Глава 23. Буря улеглась

Ночью Алексу снится кошмар. Просыпаюсь от его негромкого бормотания:

— Позво... Дим... нет... вария...

Включаю ночник на прикроватной тумбе и поворачиваюсь к Алексу. Его лоб и шея блестят от пота, сам он тяжело дышит, будто пробежал полосу препятствий.

— Эй, майор, — легонько трясу его за плечи и вдруг понимаю, что его лихорадит. В горле моментально пересыхает. Зову громче севшим от страха голосом: — Алекс!

Он вздрагивает и открывает глаза, хватает меня за плечи.

— Позвони Диме, — бормочет, рыская взглядом по комнате. — Телефон? Марго, позвони ему. Что-то случилось.

Я обнимаю Алекса, прижавшись щекой к его мокрому лбу. Такой горячий. Твою мать, у него температура. Алекс явно до конца не проснулся и не соображает, где находится.

— Это плохой сон, майор. Я с тобой, — качаю его в объятиях, гладя по спине.

Алекс напрягается. Крепче сжимает меня в руках, потом как-то судорожно выдыхает. Зарывается носом в мои волосы, целует в шею шершавыми сухими губами.

— Просто дерьмовый, — говорит он хрипло. — Такой натуральный, яркий. Всё, как в тот день. Я даже решил, что можно что-то исправить.

— У тебя жар, — прикасаюсь губами к виску Алекса.

— Ерунда, — привычно отмахивается он и падает обратно на подушки, прикрыв глаза.

— Я посмотрю обезболивающие.

Под вялые протесты Алекса сползаю с кровати, накидываю рубашку от шёлковой пижамы и бегу на кухню. В коробке из-под обуви, которую приспособила для лекарств, нахожу «Кеторол». Возвращаюсь в спальню. Алекс так и лежит на спине, держась за больные рёбра и тяжело дыша.

— Открывай рот, — требовательно говорю я, нависнув над ним с блистером таблеток.

Он скептически морщится и пытается рукой отбиться от меня, но я прижимаю его запястье к подушке. Тогда Алекс приоткрывает один глаз.

— Ты как ребёнок, — качаю головой с улыбкой. — Ну, пожалуйста. Мне будет спокойнее.

Он, вздохнув, открывает рот, и я выдавливаю из блистера таблетку. Алекс глотает её даже не рассасывая, потом хлопает по кровати рядом с собой.

— Иди ко мне. Просто обними.

Выключаю ночник и устраиваюсь у него под боком, аккуратно положив руку на грудь. Алекс обнимает меня за плечо. Я долго слушаю, как он дышит, пока не проваливаюсь в сон.

***

Будильник на телефоне Алекса срабатывает на восемь утра. Рыкнув проклятие, он не глядя тянется к нему, но случайно смахивает телефон на пол.

— Всё нормально, я подниму, — подрываюсь с кровати и, осторожно перебравшись через Алекса, нашариваю мобильник, завалившийся в щель между стеной и тумбочкой. Смахиваю виджет будильника и поднимаю глаза на Алекса. — Как себя чувствуешь?

Он мычит что-то нечленораздельное, кряхтит, как старый автомобильный движок, и переворачивается на бок лицом ко мне. Нижняя губа у него распухла, ссадины над бровью и скулах потемнели, вокруг них появился синеватый ореол. Перевожу взгляд на его грудь. Под сползшим с неё одеялом виднеются жуткие лиловые пятна.

Твою мать.

— Сделаешь кофе? — вопрос с хриплым стоном. Алекс тянет ко мне руку, проводит большим пальцем по щеке, размазывая мою непрошенную слезу.

— Угу, — всё, что могу ответить.

Нежно, почти невесомо целую его в краешек разбитой губы и ухожу на кухню, уговаривая себя не быть размазнёй. Ему не нужны мои сопли, только поддержка. И я должна быть для него ею.

Сквозь шум кофемашины слышу, как Алекс копошится в своей сумке. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы не броситься ему на помощь. Вчера это казалось уместным, а сегодня я будто бы этим порывом поставлю его в неловкое положение. Алекс ясно дал понять одним взглядом из-под нахмуренных бровей, что не хочет моего беспокойства.

Из зала Алекс перемещается в ванную, а я всё так же через шум пытаюсь прислушиваться к его шагам и анализировать, насколько его состояние ухудшилось со вчерашнего вечера. Нарезаю тонкие кружочки колбасы и помидора, затем прямоугольники сыра и собираю бутерброды. Отправляю всё в микроволновку, плюхаюсь на диван, закуривая сигарету и рассматривая рваное снежное покрывало за окном.

