Глава 22. Космос в миниатюре

Я села за руль, Алекс возражать не стал. Устроившись на пассажирском месте, он немного опустил кресло и, закрыв глаза, провалился в свои мысли. Мы молчали. Из магнитолы лилась ритмичная незнакомая песня. Я старалась осмысливать каждую строчку, чтобы не думать о том, как плохо Алексу.

Его ладонь, покоящаяся на моём бедре, иногда оживала. Гладила меня до колена и обратно. Потом Алекс снова замирал, будто его утягивало в сон.

Подъезжая к дому, машинально смотрю на окно своей спальни, выходящее во двор. В нём горит пятно молочно-белого цвета. Уходя второпях, мы не потушили свет. Сворачиваю на подземную парковку и останавливаюсь рядом со своим Мини Купером, занимая парковочное место Валентины Ивановны.

Алекс, наконец, открывает глаза и смотрит перед собой невидящим взглядом. Негромко говорит:

— Завтра тебе, как свидетелю, придётся покататься со мной. Дашь показания под запись.

— Конечно. Как скажешь.

— Марго, — он переводит уставший взгляд на меня. — Белова, скорее всего, закроют. Многое будет зависеть от адвокатов, но вероятность, что это случится, девять к одному. Я хочу, чтобы ты понимала это.

— Я понимаю, — киваю неуверенно.

Алекс вздыхает, сжимая моё бедро.

— Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас или молчите вечно, — цитирует он известную реплику священников с долей иронии.

— Думаешь, после того, что случилось, я стану возражать? — поднимаю бровь. — Попрошу тебя отступить?

— Слушай... — Алекс вновь отворачивается к окну с отрешённым выражением на лице. — Многие вещи мы делаем сгоряча. Особенно желаем кому-то зла, даже если это справедливо. А потом сожалеем. Так вот, я не хочу, чтобы ты однажды пожалела.

Ага, уже слышала что-то похожее от него, когда мы переспали в машине. Только броситься сгоряча в объятия любимого мужчины не равно наказать мудака, который прошёлся по моей семье, точно бульдозер.

Абсолютно спокойно, с трезвым умом говорю:

— Андрей это заслужил. Даже если он отделается условкой или штрафом, плевать. Но он не должен не получить ничего.

— Как скажешь, — повторяет мои слова Алекс.

Я выбираюсь из машины, подхожу к нему, чтобы помочь выйти. Но он только небрежно отмахивается, ворча что-то в духе «я не девочка». Алекс открывает багажник, внутри три спортивные сумки. Вещи, которые он забрал с их съёмной со Стешкой квартиры.

Ещё утром мне очень хотелось, чтобы Алекс поднял эти чёртовы сумки ко мне, это казалось таким важным. Словно его вещи в моей квартире добавили бы веса нашим отношениям, сделали бы их определённее. И Алекс, наверное, об этом вспомнил.

Несколько секунд он пялится на сумки, будто примеряясь, затем берёт одну и уже тянется за второй, но я перехватываю его локоть.

— Не надо, не бери все, они тяжёлые. А ты устал.

Алекс задерживает взгляд на моей руке поверх его локтя и кивает, улыбнувшись.

— Устал, — мягко говорит он, но мне в этом слышится «больно».

Осторожно обнимаю его за пояс, просунув руку под куртку. Алекс обнимает меня за плечи, и я чувствую, что он опирается на меня. Не настолько сильно, чтобы я испугалась, но достаточно, чтобы ему было легче идти.

В квартире пахнет соевым соусом и немного имбирём – напоминание о романтическом ужине. Забираю у Алекса сумку и, стащив кроссовки, отношу её в зал. Здесь же снимаю парку, кидаю на диван и возвращаюсь в коридор. Алекс держится за полку шкафа с одеждой, собираясь наклониться для того, чтобы расшнуровать ботинки. Я опережаю его, буквально рухнув перед ним на колени.

— Стой спокойно, майор. Я помогу.

— Пикассо, я не маленький, — буркает Алекс.

— Не маленький, — соглашаюсь, потянув за шнурки на одном ботинке. — Но тебе больно. Необязательно притворяться, что всё хорошо.

