Глава 6. Зародившийся монстр

Когда добираемся до туалетов, здравый уголок мозга начинает брать верх, потому сопротивляюсь.

— Стой, — бормочу своему спутнику, хотя вряд ли он услышит протест в этой какофонии звуков. — Подожди.

Мужчина упрямо идёт к дальней кабинке и заталкивает меня внутрь. Закрывает дверцу на щеколду, разворачивает меня и вдавливает спиной в холодный металл. Тут же набрасывается с поцелуем, пропитанным алкоголем и мятной жвачкой, не позволяя промычать новое возражение. Руки шарятся по телу, задирают платье и гладят по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, к белью. Потом чувствую, как бретелька лифчика спадает, а горячие пальцы стискивают грудь, заставляя выдохнуть болезненный стон в рот мужчине.

— Прекрати, — всё же пытаюсь бунтовать, увернувшись от очередного поцелуя.

— Да хорош ломаться! — раздражённо рявкает он, сжимая мои щёки. — Сама задницей вертела, а теперь недотрогу строишь?

— Отвали, мудак! — огрызаюсь. — Секс не обещала!

— Исправим, — шипит мужчина и облизывает кончик моего уха.

От этого желудок скручивает неприятным спазмом. Дерьмо, да это похоже на изнасилование. И совершенно точно смахивает на глупость, от которой предостерегал Алекс.

— Сказала, отвали!

Я со всей дури лягаю мужчину по колену. Это действует на него, как красная тряпка на быка. Пьяная координация играет со мной злую шутку, когда не успеваю сладить с щеколдой. Он жёстко перехватывает мои запястья одной рукой, заламывает их над головой. Второй снимает колготки и отодвигает пальцем тонкую полоску трусиков, даже не удосужившись их приспустить.

Тело цепенеет от страха, крик застревает в глотке. И, как назло, в туалете ни души, чтобы подозрительная возня привлекла постороннее внимание.

— Пожалуйста, — взмаливаюсь, взывая к благоразумию мужчины. — Я не хочу!

— Захочешь, — обламывает он, обжигая шею дыханием.

Ох, Господи Боже, что за пиздец.

Когда член касается кожи, громко взвизгиваю и дёргаюсь в сторону, пытаясь воспрепятствовать унизительной близости.

— Помогите!

— Рот закрой.

И тут кто-то с силой шарахает по кабинке, отчего мужчина отскакивает к унитазу, а у меня появляется фора, чтобы поправить платье с колготками и вновь заорать:

— Помогите!

Рывок, другой, и петли не выдерживают мощного напора. Дверца отлетает, а перед глазами возникает разъярённое лицо Сваровского.

— Алекс! — не веря счастью, прячусь у него за спиной, как зашуганный зверёк.

— Ты чё, охренел? — рычит Сваровский и кидается к остолбеневшему парню, придерживающему штаны. — Да я тебя в трупном мешке отсюда вынесу.

Удар, и мужчина валится на пол, так и не застегнув ширинку. Следующий становится решающим, отправляя урода в нокаут. Не реагируя на мой скулёж, Алекс быстро набирает кого-то по телефону, а потом приказывает:

— Наряд на угол Красной и Розы Люксембург, клуб «Дикий кайот». Живо! — потом оборачивается на меня и гаркает: — Ты совсем ёбу дала?!

— Прости-и, — вою, окончательно потеряв контроль над эмоциями. — Алекс, прости-и!

— Марш в машину, Глинская! Я с тобой ещё не закончил.

Под гнётом бешеного влияния Сваровского и ужасом пережитого, слушаюсь беспрекословно и вылетаю из туалета так, что пятки сверкают. Несусь напролом через толпу к выходу. Оказавшись на отрезвляющем декабрьском морозе, вспоминаю про полушубок в гардеробе, но не рискую возвращаться. Топчусь возле внедорожника Алекса, разогревая плечи, и захлёбываюсь рыданиями.

До перепуганного сознания долетает рёв сирены, а потом появляется машина с мигалками. Четверо полицейских врываются в клуб, и спустя десять минут выволакивают бессознательную тушу мудака со спущенными штанами. За нарядом следует Алекс с каменным лицом, раздавая указания.

Погрузив мужчину в УАЗик, патрульные уезжают, а Сваровский неумолимой стеной надвигается на меня.

— Ты чё раздетая выскочила? — спрашивает относительно спокойно.

— Н-не знаю, — заикаюсь, стуча зубами. — Я как-то...

— Что, не подумала? — язвит он.

Закатив глаза, отпирает для меня машину, а сам возвращается в клуб. Минут через десять идёт обратно с полушубком и откуда-то взявшейся сумочкой, которую, по всей видимости, обронила в туалете.

Кутаюсь в норку и трясущимися пальцами нащупываю сигареты в кармане, но подкурить не получается. Сжалившись, Алекс отнимает зажигалку.

— С-спасибо, — всё ещё дрожу, как лист на ветру.