За ночь выпал снег, но практически не лёг. Лишь припорошил крыши машин и пожухлую траву, к обеду он уже растает. Декабрь подходит к концу, а в Краснодаре дети до сих пор не лепили снеговиков, не катались на санках и не оставляли снежных ангелов в сугробах. И вряд ли в этом году у них будет такая возможность. Прелести жизни на Юге.

Продрогнув от холода, закрываю окно и тушу сигарету в пепельнице. На пороге кухни как раз появляется Алекс с взъерошенным влажным ёжиком волос, в свободном сером свитере и чёрных джинсах. Он выглядит взбодрившимся, даже повеселевшим. В тёмных глазах – хитринка, а на губах – однобокая улыбка. И опять я вижу своего супергероя, которому всё нипочём.

— Ваш кофе, майор, — ставлю на стол дымящуюся кружку, потом достаю из микроволновки бутерброды. — Если хочешь, ещё лосось остался. Погреть?

— Не нужно, — Алекс садится на своё привычное место и обхватывает ладонями горячую кружку. — Уф, ну ты и наморозила тут, Пикассо. Смотри, заболеешь.

Он взглядом пробегается по моим голым ногам, покрытым мелкими пупырышками.

— Не хотелось тащиться на балкон, — вытряхиваю пепельницу в мусорное ведро, чтобы не воняло. — Не заболею! Мне ещё за тобой присматривать.

Вновь запускаю кофемашину, сама плетусь в ванную. Привожу себя в божеский вид, переодеваюсь в горчичного цвета кофту с треугольным вырезом и коричневые вельветовые брюки. Забрав кофе, усаживаюсь перед зеркалом в прихожей. Алекс наблюдает за мной через дверной проём с кухни, медленно жуя бутерброд.

— У меня для тебя есть новость, — говорит он загадочно. — Не знаю, как ты отреагируешь, если честно. Хотел подождать до праздника, но подумал, лучше показать тебе это раньше. Вдруг придётся придумывать новый подарок.

— О, — бросаю на него любопытный взгляд. — Разве мне когда-нибудь не нравились твои подарки?

Алекс хохочет.

— Поверь, этот довольно... необычный.

— Заинтриговал!

Отодвигаю в сторону флакон любимых духов «Lost cherry» и натыкаюсь глазами на фотографию с Андреем. Ту самую, типа свадебную. И, блядь, впервые приглядываюсь к белому маленькому принту на чёрной футболке Андрея.

«Он, кстати, на вас чем-то похож. Тоже темноволосый. Может, в плечах помельче будет, а так... Футболка у него чёрная с розой ветров была», — вспоминаются слова свидетеля аварии.

Роза ветров.

Сука, Андрей надел на роспись футболку, в которой был в вечер аварии. Это издёвка? Последний плевок в сторону моего брата? Мол, смотри, ты сдох, а я буду иметь твою сестру?

Взор застилает красная пелена злости. Нет, не злости, а самой настоящей ярости. Непослушными пальцами вытаскиваю из рамки фото и с остервенением рву его на кусочки под недоумевающий возглас Алекса:

— Марго?

— Этот ублюдок надел на роспись футболку, в которой был тогда на мосту. Слышишь, Алекс? Ту самую, блядь, футболку! В глаза мне смотрел, в любви клялся, а сам потрахивал девушку моего брата и видел, как тот летел с моста. Не-на-вижу, — шиплю, фрагментируя глянцевое лицо Андрея с особым усердием.

Какая там интуиция мне подсказывала, что брак можно сохранить? Дура набитая. Идиотка пустоголовая. Никогда никакой космической любви не было, я всё себе выдумала и жила, как блаженная.

Резко захотелось посмотреть в глаза Андрею и спросить, зачем он сохранял наш брак даже после того, как мой отец продал свою долю его семье. Если он не любил меня. Из чувства вины? Мне не верилось, что Андрей на него способен. Или я была каким-то его персональным активом? Источником пассивного дохода? В это верилось больше. Но что тогда ему может дать малолетка-Крис? Она дочка депутата, что ли?

— Давай покончим с этим, — сжимаю в ладони обрывки фотографии и поднимаю глаза на Алекса. — Я не передумаю. И не пожалею.

Алекс глубоко вздыхает, допивает кофе и набирает кого-то по телефону.

— Разберёмся. Только прежде заедем в одно место, хорошо?

Закончив разговор, он вкратце объясняет наш план действий, возможные ситуации, с которыми придётся столкнуться, и, разумеется, ставит меня в известность о плане «Б».