— Всё нормально.

Алекс упрямо скрещивает руки на груди и сразу морщится. Я хлопаю его по колену, чтобы поднял ногу. Процедив воздух сквозь зубы, он всё же принимает мою заботу, однако всем видом показывает, что это вовсе ни к чему. Снимаю один ботинок, потом второй, попутно отмечая грязь и пятнышки крови на джинсах Алекса. Сердце моментально откликается учащённым ритмом, а в голову забираются уродливые воспоминания о драке.

Подняв голову, обнаруживаю, что Алекс пристально смотрит на меня с какой-то смесью благодарности и тепла в глазах. Протягивает мне ладонь, усмехнувшись.

— Совру, если скажу, что не представлял тебя, стоящую на коленях. Но в моих фантазиях были другие обстоятельства.

— Расскажешь, что представлял? — тоже улыбаюсь, ухватившись за его руку. Такая горячая и немного грубая кожа на ощупь. Подушечками пальцев чувствую его сбитые костяшки, и сердце опять реагирует, сжавшись от желания зацеловать каждую царапину.

Он прищуривает один глаз, а я принимаюсь снимать с него куртку. Алекс не препятствует, лишь наблюдает и послушно поддаётся моим аккуратным манипуляциям.

— Теперь в ванную, — веду его за собой.

— Что, и там будешь раздевать? — слышу за спиной короткий смешок.

— Если ты не против, — отвечаю серьёзно и сжимаю его ладонь.

Алекс молчит пару секунд, прежде чем так же серьёзно ответить:

— Не против.

В ванной достаю из деревянного комода чистое полотенце и кладу сверху под внимательным взглядом Алекса.

— Руки вверх, — улыбаюсь, потянув края его футболки.

Он медленно поднимает руки и где-то на середине начинает дышать чаще из-за боли, шумно втягивая носом воздух. Я осторожно стягиваю футболку. В глаза бросаются красные гематомы с вкраплениями фиолетового, которыми усыпана кожа. Маленькие пятнашки и побольше, размером с мужской кулак или даже два. Завтра они наберут цвет, сделаются лиловыми с синим, похожими на космос в миниатюре.

Алекс тоже опускает глаза, следя за тем, как я легонько обвожу дрожащими пальцами контур самой большой гематомы в области рёбер с левой стороны.

— Ерунда, — хрипло говорит он, успокаивая меня. — Всё нормально, Пикассо.

Прикрыв глаза, киваю и утыкаюсь носом куда-то ему в шею. Вдыхаю аромат одеколона, смешавшегося с запахом мокрой земли, пота и крови. Алекс убаюкивает меня тихим шипением, гладит по спине и целует, куда дотягивается.

— Так, ладно, — беру себя в руки и отстраняюсь. Включаю душ, чтобы нагрелась вода. — Я помогу тебе помыться. Будешь держаться за меня, чтобы... чтобы...

Почему-то у меня не выходит объяснить, зачем я нужна в душе. Алекс наверняка смог бы помыться и сам. Но мне было ужасно страшно, что ему станет плохо. Или из-за усталости он что-нибудь уронит, и ему придётся нагнуться, а это больно и...

— Хорошо, — Алекс касается губами моих губ. — Спасибо.

Он расстёгивает ремень, и дальше я вновь беру инициативу, снимая с него джинсы и боксеры, избавляя от необходимости наклоняться. С себя снимаю водолазку и джинсы, оставаясь в нижнем белье.

Повезло, что у меня просторная душевая зона, а не кабина или ванна, иначе задача бы усложнилась. Алекс первым ступает под горячие струи воды, я захожу следом и задвигаю стекло. Кружево лифчика моментально прилипает к телу, как и волосы к шее.

— Поворачивайся, майор, — прошу я, взяв с полочки гель для душа. Выдавливаю немного на ладонь розовой перламутровой жидкости, пахнущей вишней, и тут же переношу её на плечи Алекса. — Не щиплет?

— Нет, — отзывается он, подставляя лицо воде, будто приводя себя в чувства. Затем отступает на шаг, чтобы гель не смывался сразу. — Я так и не рассказал, что представлял, Пикассо. Как ты стоишь на коленях в моих фантазиях.

