А Марина ведь собиралась выйти за Диму...

Это потому она пропала с радаров после его смерти? А её ребёнок? Что, от Андрея? Нет, точно нет. Не может такого быть. Марина бы давно подала на алименты, и я бы об этом узнала.

Узнал ли об этом Дима? Может, из эмоционального разговора на заправке? Господи, молю тебя, чтобы не узнал. Пожалуйста, пусть будет так, что он не знал, и не это гнало его по трассе навстречу смерти. Но я не сомневалась ни секунды, что Андрей мог рассказать об этом брату в мстительном порыве.

Дождь монотонно лупит по крышам машин, растворяет в себе моё рваное дыхание, вырывающееся облачками пара. С губ Алекса срывается хриплый стон, и я понимаю, что этот «удар» пришёлся ему ниже пояса.

Алекс далеко не был затворником, у него много приятелей и хороших знакомых. Но друг у него был один. И после его смерти Алекс рьяно, даже порой агрессивно, отстаивал всё, что касалось моего брата. Отстаивал для него место на кладбище не рядом с общей поминальной беседкой. Отстаивал гроб без царапины на крышке, памятник без размытого контура у эпитафии и венок без помятых цветов. И уж тем более Алекс не терпел неуважительного отношения или, упаси Боже, резких слов в адрес моего брата.

Чётко, выговаривая каждую букву, он произносит, глядя Андрею в насмешливые глаза:

— Белов. Я похороню тебя глубже, чем лежит сейчас он. Буду рыть под тобой землю, пока не закопаю нахрен.

— Да ты не кипятись, Сваровский, — улыбается Андрей, довольный тем, что попал в слабое место Алекса. — Маринке нравились наши приключения. А Глинский... Ну, что сказать, внимательнее надо к женщинам. У него то магазины, то работа, а бабе тепла хотелось, понимаешь? У тебя, кстати, тем же кончится с моей драгоценной женой. Затащит в остывающую койку любовника, пока ты свалишь в очередную командировку, а потом объявит развод и делёжку имущества.

— Захлопнись! — шиплю я, дрожа от гнева.

Поднимаю с земли небольшой гладкий камень и швыряю в Андрея, но промазываю. Камень разбивает лобовое стекло его машине со стороны водителя, и в том месте появляются мелкие трещинки, напоминающие молнии. Андрей выкрикивает проклятье в мой адрес. А парень, державший меня за руку, почему-то фыркает с коротким смешком. Мне даже послышалось в этом какое-то одобрение. Он с ноткой нетерпения говорит Андрею:

— Белов, давай как-то поактивнее вопросы решай. У нас ещё так-то свои планы.

— Ага, — ржёт другой в шапке «Puma». — Думал, мы толпу кошмарить будем, а попали на семейные разборки. Давно так не уссыкался. Слыш, Грех, ты ценник поднимай за такое в следующий раз.

Лицо Андрея мрачнеет, вытягивается, и Алекса это раззадоривает. Он разражается хохотом.

— Ты чё доказать мне хотел со своим цирком, Белов? Бабок отстегнул, чтоб навалять мне? Серьёзно? Ты, кажется, плохо соображаешь. Ты свалишь, а я, блядь, встану и устрою тебе долбаную охоту на ведьм. — Алекс обводит взглядом разом притихших парней. — Если не хотите пойти под статью за компанию, даю минуту, чтобы исчезнуть.

Парень в болотной толстовке, что громче всех ржал, отпрыгивает от Алекса и переглядывается с остальными. Оборачивается на Андрея.

— Он чё, при погонах? Белов, ты вообще конченный, что ли?

— Слыш, Грех, валим, — бормочет парень в шапке, тоже отпуская Алекса и пятясь к тому, кого называли Грехом.

Алекс сразу встаёт и находит глазами меня. Грех всё ещё держит моё запястье, глядя с прищуром на Алекса, будто вычисляя, блефует он или нет. Но, видимо, разглядывает в нём что-то такое, отчего решительность улетучивается, уступая место растерянности.

Грех указательным пальцем тыкает в Андрея, который за спиной Алекса жмётся к своей машине и уже на низком старте:

— Потеряйся и номер забудь. Вякнешь про нас хоть слово, ты знаешь, что будет, — затем Грех достаёт из кармана наши с Алексом телефоны и вкладывает их мне в ладонь. — Будь умницей, цыпа. Не верещи.

Трое парней почти синхронно срываются к фиолетовой машине, Грех садится за руль. Взвизгнув шинами, их автомобиль исчезает в черноте ночи. Алекс же медленно поворачивается к Андрею, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губ. Андрей не глядя тянется к ручке на дверце, пялясь с испугом на перекошенное от ярости лицо Алекса.

— Отвали, Сваровский, — он пытается изображать храбрость, но выглядит жалко.

Алекс склоняет голову на бок, а потом резко имитирует бросок, топнув ботинком. Андрей вздрагивает и сразу забирается внутрь машины под громкий смех Алекса. Заводит двигатель и уезжает, и мы остаёмся вдвоём на пустыре под проливным дождём.

Я бросаюсь к Алексу, вцепляясь в куртку. Он тихо стонет.

— Прости, — отпускаю, сообразив, что ему больно. Обхватываю его лицо ладонями, большими пальцами провожу по ссадинам на скулах, размазывая кровь. — Нужно в больницу, да? Поехали.

Пытаюсь тащить его за локоть к Ауди, каким-то чудом сохраняя трезвость ума. Даже не плачу, хотя внутри всё трепещет, и сердце надсадно колотится в груди. Дима бы меня похвалил за выдержку. Но Алекс стоит на месте, как вкопанный, и улыбается.

— Иди сюда, — притягивает меня к себе. — Ну, всё. Чего ты?

— Алекс, поехали. Пожалуйста, давай же.

— Пикассо, ты такая красивая, когда серьёзная. Невероятно красивая.

Он зажимает меня в ручищах. Наверное, интуитивно чувствует, в каком я ужасе, и старается делать вид, что всё хорошо. Но, блядь, ничего не хорошо. В глазах начинает щипать.

— Алекс, поехали, прошу. Умоляю тебя, ну поехали в больницу.

— Чш-ш, сейчас поедем. Сейчас, маленький, — он целует меня в висок. — Просил же в машине посидеть. Испугалась? Очень?

Всё. Броня трескается. Я начинаю скулить ему в грудь, зарываясь глубже в распахнутую куртку.

— Не бросай меня, Алекс. Не умирай никогда, ладно?

Он на секунду напрягается, осмысливая моё нытьё. Я сама не ожидала, что это сорвётся с языка. Но в какой-то момент этой жуткой ночи мне представилось, что Алекса не станет. Что я переживу кошмар похорон во второй раз. И мне стало так страшно, что во рту пересохло, а в душе сделалось холодно.

Алекс нежно прикасается носом к моей щеке.

— Не брошу, Марго. Обещаю.

— Клянёшься всем, что у тебя есть?

— Всем, что у меня есть, — он целует меня в переносицу. — Поехали. Я хочу в душ и немного поспать.

— А больница? — я легонько трясу его за руку, заглядывая в глаза.

— Всё утром, Пикассо. Я очень устал.