Надо же, а малышка-Крис та ещё штучка. Алекс выяснил, кто она такая. Хоть в чём-то моя интуиция не подвела.

***

— Ага-а, привет, майор. Выглядишь паршиво, — моложавый светловолосый мужчина лет шестидесяти оценивающе разглядывает физиономию Алекса.

Мы приехали в элитный частный сектор посёлка Краснодарский, территориально относящегося к городу. Одинаковые кирпичные коттеджи с коваными воротами, туи в аккуратных клумбах, высаженные на равном расстоянии друг от друга, и дорогие машины возле домов. Всё, как в «американской мечте». Только проблемы оставались российских реалий.

Посёлок выигрывал по всем фронтам: от экологии до архитектуры. Но дороги в нём настолько убитые, что как говорит моя мама: «По Военно-грузинской ровнее доедешь». Каких только заковыристых ругательств я не наслушалась, пока Алекс объезжал ямы размером с лунные кратеры, оставленные ещё со времён застройки.

И вот мы добрались до начальника Алекса – полковника Максима Игоревича Градского, чей сын Дюха занимался ноутбуком Димы. Они встречают нас на подъездной дорожке возле дома.

Дюха примерно ровесник Алекса, выглядит как типичный байкер: косуха с шипами, джинсы с цепями, каштановые волосы, затянутые в низкий пучок, густая борода и сигарета в зубах. Он топчется позади широкой отцовской фигуры, держа в руках сумку с Диминым ноутбуком, и поглядывает то на меня, то на Алекса. На губах играет придурковатая улыбочка.

А вот отец у Дюхи сразу видно – военный. Выправка, гладко выбритое лицо, суровый взгляд серых глаз из-под поседевших бровей, сведённых на переносице. Рядом с таким человеком невольно хочется расправить плечи и отрапортовать «так точно, сэр!».

Что, собственно, Алекс и делает:

— Здравия желаю, полковник, — они пожимают руки. Я просто киваю. — Вы простите, что заявился вот так.

— Ничего. Андрей посвятил меня в курс дела, — Максим Игоревич оборачивается на Дюху. А я ловлю себя на мысли, что когда сын полковника именуется Дюхой, то вызывает у меня больше симпатий. У кого-то табу на азиатов, а у меня на Андреев. — Будем на связи. Если что, подсобим. Ты в бюро был?

— Вот сейчас поедем, потом к нам.

— Хорошо. Дай знать, как закончишь с бюро, я буду в отделе, — Максим Игоревич поднимает кустистую бровь и говорит уже чуть менее строго: — Ты только не выкаблучивайся, майор. Бери больничный и чтоб духу твоего не было на работе. Уж как-нибудь продержатся без тебя до конца праздников.

Алекс беззлобно усмехается:

— Если не продержатся, вы ж с меня потом спросите.

— Ну-у, — Максим Игоревич разводит руками. — Это уже после праздников будет.

Дюха протягивает мне сумку с ноутбуком Димы.

— Я там кое-что настроил. Ничего особенного, не переживай, — поспешно добавляет он, заметив мои округлившиеся глаза. — Подумал, тебе это понравится. Если нет, я всё исправлю, как было.

— М-м, спасибо, — благодарю неуверенно. — А... какой пароль? Ты где-то записал его?

Дюха улыбается уже как-то по-другому, тепло. Не как сумасшедший гений. Выпускает колечко дыма и подмигивает мне:

— Пароль лёгкий, запомнишь. «Деловая» на английской раскладке. Я сначала не врубился, поржал. А потом, когда переписки по просьбе Алекса смотрел, понял, что это про тебя.

Про меня. Точно про меня! Дима так никого больше не называл. Я считала, что в качестве пароля он установит значимую для него дату, так ведь многие делают. Но мне и в голову не пришло, что паролем может быть моё ироничное прозвище, которым он окрестил меня лет в шестнадцать, когда я впервые устроилась на работу официанткой в кафе папиного знакомого.

Мне тогда до ужаса хотелось купить последний айфон, а папа постановил, что это пустая трата его денег. И если мне хочется, то я должна заработать сама. И я заработала! Три месяца лета убила. Но мне всё равно не хватило на всю стоимость, и Дима добавил из своих сбережений со словами: «Подарок авансом на день рождения, деловая колбаса».

Потом со временем «колбаса» отпала. Не солидно называть так взрослую девицу. Осталось просто «деловая».

Прикусываю губу, вцепившись пальцами в сумку ноутбука, и снова благодарно киваю Дюхе. Тот кивает в ответ, затем достаёт из кармана бумажный свёрток и отдаёт Алексу.

— Как договаривались.