Я переползаю ладонями с его плеч на грудь. Прижимаюсь щекой к спине, продолжая ласкать изувеченное напряжённое тело.

— Расскажи, — прошу я, на миг сплетая наши пальцы.

Поднимаю его руку к губам и осыпаю поцелуями каждую выпирающую косточку. Алекс выдыхает, оборачивается через плечо, ловя мой взгляд. Я улыбаюсь, поцеловав напоследок запястный бугорок.

Отпускаю его руку и снова выдавливаю гель, продолжая бережно распределять его по телу Алекса. Намыливаю каждый палец его рук от мизинца до большого и опять поднимаюсь к предплечьям. Хочу обласкать каждый сантиметр его тела.

— Я представлял, как ты встаёшь на колени перед ёлкой, распаковывая подарок от меня, — Алекс накрывает мою левую руку своей, проводит ей линию от живота до груди и слегка прижимает к рёбрам. В ладонь мне бьётся сердце. — Представлял тебя на коленях во время игры с собакой, как ты чешешь ей пузо. Ты же хотела добермана?

— Хотела, — шепчу ему в спину.

— Представлял тебя на коленях, завязывающей шнурки нашему ребёнку. И в саду нашего дома. Возишься там, что-то пересаживаешь из горшка в горшок.

— Алекс, я же терпеть не могу землю! — смеюсь, запрокинув голову. — Как вспомню свои каменные розы, так тошно.

— Так, не сейчас, Пикассо, — без намёка на улыбку отвечает он и ещё крепче прижимает мою ладонь к рёбрам. — В старости. Может, тебе захочется теплицу или что-то такое? Я бы тебе сам построил.

Встаю на цыпочки, тянусь губами к его щетинистой щеке, целую краешек уха и шею сзади, наслаждаясь ароматом вишни.

— Я тебя люблю, майор, — говорю ему, а в носу чешется из-за накатывающих сентиментальных слёз. — Очень-очень.

— Очень-очень? — уточняет Алекс с улыбкой, слегка развернувшись ко мне.

— Так сильно, что словами не объяснить. Могу только показать, — хитро улыбнувшись, опускаюсь перед ним на колени, держась за его ноги. Холодная каменная плитка остужает разгоряченную кожу. — А такой ты меня представлял?

Алекс набирает в грудь воздух и возводит глаза к потолку. Кончик губ ползёт вверх в однобокой улыбке.

— Это я представлял чаще, чем ёлку или собаку, Пикассо. Твою мать, гораздо чаще.

— Хочешь? — тихо спрашиваю, поцеловав его колено.

Алекс издаёт грудной рычащий звук, затем вдруг тоже опускается на плитку. Я охаю, ловя его под руки.

— Ты что, зачем?

Он обхватывает моё лицо ладонями и по очереди целует обе щёки, не обращая внимания на протесты.

— Хочу, Марго. Я хочу тебя по-всякому и так, — он взглядом показывает на мои коленки, — тоже. Но сегодня хочу иначе.

— Иначе? — непонимающе переспрашиваю я, нахмурив брови, и Алекс прикасается губами к моему носу.

— В спальне. На мягкой кровати. И чтобы ты была сверху, а то я немного... — он переводит взгляд на себя и хмыкает со смешком. — Не в форме.

— Так точно, майор.

Я встаю на ноги и помогаю подняться Алексу, придерживая его за локоть. Выдавливаю на ладонь прозрачный золотой шампунь со сладким, немного химозным запахом и забираюсь пальцами в волосы Алекса. Он перехватывает часть пены и переносит на мои волосы.

Мы моем друг друга так осторожно, словно оба сделаны из хрупкого стекла. Алекс гладит синяки у меня на шее большими пальцами, наклоняется, чтобы поцеловать, и я поднимаю голову, подставляясь под ласку. Он заводит меня под душ. Смываем пену, и я выключаю воду.