Сваровский тяжко вздыхает, устало массируя веки. Закуривает тоже.

— Глинская, откуда в тебе столько дури?

— Да я не этого хотела! — возмущаюсь, однако быстро затыкаюсь под испепеляющим взглядом тёмных глаз.

— Я по-человечески попросил: без глупостей. А ты что устроила?

— Прости, — мямлю, выдыхая горький дым. — Не злись, пожалуйста.

— Не злись? Вообще кукушка не соображает?! — Алекс ударяет по рулю, а его Ауди обиженно крякает коротким гудком. — До тебя, идиотки, ещё не дошло, что какой-то гондон чуть не отымел твою задницу в сраном туалете?

Начинаю истерику, которую усердно подавляла всё это время. Волком завываю, изредка вставляя извинения, а Сваровский качает головой, матерясь похуже уголовников, с которыми коротает дни напролёт.

— Марго, да я чуть не рехнулся! — он продолжает сыпать упрёками. — На кой чёрт тебе телефон, если не пользуешься им по назначению?

Ничего не отвечаю и принимаюсь голосить ещё пронзительнее. Алекс кривится от ультразвука, затем примирительно тянется ко мне, чтобы обнять. Прижимает к груди, а я зарываюсь в его куртке, неустанно моля о прощении.

— Ну всё, хорош скулить, — он целует меня в лоб. — Угомонись, Пикассо.

— Спасибо, что приехал, — хнычу куда-то в шею. — Господи, Алекс, спасибо!

— Всегда пожалуйста.

— Как ты?.. Откуда?.. Почему?

Сформулировать вопрос не получается, и это расстраивает моё без того уязвлённое самолюбие и отбивает остатки уверенности в наличии мозга. В оправдание могу лишь сказать, что «во мне пол-литра водки в доле с марихуаной». Тексты Скриптонита засели в голове, и я нервно хихикаю, сообразив, что не в состоянии даже выстроить мысли в логическую цепочку.

— Ты чего? — не понимает Сваровский, наблюдая, как тихие смешки превращаются в откровенное ржание. — Может, в больницу?

— А чего не в психушку сразу? — выдавливаю между приступами.

— Можем и туда, — заявляет он вполне серьёзно.

— Нет уж, на сегодня достаточно похождений императора. Отвези, пожалуйста, домой, — негромко отвечаю, успокоившись.

Алекс не комментирует истерику, заводит машину и гонит прочь от клуба. Он хранит молчание вплоть до моей квартиры. Проводив меня до порога, застывает в дверях, как прекрасная древнегреческая статуя, и изучает внимательным взглядом.

— Скажешь что-нибудь? — прерываю затянувшуюся паузу.

Он хмурится и поджимает губы, давая понять, что слова излишни. Да уж, изящные слова – это по части Андрея, а я немногим отличаюсь от большинства девчонок, которые любят ушами.

— Почему приехал?

— Не надо было? — Алекс поднимает бровь.

— Может, я держала всё под контролем?

— М-м. Блеск. Ну, я пошёл тогда?

— Иди, — пожимаю плечами, теснее кутаясь в мех.

Вроде в квартире тепло, но почему-то морозит, словно наглоталась льда или захлебнулась жидким азотом.

Алекс мгновение смотрит на меня, будто ждёт чего-то, а потом разворачивается и стремительно спускается по лестнице, игнорируя лифт. Выскакиваю на площадку вслед за ним, свешиваюсь на перилах.

— Ещё одной тёмной ночью каждый твой вдох, — затягиваю припев дрожащим голосом. — И каждый твой выдох кричит об одном...

Алекс замирает на пролёт ниже.

— Ещё одним холодным утром – руки без слов... Кричат об одном...

Закончить не получается, ком застревает в горле, и я просто ухожу в квартиру. Стекаю по стене на пол, наблюдая из коридора за долбаными «Ветками миндаля», ставшими негласным символом одиночества, и вдруг отчётливо понимаю, насколько пусто внутри.

Станет пусто, если Алекс сделает ещё хоть шаг. Всему виной либо дьявольский Космополитен, либо потрясение от злоключений в клубе, но что-то во мне переворачивается. Надламывается, как тонкое стекло от каблука.

Кажется, я только что переступила грань, оберегающую наши с Алексом отношения от дурацких предрассудков о дружбе между мужчиной и женщиной. Поставила на кон всё, что у меня есть. А, действительно, что есть-то? Брат умер, подруг нет, мужа нет. Остался самый близкий друг, родной человек, а я ему что? Спела вдогонку какую-то чепуху, продиктованную алкоголем и одиночеством. Что теперь подумает Алекс? Вдруг он меня бросит?

«Ну ты и сука, — шепчет внутренний голос. — Тебе наплевать, что почувствует он. Главное, чтобы не бросили тебя».

Не наплевать! Просто…

Гулкие шаги, скрип двери где-то внизу. Алекс уходит, оставив меня наедине с зародившимся монстром, имя которому – недопетая пара слов.