— Спасибо, Дюх, буду должен, — Алекс хлопает его по плечу, затем жмёт на прощание руку Максиму Игоревичу. — Благодарю, полковник.

— Ещё не за что, майор.

***

Когда время близится к четырём, мы с Алексом, наконец, выходим из отдела. Побои зафиксированы в бюро судебно-медицинской экспертизы, и мной даны свидетельские показания. Всё. Дело запущено.

Но едва мы подходим к машине Алекса, как из соседнего припаркованного джипа с тонированными стёклами выходят трое: мой дорогой супруг, его малолетняя любовница и какой-то мужик в деловом чёрном костюме и солнцезащитных очках.

Здрасьте, блядь. Вот она та ситуация, о которой меня предупредил Алекс. И, конечно, теперь оставалось следовать плану «Б».

Андрей злорадно улыбается, разглядывая Алекса. Тот лишь возводит глаза к небу, наверное, прося у него сил и терпения, чтобы не порвать Андрея в клочья. Малышка-Крис в безвкусном бежевом драповом пальто семенит рядом с Беловым, держа его под руку. Удивительно, как при таких деньгах она умудряется выбирать столь дешёвые вещи и бесперспективных мужиков. Крис презрительно искривляет губы, как только видит меня.

Тьфу, аж тошно.

— Майор Александр Сваровский, — начинает прокуренным басом мужчина в костюме. Алекс выжидательно понимает бровь, и тогда тот достаёт из кармана пиджака красную корочку. Понятия не имею, что за ведомство, но, очевидно, не последнее по значимости. — Честь имею. Пройдёмте, пожалуйста, в машину. Есть разговор.

— На тему? — Алекс скептическим взглядом изучает собеседника.

— На тему ночного недоразумения, — спокойно поясняет мужчина. — В ваших же интересах меня выслушать.

Алекс, недолго думая, отрицательно мотает головой.

— Извиняюсь, занят.

— Ты не понял, майор, — мужчина захлопывает дверь Ауди, которую открыл Алекс, и с нажимом повторяет: — Садись в машину, поговорим.

Я немного нервничаю, опасаясь, что хмырь в костюмчике прочухает раньше времени, что к чему. Алекс, следуя только что полученным инструкциям полковника, спокойно реагирует на выпад мужчины.

— Окей, давайте поговорим, — он подмигивает мне, и они оба садятся в машину.

Я же остаюсь наедине со сладкой парочкой, сгорая от желания надавать Андрею по щам. Он лыбится премерзкой улыбочкой, а Крис рядом высокомерно фыркает.

Ну, кобыла скаковая, ей-богу.

— Мой папа умеет очень доходчиво объяснять, — поясняет Крис, манерно жестикулируя ладошкой.

— И, кстати, — вставляет свои пять копеек Андрей. — Даже не рассчитывай, что я откажусь от доли за квартиру, милая. И про «Рассветы» забудьте. Иначе твоего ненаглядного закроют далеко и надолго, никакие погоны не помогут. Ну, он сам тебе всё расскажет, — Андрей подбородком указывает на джип.

Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь самой невинной улыбкой, на какую способна. Ласковым голоском отвечаю:

— Андрюш, не зарывайся. Не надо прыгать выше головы, потом падать больно будет. А ты, — перевожу взгляд на Крис, — дурочка маленькая. Он тебя попользует и свалит, как подвернётся более выгодный вариант.

Крис надувает сделанные губы так, что те походят на утиную задницу.

— Он любит меня в отличие от тебя!

— Уже слышала, заюш. Айфон-то подарил?

— У меня есть! — она крутит у меня перед носом последней моделью в пушистом белом чехле.

Блядь, ну натуральная идиотка. Даром, что дочка крутого папочки. Если у нас с Андреем хоть разговоры по душам были, какая-то интеллектуальная составляющая, наполняющая пустые отношения смыслом, то здесь беспросветный ёбаный пиздец. Никаких сомнений не оставалось, что Белов с ней из-за связей и денег, в чём Крис, отдаю должное, меня переплюнула.

— Не дуйся так откровенно, милая, — Андрей в мнимом сочувствии поджимает губы. — Морщины появятся. Ты вот всё за бабки меня упрекаешь, а сама забыла, как я тебя за границу по пятизвёздочным отелям возил.

— Пока работу не просрал и на шею не сел, — парирую я.

— Это временные трудности. Мне ответ из Москвы пришёл, в клинику зовут. Мы с Крис улетаем на следующей неделе. Так что, твои козни, жёнушка, до одного места. Ещё посмотрим, как ты запоёшь в шалаше со своим майором. Его зарплаты уж точно не хватит на Карибы. Будешь ещё вспоминать меня, — Андрей наклоняется ближе под недовольным взглядом Крис. — Как занимались любовью на пляже в Ибице. И плакать, прозябая в зачуханном Краснодаре с мужиком, чьей зарплаты хватит максимум на Сочи.