Свежее полотенце накидываю на плечи Алекса, сама кутаюсь в своё, взяв его с сушилки. Смеясь, как дети, и держась за руки, выбегаем из ванной. Уже где-то в зале соединяемся в поцелуе, теряя полотенца и контроль. Чувствую, как с волос стекают холодные капли вдоль позвоночника, и как с волос Алекса капли падают на мой лоб и щёки.

Мы шепчем друг другу что-то про любовь, но все слова сливаются в стоны. Натыкаясь на мебель, добираемся до спальни. Алекс садится на край постели, а я забираюсь ему на колени, продолжая жадно целовать. Он что-то неразборчиво говорит мне в губы.

— Что? — отстраняюсь, переводя дух.

— У тебя лёд есть?

Замечаю, что он держится одной рукой за рёбра.

— Да, сейчас.

Опрометью несусь на кухню, достаю из морозилки лёд в формочке в виде звёзд и возвращаюсь в спальню. Алекс полностью прилёг на кровать. Ему будто становится хуже, но стоит мне появиться на пороге комнаты, как он распахивает глаза и широко улыбается, маня меня пальцем.

Я осторожно сажусь на него сверху, пристально вглядываясь в лицо. Ищу малейшие признаки дискомфорта, и стоит Алексу нахмуриться или поморщиться, сразу меняю положение. Заняв удобную для обоих позу, вынимаю одну льдинку из формы.

— Куда?

— Вот здесь, — Алекс берёт мою руку и водит ей по самой большой гематоме слева под грудной мышцей. Лёд плавится в наших пальцах, стекая по боку Алекса на простыни. — Твою мать, как хорошо.

— Мне это совсем не нравится, — заявляю я, поджав губы. — Вдруг что-то...

— Угомонись, Марго, — рыкает он с призвуком раздражения. — Было б совсем хреново, поехали в больницу. До утра терпит.

— Но вдруг станет хуже?

— Не станет. Мне нужно поспать вместо того, чтобы мотаться туда-сюда по городу.

— Какой же ты... — суживаю глаза.

Алекса это лишь веселит.

— Какой? — он, удерживая мои пальцы со льдом, второй рукой отодвигает лямку лифчика. Та безвольно падает на плечо. — Расскажи, а то я не в курсе, Пикассо.

— Упрямый, — начинаю дразняще тереться о член. — Самоуверенный. Ещё слегка грубоватый, но не критично.

— Вот как.

Алекс скидывает вторую лямку и отгибает край лифа, обнажая затвердевший сосок. Дотягивается до формы со льдом, выковыривает звезду и проводит ей по моей груди. Я начинаю дрожать от холода и возбуждения. Алекс рисует льдом узоры у меня на животе, спускаясь всё ниже, и останавливается у края трусиков. Любуется, как я выгибаюсь.

— Иди сюда, — Алекс притягивает меня к груди и накрывает губы своими. Аккуратно сдвигает пальцем тонкую полоску белья, которое я не удосужилась снять, и заполняет меня членом.

Лежу на нём, но не полностью, удерживаясь за спинку кровати. Алекс несколько раз аккуратно толкается во мне, и спинка в такт толчкам ударяется о стену. Алекс с глухим стоном выдыхает.

— Прости, Пикассо. Наверное, тебе придётся самой...

— Ни слова больше, майор, — прикладываю палец к его губам. — Закрой глаза. Я всё сделаю.

Алекс, улыбнувшись, подчиняется, а я выпрямляюсь, всё так же держась за спинку кровати. Держаться за Алекса мне страшно, вдруг сделаю больно.

Сначала медленно, потом быстрее двигаюсь вверх и вниз, испытывая невероятное удовольствие от того, как Алекс закусывает в блаженстве губу. От того, как вздымается его грудь, и как его руки на моей талии крепче сжимают кожу. Было в этом что-то упоительно-сладкое — руководить процессом и понимать, что от меня зависит его удовольствие.

Алекс вдруг распахивает глаза. Обхватывает меня за талию и заваливает на кровать, придавливая собой сверху.

— Не больно? — не то шёпот, не то стон срывается у меня с губ. Он будто не слышал меня, наращивая темп и сходя с ума от желания. И я тихо стонала куда-то ему в плечо: — Не больно? Не больно? Алекс, не больно?

Кончаем мы практически синхронно. Я первая вскрикиваю и извиваюсь под ним в сладких судорогах. Потом стонет он, кончая в меня.

В голове вдруг вспыхивает мысль подобно неоновой вывеске: я не пила противозачаточные со дня, как узнала об измене Андрея. Мы с Беловым так и не договорились о том, когда стоит заняться планированием детей. Он потерял работу, и я села обратно на таблетки. Ждала, что Андрей устроится на новое место, и тогда...

Чёрт. Мы с Алексом ни разу не предохранялись. А вдруг он не захочет детей прямо сейчас? Что, если...

— Ты чего? — Алекс целует меня в уголок глаза, будто прося, чтобы я посмотрела на него.

Открываю один глаз.

— Алекс, мы с тобой... ну... Я не пью таблетки, — выпаливаю и тут же зажмуриваюсь обратно.

Он молчит, наверное, размышляя над услышанным. Затем с какой-то подозрительно довольной интонацией спрашивает:

— И?

— Майор, ты же взрослый мальчик! — не выдерживаю я, закрываясь от него ладонями. — Не заставляй меня рассказывать тебе про пестики и тычинки!

Видимо, моя реакция его смущает, или он воспринимает её как упрёк, потому что сразу меняется в голосе.

— Марго, — Алекс убирает одну мою руку от лица. — Прости, что не уточнил. В такие моменты с тобой у меня напрочь сносит крышу. Ты... не волнуйся только, ладно? Может, ничего не случилось. А если случилось, так я же... Ох, чёрт, я на седьмом небе буду!

— Правда? — убираю от лица вторую руку, заглядывая Алексу в глаза.

— Шутишь? — он скатывается с меня на постель и затягивает в объятия, умещая подбородок на моей макушке. — Марго, я же рассказывал о том, что представлял последние лет шесть.

— Вау, так долго! — ничего умнее выдать не получается.

— Ну да. Примерно с тех пор, как ты связалась с Беловым. И мне тогда что-то стукнуло в голову.

Алекс беззвучно смеётся и проводит носом по моей щеке. Я жмурюсь от удовольствия.

— Почему ты не сказал? Мы же могли...

— Не могли, — перебивает Алекс. — Если бы я сказал, ты бы послала меня. Вспомни, Пикассо, ты же только Белова и видела. А я совсем не хотел терять нашу дружбу.

Я и сама по тем же причинам боялась сделать первый шаг. Я ведь не знала, насколько глубоки чувства Алекса к Стеф. У нас с ним была крепкая, проверенная временем дружба, а риск мог себя не оправдать и всё испортить. Понятия не имею, как я бы выстраивала свою жизнь, если бы Алекс отвернулся от меня.

— А Дима знал? — почему-то вдруг стало интересно.

— Конечно, — Алекс елозит подбородком по моей макушке, смеясь от своих воспоминаний. — Он это выкупил сразу. Проржаться не мог всякий раз, когда ты щёлкала меня по носу на прощание и говорила «пока котятам», а потом удирала в тачку Белова. Меня трусило, а Глинский уссыкался. Я тогда впервые подумал, что хочу набить ему морду.

— Жуть, — тоже смеюсь.

— Но Диму потом попустило. Он даже стал воспринимать мои чувства к тебе всерьёз. Не знаю, может, на фоне Белова он выбирал из двух зол меньшее в виде меня.

Я переворачиваюсь на другой бок лицом к Алексу и прижимаюсь губами к его ссадине на подбородке. Целую краешек его губ и шепчу:

— Жаль, что у него не получилось вправить мне мозги. Он мне намекал постоянно. Правда, поняла я это только сейчас.

— Лучше поздно, чем никогда, — философски замечает Алекс, возвращая мне поцелуй в губы. — Давай ложиться, Пикассо. Поводишь мне льдом ещё, пожалуйста? Так приятно.

Достаю новую звезду и прикладываю к гематоме Алекса. Кожа из-за неё кажется горячее обычного. Алекс издаёт звук, символизирующий удовольствие, и закрывает глаза.