Стиснув зубы от раздражения, стараюсь внешне сохранять невозмутимость.

— Ты отлично считаешь чужие деньги, Андрюш. Даже странно, что при таком подходе ты устроился на работу, а не сделался содержанкой богатенькой дурочки. Кстати, — я кивком обращаю его внимание на группу людей в форме, выходящих из здания МВД. — Всё-таки, Москву придётся отложить. Лет на пять, милый.

Крис ойкает, а Андрей с недоумением смотрит, как Максим Игоревич с парнями в боевой экипировке окружают джип. Полковник зычно командует:

— Родион Константинович, выходите из машины!

Со стороны водителя открывается дверь, и наружу высовывается здоровый лысый мужчина. Наверное, охранник хмыря в костюмчике. Сам хмырь тоже выходит из машины. Если бы не солнцезащитные очки, уверена, что увидела бы его злые глаза. Алекс с самодовольной улыбкой выбирается из машины последним.

— Ты что делаешь, полковник? — басит Родион Константинович с деланным хладнокровием, указывая на вооружённую группу. — Что за «Маски-шоу»?

— Да у меня тут боец под прикрытием, — весело вещает Максим Игоревич. — Только что поймал представителя власти на передаче взятки в особо крупном размере лицу при исполнении.

— Какой ещё взятки?!

— Вот этой, — Алекс демонстрирует бумажный свёрток, который получил от Дюхи. — Миллион рублей наличными. Понятые, подходим, не стесняемся, — он машет рукой нам с Андреем.

Крис подбегает к отцу с расширенными от ужаса глазами, вцепляется в его локоть, но тот лишь отдаёт приказ охраннику усадить дочь в машину. Лысый незамедлительно слушается, силком усаживая протестующую Крис в джип. Родион Константинович подходит к полковнику.

— Я денег не касался, моих отпечатков на них нет, и вы ничего не докажете. Этот цирк неуместен, Максим Игоревич.

— Ну, это уже следствие разбираться будет, — пожимает плечами полковник. — Откроем дело, а там шумиха в прессе поднимется, скандал разгорится... Выборы накроются, Родион Константинович. Сами знаете, как оно бывает.

— Полковник, нам с тобой часто пересекаться предстоит. Зачем ты отношения портишь? — хмырь приспускает солнцезащитные очки на носу, заглядывая Максиму Игоревичу в глаза.

— А кто портит, дорогой друг? Вы просто расставьте приоритеты правильно, — полковник взглядом показывает на Андрея, который уже понял, чем обернётся этот разговор, и потому сник. — Забирайте дочку и поезжайте с Богом. А мы тут сами разберёмся во всех «ночных недоразумениях».

Процитировав Родиона Константиновича, полковник ясно даёт понять, что весь разговор в машине прослушивался и записывался. И о чём бы он ни был, это легко можно использовать в невыгодном свете для кандидата предстоящих выборов.

Родион Константинович, хмыкнув, лишь молча кивает, прекрасно считав намёк. Даже не обернувшись на Андрея, садится в машину. Я успеваю расслышать жалобные причитания малышки-Крис в духе «папочка, а как же мой...» прежде, чем захлопывается дверь, и джип лихо уезжает с парковки МВД.

Белов же, как побитая собака, таращится на меня и Алекса. Улыбнувшись, я кладу руку ему на плечо:

— Не дуйся так откровенно, милый. Морщины появятся, — Андрей шумно втягивает носом воздух, а я продолжаю: — У тебя немного вариантов, ведь чем всё кончится известно. Но, если не хочешь впутывать свою мать, ты откажешься от доли в квартире, а я, так и быть, забуду историю с «Рассветами». За остальное ответишь по закону.

Андрей обречённо соглашается, опустив голову, и я, наконец, выдыхаю, почувствовав умиротворение.

Рано или поздно чёрной полосе в жизни приходит конец, и тогда на горизонте вновь маячит светлое будущее. Моё светлое будущее похоже на летние малиновые сумерки. Те самые, что я видела на закатном небе в двадцать пятый день рождения Димы и Алекса. Наверное, тогда я была по-настоящему счастлива, и моя жизнь не напоминала шторм в открытом море с чередой поражений.

Но теперь буря улеглась, море успокоилось. И рядом со мной человек, с которым я точно знаю, что моя жизнь будет бесконечными малиновыми сумерками.